За столом сидят четверо здоровенных мужиков. Есть такая порода богатырей, свининой откормленных, водкой проспиртованных — кулаки с пивную кружку, ряха отпескоструена, на коленях — десятивёдерное тугое пузо. Вроде, и сала там на среднюю хрюшку хватит, а силы в ручищах немеряно. На меня и одного б хватило, а их четверо. Стою перед ними в чёрной жилетке, да в бабочке, уместный, как императорский пингвин в клетке с медведями. Один, что с краю, поднимает на меня голову, поднимает тяжело: в счёте два литра бурбона, семь кружек пива.
— Слышь, халдей, — говорит, — мелкую позови, мы не договорили.
Я, как могу твёрдо, а значит совсем не твёрдо, и чуть не сорвавшись на козлетон, отвечаю:
— Она не будет обслуживать ваш стол.
Сложив руки на груди, он смотрит на меня, как на неведому зверушку.
— Ты, наверно, не понял. Мелкую сюда зови.
Я кладу на стол счёт.
— Оплатите, пожалуйста, и я прошу вас покинуть наше заведение.
Он с преувеличенным вниманием вглядывается в бланк и переглядывается с друзьями:
— Не, слышали?
Все громко ржут.
— Слышь, ищи работу, придурок... Лежачую. Первое, что я сделаю — сломаю тебе ноги.
Он вцепляется руками в стол, и мне кажется, что сейчас столешница хрустнет и разломится. Я оглядываюсь. Из проёма кухни высунула испуганную мордочку вторая официантка, Бабочки и повара не видать, диджейский пульт по-прежнему брошен, и я всерьёз начинаю беспокоиться о здоровье диджея — столько курить! Арсений, пьяный в дымину, спит где-то там на своём матрасе, на его счету сегодня стало на ноль семь вискаря больше, да и какой из него боец?
Мне ужасно хочется сохранить и лицо, и морду — она у меня вполне востребованная, и девчонкам нравится, но я понимаю, что чем-то одним придётся пожертвовать. Скорей всего, вместе с ногами. Как пленный солдат на допросе повторяет личный номер, я твержу: "Оплатите, пожалуйста, счёт и покиньте заведение", прекрасно понимая, что платить никто не будет, а из заведения вынесут меня.
Обидчик Бабочки поднимается, нависает надо мной, от него несёт водкой и кровью — запах сырого мяса въедается в кожу, его не вывести. С него могли б писать Халка — двухметровая гора мышц. Кругом толпа, но за бармена никто вписываться не будет: бармены гады, они обсчитывают и не доливают, на клиентах наживаются, официанток тискать не дают.
— Слышь, я пока по-хорошему... Мелкую сюда гони быстро.
— Она не проститутка.
— Она офси... Офсянка. — Почти "овсянка", но смеяться не хотелось. — Не хрен недотрогу строить. Если такая нежная, пусть в библиотеке работает. Давай, халдей! Ещё есть шанс на своих ногах уйти.
Я снова завожу:
"Оплатите, пожалуйста счёт", — я ничего больше сказать не могу, да и смысла нет, повторяю эту фразу, как мантру, за неё кое-как и держусь, и тут на плечо мне ложится чья-то рука и сдвигает в сторону, а на моём месте оказывается какой-то пузатый коротышка. За ним ещё один человек, в котором я узнаю хозяина соседнего бара.
— Ща разрулим, — говорит он, — ща кум ему разъяснит про места, где тот не был.
Случилось чудо: Бабочкин обидчик сник, осел на стул, и теперь коротышка-кум нависает над ним, а здоровяки-друзья разглядывают потолок.
— Кум — замначальника ОВД, он этого урода знает, закрыть может на раз, а тот на зоне не был ещё, вон как моросит.
И правда, вижу: клиент лезет за бумажником, старательно отсчитывает деньги, слюнявя пальцы. Дёргает дружков — купюру разменять. Кум ждёт.
— А ты молодец, хорошо держался! — кричит мне в ухо хозяин соседнего бара. — Иди ко мне работать, под тебя место освобожу.
Приходится сильно напрягать связки: музыка ревёт. Диджей курит —, дискотека идёт. Я ничего ответить не могу, хоть и понимаю, что хуже от этого точно не будет. Меня начинает сладковато подташнивать — опасность чудом миновала, и теперь накрыло откатом.
