— Маш, ну сколько можно терпеть? — Танька пододвинула пустую кружку, требуя добавки. — Лежит целыми днями на диване, телевизор смотрит. Ни тебе помощи, ни внимания. Мужик должен делом заниматься, а не бока отлёживать!
Мария согласно закивала, подливая подруге дешёвого чая. Сердце колотилось где-то в горле — от праведного гнева, от Танькиной поддержки, от собственной смелости. Ленка, их с Сергеем дочь, сидела тут же, уткнувшись в телефон, и только брови хмурила.
— Мам, ну папа же работает, — не поднимая головы, бросила она. — Он на заводе, потом ещё сторожем подрабатывает. Устаёт человек.
— Устаёт он! — всплеснула руками Мария. — А я не устаю? Я тоже работаю! И в доме всё на мне, готовка, стирка, уборка. Придёт, молча поест и опять на диван. Ни тебе спасибо, ни тебе цветочка. Слова ласкового не услышишь!
— А ты его сама когда ласковым словом потчевала? — Ленка оторвалась от экрана. — Вчера при нём такое про него рассказывала, что мне неудобно стало.
— А что мне его жалеть? Он сам себя не жалеет! Вон, свитер старый носит, ходит как чучело. Я ему говорю: «Серёжа, купи себе нормальную кофту», а он: «Зачем, эта ещё целая». Ни стыда, ни совести!
Танька слушала, прихлёбывая чай, и кивала. Она вообще умела кивать в нужные моменты. Именно за это Мария её и любила. Подруга не лезла с дурацкими вопросами, не пыталась разобраться, а просто подтверждала: да, ты права, мир несправедлив, а мужики — козлы.
— Вот что, — решительно сказала Мария, хлопнув ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. — Хватит. Завтра же скажу ему: убирайся! Или я, или твой дурацкий диван. Пусть идёт, куда глаза глядят. К маме своей едет, в свою Тмутаракань.
— Правильно, Маш! — встрепенулась Танька. — Покажи характер! Пусть знает, что ты не тряпка.
Ленка только вздохнула и снова уткнулась в телефон. Спорить с матерью, когда та в таком настроении, было бесполезно. Всё равно как стенку лбом прошибать.
====
Сергей Петрович вернулся ближе к одиннадцати. Мария уже час сидела на кухне, специально не ложилась, подогревая в себе злость. Она слышала, как он тихо вошёл, как долго возился в прихожей, разуваясь, как повесил свой видавший виды рюкзак на гвоздик. Гвоздик этот он сам когда-то вбил, лет двадцать назад.
— Маша? Ты не спишь? — раздался его усталый голос из коридора.
— Не сплю я! Заходи давай, разговор есть!
Сергей Петрович зашёл на кухню. Он был высокий, чуть сутулый, в том самом старом свитере, который Мария так ненавидела. Свитер был когда-то синим, а теперь выцвел до неопределённо-серого цвета, на локтях — аккуратные заплатки. Его большие натруженные руки бессильно висели вдоль тела.
— Слушай, Сергей, — начала Мария, глядя куда-то в сторону его плеча, чтобы не встречаться глазами. — Так дальше жить нельзя. Я так не могу. Ты дома не помогаешь, на меня внимания не обращаешь. Лежишь целыми днями, как бревно. Я что, за тебя всю жизнь должна пахать?
Он молчал. Просто стоял и молчал. Это молчание бесило Марию больше всего.
— Что молчишь-то? Скажи что-нибудь! — взвизгнула она. — Думаешь, если будешь молчать, я отстану? Нет, миленький! Собирай свои манатки и катись! К маме своей поезжай, к сестре, куда хочешь. Мне такой муж не нужен!
И тут она выпалила то, что вертелось на языке весь вечер:
— Ты на себя посмотри! На кого ты похож? Старый, в свитере этом дурацком. Где уважение к себе? Как ты вообще можешь от меня что-то требовать? На себя посмотри сначала!
Повисла тишина. Мария тяжело дышала, ожидая привычной реакции: он сейчас начнёт оправдываться, мямлить что-то про работу, про усталость, а она его ещё сильнее затюкает. Так было всегда.
Но Сергей Петрович не стал оправдываться. Он медленно поднял на неё свои серые, выцветшие глаза. И в них не было ни боли, ни обиды. Была какая-то странная, пугающая усталость.
— Хорошо, Маш, — сказал он тихо. — Я соберусь.
Она опешила.
— В смысле — хорошо? Ты что, правда уйдёшь?
— А зачем мне тут оставаться? — спокойно спросил он. — Ты права. Надо на себя посмотреть.
