Уже прошла неделя, как Вася умер. А ей всё казалось, что муж просто вышел ненадолго в магазин и вот-вот вернётся. И она ждала его возвращения.
Спустя ещё одну неделю баба Нина решила, что тоже умерла. Но её почему-то забыли похоронить вместе с Васенькой.
Чтобы снова вспомнить, что она живая, чтобы заставить себя выйти из дома, баба Нина решила по вторникам продавать беляши на железнодорожном вокзале. Она любила вокзалы с их шумом и вечной суетой. И беляши делала, пальчики оближешь. Васька всегда их нахваливал.
В Солнечногорске поезда дальнего следования останавливались всего на несколько минут. Пассажиры высыпали на узкий, заросший травой перрон — подышать воздухом, размять ноги, купить воды или чего-нибудь пожевать.
Беляши у бабы Нины выходили сказочные: румяные, пухленькие, с сочным мясным сердечком внутри. Она укладывала ещё горячие беляши в старую, обмотанную клеёнкой корзину, накрывала чистым полотенцем и шла на перрон. Ждала поезд. Вспоминала, как однажды они ездили с Васькой на Байкал. Молодые и счастливые. Всю дорогу целовались в тамбуре.
— Бабуль, с чем пирожки-то? — кричали ей люди из окна поезда, перекрывая гул готового к отправлению состава и вырывая её из воспоминаний.
— С мясом, сынок! С мясом и лучком! — оживлялась баба Нина и протягивала беляши. — Бери, не пожалеешь, с пылу с жару!
Через несколько минут поезд трогался. Перрон пустел. А баба Нина брела домой. Снова ждала вторник.
В тот мартовский день с утра шёл снег. Баба Нина прятала лицо в пуховый платок и шагала к платформе. Поясницу ломило из-за непогоды, но пропускать вторник не хотелось.
Поезд, как назло, опаздывал на полчаса. Баба Нина, охая, опустилась на лавку, покрепче прижала к груди корзинку с горячими беляшами. Скользнула взглядом по стене старого ларька и увидела на тротуаре перевёрнутую картонную коробку.
В ней сидел кот. Когда-то он, наверное, был белым. Теперь шерсть свалялась в грязные сосульки. Драное ухо торчало вбок, придавая коту вид бывалого драчуна. Он угрюмо смотрел куда-то в сторону. Не шевелился. Рядом, на снегу, валялись огрызки колбасы и чёрствая хлебная корка.
Баба Нина отвернулась. Какое ей дело до какого-то бродячего кота? Голова трещит, поясницу ломит. Беляши продать надо, пока не остыли. Больше в сторону ларька она не смотрела.
Загудел поезд. Баба Нина засуетилась, подхватила корзинку и встала на краю перрона, поближе к людям, которые повалили из вагонов. Беляши брали хорошо. Кто-то покупал сразу три, кто-то один. Скоро в корзинке остался последний — подгоревший и самый неказистый.
Перрон опустел. Баба Нина вздохнула, подумала про плохую погоду, про то, что ей ещё тащиться домой по слякоти. Мельком опять взглянула на коробку. Подошла ближе к коту.
Огрызки колбасы уже присыпало снегом, хлебная корка превратилась в ледышку.
— На, вот, лопай, — баба Нина присела на корточки, кряхтя от боли в пояснице. Бросила перед коробкой последний беляш. — Тёплый ещё.
Беляш шлёпнулся в снег. Кот даже ухом не повёл. Есть не стал.
— Ну и не надо, — обиделась баба Нина. — Больно ты мне нужен. Голодай сколько хочешь.
Она поднялась, отряхнула колени от снега и зашагала домой, ругая себя за слабость. Мало что-ли котов в мире бездомных? Всех не накормишь. А этот ещё и воображает, нос от еды воротит. Значит, не шибко то и голодный.
Во вторник утром баба Нина снова засобиралась на станцию.
Кот всё также сидел в своей коробке. Будто и не уходил никуда. Беляш лежал нетронутый. Теперь он превратился в ледяной комок.
— Вот ведь упрямый паршивец, — заворчала баба Нина. — Ты что, околевать тут собрался? Да?
Она ушла на край перрона. Снова торговала беляшами. Но сегодня торговля не шла — то ли поезд был полупустой, то ли люди сытые. Половина беляшей так и осталась лежать в корзинке.
Когда перрон опустел, баба Нина не удержалась. Опять побрела к ларьку.
Остановилась напротив коробки.
— Ну и чего ради ты голодовку объявил, дурень? — рассердилась она.
Потом протянула руку и осторожно дотронулась до кошачьей спины. Шерсть была свалявшаяся, холодная. Вся в снегу. Кот вздрогнул от её прикосновения, но голову так и не поднял.
Баба Нина нащупала впалые бока, острые позвонки на спине.
— Такой доходяга, а нос от еды воротишь. Уморить себя голодом решил? — заворчала баба Нина и опять достала беляш. Разломила пополам.
— А ну, ешь и не воображай! Кому говорю!
Она положила половинку беляша прямо перед его носом. Кот принюхался, а потом вдруг вцепился в него зубами. Стал жадно есть, воровато озираясь по сторонам.