Встают все четверо, смотрят куда угодно, только не на кума и не на меня. Мясник ещё раз не спеша пересчитывает деньги и засовывает их в бокал, прямо в пиве топит. Проходя мимо, толкает меня в плечо, и я слышу его тихое: "Сочтёмся..."
Спасители возвращаются за свой стол. Старшую официантку я нахожу на кухне, она уже чокается с поваром.
"Вы охренели?! — кричу я им. — Там очередь перед стойкой уже!"
Официантка мчится в зал, повар с каменным лицом встаёт, берёт пакет с фермерскими яйцами и ставит на весы. Он внимательно вглядывается в меняющиеся цифры. Я обречённо машу рукой, заглядываю в шхеру, где отсыпаются после смены официантки. Бабочка сидит на нижней койке, и, зажмурившись, безмятежно подпевает чему-то англоязычному. Я трясу её за плечо, она открывает глаза, в них удивление, наверное, от того факта, что я до сих пор жив.
— Иди работай, — говорю. — Они ушли.
Как ни в чём не бывало, хватает поднос и вприпрыжку бежит в зал. Недолговечно детское горе. Пока стою, приходя в себя, заглядывает официантка:
— Выйди, тебя Костян зовёт.
— Кто? — не понял я.
— Ну Костян! Хозяин "У охотника".
Я вылезаю за стойку. Стоит мой спаситель, суёт деньги. Я мотаю головой, он перегибается через стойку и суёт их под клавиатуру.
— Подумай над моим предложением! — кричит он и уходит.
Толпа беснуется, диджей уже на месте, машет руками, Бабочка порхает по залу, танцуя на ходу, повар храпит на кухне — будто и не было ничего. Только я вспоминаю тихое и тяжёлое, как камень, "сочтёмся" и с тоской думаю, что не ту работу себе выбрал. Выйдя из ступора, натыкаюсь на любопытный взгляд официантки.
— Что он тебе предложил?
— Работу.
— Тю, и ты думаешь? Иди, он нормальный.
Утром приехал хозяин, ещё более угрюмый, чем обычно. Позвал за стол, долго сидел, уставившись на меня и не мигая, чтоб я полностью проникся моментом, потом пододвинул ко мне стопку счетов:
— Где счёт Лупатого?
— Кого? — не понял я.
— Мясника, с которым у тебя конфликт был.
Я выудил одну из бумажек и протянул ему, он глянул, с показной усталостью потёр глаза.
— По твоей вине мы потеряли постоянного клиента. Постоянного жирного клиента!
— Он приставал к официантке!
— Я этого не вижу, зато вижу счёт. Хороший такой счёт!
— Он чуть не изнасиловал нашу официантку!
— Расскажи-ка поподробнее. Он прям тут начал её насиловать? Разложил на столике, стянул трусы...
— Он её облапал. Что я должен быть делать? Позволить ему распускать руки?
В его глазах не было ничего: ни понимания, ни сочувствия, ни хоть каких-нибудь эмоций — глаза варана, ползущего за тобой, пока ты дохнешь. Никакие объяснения ему не нужны.
— Ты не смог разрулить непонятку, не обижая уважаемых людей. Сумму этого счёта в пятикратном размере я вычту из твоего дохода. Иди сдавай смену.
Я только отошёл к стойке, и в бар зашёл мой ночной спаситель.
— Накосячил? — спросил он, кивнув в мою сторону.
— А то ты не знаешь, — неприязненно ответил мой хозяин.
— Знаю. Хочу у тебя его забрать.
— Не пойдёт. Он мне денег должен.
— Много?
Хозяин назвал сумму. Слышу протяжный свист, недовольное бурчание:
"У себя в рыгаловке свистеть будешь".
Сосед посмотрел с сомнением в мою сторону и покачал головой:
— Не, не готов.
Хозяин небрежно махнул рукой, подавая знак, что аудиенция кончена, и "Костян" ушёл, поджав виновато губы, а из шхеры выпорхнула улыбающаяся Бабочка в ярко-жёлтом купальнике, с полотенцем на шее, и улетела на пляж.