Он развернулся и вышел из кухни. Мария слышала, как он прошёл в комнату, как открыл старый шифоньер. Посидела пару минут, потом всё же встала и пошла за ним. Остановилась в дверях.
Сергей Петрович достал с антресолей большой синий полиэтиленовый пакет с ручками, такие когда-то давали в «Детском мире», и аккуратно складывал туда свои вещи. Пару рубашек, запасные штаны, свитер. Сверху положил бритвенный станок и кусок хозяйственного мыла.
— Ты... ты это серьёзно? — Машин голос предательски дрогнул.
— А что ты удивляешься? Сама же сказала: собирай манатки, — ответил он, не оборачиваясь. — Я и собираю.
— А работа? А как же завод?
— С завода я уже расчёт взял. Завтра последний день, — он завязал пакет узлом. — На новое место устроюсь. Не пропаду.
— На новое место? Куда?
Сергей Петрович повернулся к ней. Посмотрел внимательно, будто видел впервые.
— Есть одно место. Мастерская тут недалеко открылась, столярная. Меня звали. — Я всё думал, может, наладится у нас... Не наладилось, Маш. Прощай.
Он взял пакет, снял с гвоздика свой старый рюкзак, перекинул через плечо и вышел в коридор. Мария стояла, вцепившись в дверной косяк, и смотрела, как он обувается. Те же самые движения, что и всегда: сначала левый ботинок, потом правый, шнурки завязывает медленно, аккуратно.
Лязгнула щеколда входной двери. И тишина. Только часы на стене мерно тикали, отсчитывая секунды её новой, одинокой жизни.
====
Мария проспала до одиннадцати. Впервые за много лет. Проснулась с чувством какой-то странной легкости и пустоты. Потянулась, прислушалась к тишине. Никто не гремит посудой на кухне, не шаркает тапками. Она одна. Победительница.
Вспомнила вчерашнее, и внутри кольнуло. Но Мария быстро заглушила это чувство: правильно сделала, пусть знает. Встала, накинула халат и пошла на кухню варить кофе. Набрала воды, повернула ручку закрывая. Кран закапал. Тук-тук-тук. Эта капель бесила её годами. Она сто раз говорила Сергею: «Почини!» Он всё кивал, обещал, но руки так и не доходили. То работы много, то уставал, то просто забивал.
— Вот ирод, даже кран не починил перед уходом, — пробурчала Мария себе под нос, подставляя кастрюльку. Кап-кап-кап.
Она села за стол с кружкой кофе и бутербродом. Напротив, на подоконнике, стоял фикус в горшке. Огромный, старый, с толстыми кожистыми листьями. Она тоже вечно пилила Сергея: «Ты за фикусом смотришь? Полить забыл!» А он только отмахивался. Интересно, сколько раз он его поливал? И поливал ли вообще? Странная мысль, ни к селу ни к городу, застряла в голове.
День тянулся бесконечно долго. Мария переделала все дела: протерла пыль, пропылесосила, даже полы помыла. Заглянула в комнату, где раньше стоял его диван. Диван был на месте, старый, продавленный. Но без него казался каким-то ненужным, лишним предметом мебели.
К вечеру она всё же решилась позвонить. Трубку никто не взял. Она набрала снова — абонент недоступен. Внутри шевельнулся холодный страх. Она набрала его маме, в ту самую «Тмутаракань».
— Алло, мама? Это Маша. Сергей у вас?
— Нет, Машенька, — голос свекрови был сухим. — Не приезжал. А что случилось?
— Да так... ничего, — Мария быстро попрощалась и положила трубку.
Куда он пошёл? С рюкзаком и синим пакетом? Ночует на вокзале? У знакомых? Но знакомых у него почти не было, в основном её подруги.
====
Прошла неделя. Мария жила как в тумане. Работа, дом, работа. Капал кран. Мусорное ведро приходилось выносить теперь самой, и это было удивительно тяжело. Окна, на которые она вечно ругалась, что они грязные, так и стояли грязными — она не могла заставить себя их вымыть. Руки не поднимались. Да и зачем?
Она случайно узнала адрес той самой столярной мастерской. Ленка сказала, как бы между прочим: «Папа устроился, нормально всё у него». И всё. Никаких подробностей. Мария промучилась два дня решилась.
Мастерская находилась в полуподвале старого дома на соседней улице. Окна были на уровне земли, но за ними горел яркий свет, и было видно, как внутри что-то движется. Мария толкнула тяжёлую дверь и вошла.
Внутри пахло деревом, лаком и стружкой. Было шумно от работы станков. Сквозь этот шум она сразу услышала его голос. Спокойный, уверенный, совсем не такой, как дома.