Доел всё, что валялось на снегу и принялся вылизывать лапки и хвост.
— Вот так-то оно лучше, — улыбнулась баба Нина, с трудом поднимаясь на ноги и держась за поясницу. — Ладно. Пойду я. Поздно уже.
***
Каждый вторник кот теперь наблюдал за бабой Ниной из своей коробки.
Смотрел, как она открывает корзинку, достаёт беляши, кряхтя разгибает спину. Когда баба Нина уходила домой, он всегда поворачивал голову и провожал её взглядом.
Однажды в среду баба Нина снова нажарила беляшей. И сама себе удивилась: с чего это она посреди недели на станцию вдруг попёрлась? Ведь не вторник же!
— Ну ничего, мне ноги и в среду размять полезно! — сказала она вслух, как будто оправдывалась перед самой собой.
Кот, как всегда, сидел в своём убежище. Когда увидел бабу Нину, встал и неторопливо побрёл к ней. Сел у ног.
— Ишь ты, явился барин! — улыбнулась она, — Голодный небось? Тебя ж окромя меня никто тут и не покормит!
Баба Нина достала из сумки свёрток с остатками вчерашней каши. Кот поел, а потом, когда она пошла ждать поезд, увязался следом. Сел рядом со скамейкой, на которой баба Нина устроилась со своей корзинкой. Принялся умываться.
Подошёл поезд. Люди выходили, покупали беляши, косились на кота. Улыбались. Кто-то сказал: «Ой, какой симпатичный». Кто-то тянул руки чтобы погладить.
Баба Нина вдруг поймала себя на мысли, что ей даже приятно. Будто и не одна она вовсе на перроне, а с кем-то своим. Она даже заговорила с котом, когда никого не было:
— Люди едут, торопятся, а мы с тобой тут сидим и никуда не спешим. Красота. А куда нам спешить? Нам и тут хорошо.
Кот щурился на солнце. Молчал. Он вообще был молчаливый. Серьёзный кот. Не тёрся об ноги. Не мяукал. Просто любил тихо сидеть с ней рядом.
***
Через две недели баба Нина поймала себя на том, что ходит на станцию через день.
Она доставала из холодильника то куриную ножку, то рыбью голову, то остатки колбасы. Заворачивала в отдельный пакетик. Для кота.
Он теперь всегда встречал бабу Нину. Сразу вылезал из коробки, медленно и важно вышагивал ей навстречу. Ел. Потом они вместе шли к бабе Нининой скамейке.
— Здрасте, баб Нин! — здоровались с ней проводницы. — Какой у вас кот хороший! Везде за вами бегает!
— Какой же мой? Приблудный он! — возмущалась баба Нина и отодвигалась от кота подальше. Дескать и знать его не знаю.
А сама улыбалась. Не могла не улыбаться.
Но однажды кот не вышел, как обычно, встречать её на перрон.
Баба Нина даже заглянула в коробку — пусто. Постояла, подождала. Позвала. Кот не появлялся.
— Ну и ладно, — сказала себе баба Нина. — Подумаешь. Ей всё равно. Ушёл и ушёл. Он же бродячий.
Она пошла на перрон, как обычно, ждать поезд. Села на скамейку. Люди подходили, брали беляши, говорили что-то, но баба Нина слушала их плохо. Она всё косилась на тропинку, ведущую к ларьку. Ну ничего. Скоро явится. Никуда этот бродяга не денется.
Пришёл поезд, ушёл. Скоро должен был прибыть следующий. Баба Нина продала почти всё, а кот так и не появился.
— Куда ж ты делся, разбойник? — ворчала она, беспомощно оглядываясь по сторонам. Давно пора было идти домой.
Баба Нина постояла минуту. Потом ещё минуту. Огляделась.
Станция маленькая, запасные пути, пара складов, лесок за забором. Она оставила корзинку у ларька и пошла вдоль путей, вглядываясь в кусты.
— Кис-кис, — звала она тихо. — Кис-кис. А ну выходи, чертяга ты белобрысый...
Кот не отзывался.
Баба Нина обошла склад, заглянула под навес, где хранили старые шпалы. Там пахло соляркой и сыростью.
— Вот дура я старая! — ругала она себя, проваливаясь в растаявший снег по щиколотки. — Ищу какого-то приблудного кота, а у самой ноги отваливаются.
Баба Нина уже собралась уходить, как вдруг увидела... Он лежал на снегу под кустом. Белый на белом. Можно и не заметить.
— Божечки... — выдохнула баба Нина и, забыв про больные ноги, полезла в снег, цепляясь за ветки.
Кот лежал на боку, неестественно вытянувшись. Глаза полуприкрыты. Не шевелился. Баба Нина опустилась рядом с ним на колени, не чувствуя, как снег набивается в сапоги.
— Котенька, ты что же это, как же так...родненький ты мой...потерпи. Я уже иду... — шептала она, ничего не соображая.
Баба Нина протянула руку и осторожно тронула кошачий бок. Тёплый. Значит живой.
— Живой, — выдохнула баба Нина, — Живой, паразит...
Она оглянулась по сторонам, не зная, что делать, потом кряхтя, подхватила кота под передние лапы и прижала к себе. Он был совсем лёгкий. Как тряпичная кукла. Голова безвольно моталась в такт её шагам.
— Ничего, ничего, потерпи, мой хороший...Я помогу... — приговаривала баба Нина. — Только не вздумай помирать! Слышишь?
На перроне она, тяжело дыша, опустила кота на скамейку. Он лежал всё так же неподвижно. Баба Нина сдёрнула с головы тёплый платок и укрыла кота. Руки тряслись, когда она доставала из кармана свой старенький кнопочный телефон. «Сын Светки, её давней подруги, Серёжка, кажись, ветеринаром работает. Хороший мальчик, толковый.»
— Серёжа, — затараторила она в трубку, когда на том конце ответили. — Это баба Нина. Беда у меня. Кот… он не мой, но он… он умирает. Лежит, не дышит почти. Что делать?
— Баб Нин, слушайте меня внимательно, — голос у Сергея был спокойный. — Вызывайте такси. Прямо сейчас. И везите его ко мне в клинику. Я позвоню, предупрежу, чтоб готовились. Ничего не давайте пить, не поите! Заворачивайте его потеплее и везите.
В клинике их ждали. Кота прямо в её платке забрали из рук и сразу куда-то унесли. Бабу Нину попросили подождать в коридоре. Она села на жесткий диван, поставила рядом пустую корзинку и стала ждать. Ждать иногда — самое тяжёлое. Баба Нина это хорошо знала.
Минуты тянулись. Из-за двери доносились приглушённые голоса, возня, иногда тихо попискивал какой-то прибор. Баба Нина сидела не шевелясь, комкала в руках носовой платок. Смотрела на стену.
Наконец дверь открылась. Вышел Сергей усталый и серьёзный. Он сел рядом с бабой Ниной.
— Баб Нин, не пугайтесь только. Состояние у вашего кота тяжёлое.
— Да какой он мой... — по привычке начала баба Нина, но осеклась.
— Отравление крысиным ядом, — объяснял Сергей. Съел он, скорее всего, отравленную мышь. Яд уже попал в организм, началось внутреннее кровотечение. Мы ввели антидот. Поставили капельницу, чтобы снять интоксикацию и поддержать организм. Но кот истощён, сами видели, сил у него мало.
Лечение предстоит долгое, потому что яд из организма выводится медленно. Первые дни он побудет здесь, под нашим наблюдением, на капельницах. Домой забрать можно будет позже, когда переведём его на таблетки. Вы, баб Нин, главное, не отчаивайтесь. Шанс есть.
— Спасибо, Серёженька, — прошептала баба Нина и вдруг всхлипнула. — Ты уж постарайся. Я заплачу, сколько скажешь, у меня пенсия…
— Ладно, баб Нин, разберёмся, — Сергей обнял её за плечи. — Поезжайте домой, отдыхайте. Я вам позвоню, как только будут новости.
Домой она шла пешком, хотя ноги уже гудели. Вдруг баба Нина остановилась посреди улицы, подняла голову к небу и, размазывая по щекам слёзы, зашептала:
— Ты смотри у меня! Не вздумай умирать! Я на тебя, паршивца, сколько продуктов перевела? Курицу последнюю, считай, скормила, колбасу дорогую... Я для кого старалась? А? Ты должен жить, понял? Родненький ты мой...Только живи...Я же имя уже тебе придумала...
Она плакала, обзывала себя старой дурой, и снова плакала.
***
Через два месяца, во вторник, баба Нина как всегда собиралась на вокзал.
— Беляш! А ну, не путайся под ногами! Кому говорю!— ворчала она, пытаясь натянуть сапоги. — Ишь, развалился тут, барин! Место себе нашёл — на самом проходе!
Упитанный белый кот нагло разлёгся поперёк маленькой прихожей. Лениво приоткрыл один глаз. Закрыл опять. Драное правое ухо слегка дрогнуло.
— Беляш, ирод такой! — баба Нина старалась перешагнуть через кота, тот и не думал вставать — Вот же нахал! Уйди, кому сказано!
Наконец кот встал, потянулся, выгнув спину дугой. Потом потопал на балкон греться на солнышке. Почти лето как-никак.
На перроне было людно. Баба Нина стояла с корзинкой на своём обычном месте.
— Доброе утро, баб Нин! А кот-то ваш где? — крикнула ей знакомая проводница Аня.
— Дома, на хозяйстве! Где ж ему ещё быть? Хватит уж, нагулялся на всю жизнь! — рассмеялась в ответ баба Нина.
Она смотрела на рельсы, уходящие вдаль, на спешащих с чемоданами и сумками людей. Как много дней провела она на этом вокзале...А выходит, что и не зря. Получается, судьба её сюда приводила не просто так. А для того, чтобы однажды, среди стука колёс и дорожной суеты, две одинокие, никому не нужные души, наконец-то нашли друг друга.
❤️Друзья, спасибо, что читаете мои рассказы!❤️ Все ваши лайки, комментарии и подписки бесконечно ценны для меня! Ведь это значит, что вы близкие мне по духу люди!