— Нет, тут торец надо аккуратнее, шкуркой потом пройдёмся, смотри, как я делаю...
Она сделала несколько шагов и увидела его. Сергей Петрович стоял за верстаком в синем рабочем фартуке, и в руках у него был кусок дерева, который он ловко обрабатывал стамеской. Рядом стоял молодой парень, видимо, ученик, и внимательно следил за его движениями.
Сергей Петрович похудел, но лицо его стало другим. Исчезла вечная усталость, исчезло выражение затравленности. Он был сосредоточен, спокоен и... красив, что ли? Мария никогда не думала о муже как о красивом мужчине. А сейчас, с этими уверенными движениями мастера, с блеском в глазах, он вдруг показался ей именно таким.
Он закончил показывать, выпрямился и увидел её. В его глазах мелькнуло удивление, но быстро погасло.
— Маша, ты? — он вытер руки ветошью, подошёл ближе. — Ты зачем?
— Я... я... — она растерялась, слова куда-то пропали. — Сереж, ты как тут?
— Нормально, — он кивнул в сторону мастерской. — Работаю. Дело нравится. Ребята хорошие.
Из-за большого шкафа, который собирали в глубине, вышла женщина, их возраста, в таком же фартуке, с короткой стрижкой и спокойным лицом. Она подошла к Сергею Петровичу, протянула ему какую-то деталь.
— Сергей Петрович, гляньте, этот замок сюда подходит? А то у меня сомнения.
Он взял деталь, повертел в руках, приложил к шкафу.
— Подходит, Наташ. Только чуть подточить надо, видишь, тут заусенец мешает.
Женщина кивнула, улыбнулась ему тепло и ушла обратно. А Мария будто острый нож в сердце получила. Этот взгляд, эта улыбка... Так на него никто никогда не смотрел. Даже она, его жена, не смотрела.
— Сереж, — сказала негромко, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Пойдём домой. Я всё поняла. Я была не права. Ты прости меня.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Не злым, не обиженным. А каким-то... спокойным, как у человека, который всё для себя уже решил.
— Нет, Маша, — тихо сказал он. — Не пойду. Дом у меня теперь здесь.
— Как здесь? А я? А мы? Двадцать пять лет вместе!
— А что мы? — он пожал плечами. — Я дома, Маш.
— Там, — он кивнул куда-то в сторону, где, видимо, по его мнению, находилась их с Марией квартира. — я был не дома. Я был... в клетке. А ты была надзирателем.
— Да как ты смеешь! — вспыхнула Мария, но гнев быстро погас, наткнувшись на его спокойствие. — Я же для тебя старалась! Я же... я же хотела, как лучше!
— Ты знаешь, я тут на днях вспоминал. Фикус наш, на подоконнике. Помнишь, ты всё пилила меня, что я за ним не смотрю, поливать забываю? Я его и не поливал никогда. Это ты его поливала, Маш. А я просто мимо проходил. И ты думала, что это я виноват, что он чахнет.
Она замерла, не понимая, к чему он клонит.
— Я к тому, — Сергей Петрович вздохнул.,— что ты всегда на меня смотрела и видела только то, что хотела видеть. Ленивого, никчёмного, старого. А я, может, и был другим. Просто рядом с тобой... усох.
Мария стояла, оглушённая. Он говорил так складно, так спокойно. И каждое его слово било наотмашь.
— Помнишь, что ты мне сказала тогда? — спросил он, и в его голосе впервые проскользнула какая-то тень эмоции. — «На себя посмотри». Я и посмотрел. Спасибо тебе за это, Маша.
Он развернулся и пошёл обратно к своему верстаку, к своему дереву, к своей новой жизни, где он был нужен и где его уважали. А Мария так и осталась стоять посреди мастерской, сжимая в руках сумочку, под недоумёнными взглядами рабочих.
====
Прошёл ещё месяц. Мария сидела на кухне, в своей идеально чистой квартире. За окном моросил дождь. На подоконнике стоял фикус. Она подошла, потрогала землю — сухая. Налила воды в бутылку, полила.
Она поймала своё отражение в тёмном оконном стекле. Растрёпанные волосы, усталое лицо, старенький халат. Критично оглядела себя. «На себя посмотри», — вдруг отчётливо, словно он стоял за спиной, прозвучал в тишине его голос.
Она вгляделась в отражение. И впервые за долгие годы увидела не бойкую, всё контролирующую Марию, а просто уставшую, немолодую женщину. Одну. В пустой квартире.
На себя посмотри, Мария.
Впереди много интересных историй. Буду рада комментариям!
Поддержите меня, если понравилось - поставьте лайк!
и Подпишись чтобы не потеряться
Рекомендуем почитать: