Был в моей церковной истории ещё один человек — пожилой приходской алтарник. Он сделал для меня и моей семьи очень много. Его уже нет, и мне очень его не хватает.
С ним мы тоже задружились в тот мой сложный период, когда сын был в армии. Видимо, тогда я была действительно раненной и посылала вовне сигналы «SOS». Я не отслеживала, мне тогда надо было хотя бы асфальт под ногами осознавать.
Он называл себя исихастом. Если что, «исихия» переводится с греческого как «покой», «тишина» и «безмолвие». Но мой «исихаст» был очень беспокойным и болтливым. Он постоянно рвался чем-то всем помочь — и при этом постоянно говорил. И — всё о Боге.
«Твои мысли — твои скакуны», — как-то сказал он мне. В том смысле, что думать надо поменьше, что верить своим мыслям нельзя, что всё — суета сует, типа того. Он сам много молился, как все аскеты, и меня настойчиво призывал к тому же.
Правда, в какой-то другой, тоже духовной, жизни он был увлечён медитациями — и однажды вошёл в такой транс, что впал в ступор. Он сидел молча, не спал и не ел — и оказался в психбольнице.
Рядом с больницей был, можно сказать, специальный храм. Тамошний священник навестил будущего исихаста. И вскоре тот… научился входить в изменённое состояние сознания новым способом.
Это я понимаю сейчас, спустя время. А тогда я принимала помощь от всех, кто её предлагал. Мне иначе тогда было не выжить. И этот человек действительно очень поддерживал. Он ездил за моей больной дочерью, возил меня саму в больницы. Привозил еду, когда она в нашем доме заканчивалась. И очень сильно переживал, когда я пыталась отказаться от его помощи. И, конечно, говорил, говорил, говорил. А я верила...
Немного погодя соседи сверху затопили нас кипятком. Я была в ступоре от случившегося — и друг-исихаст помчался к настоятелю (да, настоятелем у нас как раз и был тот священник, служивший когда-то при психбольнице!). И порешал с ним, чтобы мне от прихода помогли с ремонтом. Но и это ещё не всё. Он придумал договориться, чтобы я ходила обедать в приходскую трапезную и брала с собой еду на ужин домой. Об этом я не просила и даже не думала.
Когда-то я видела в трапезной своего первого храма картину: у входа сидел бомж с ведёрком из-под майонеза и ел. У нас давали бомжам работу при храме — подмести, прибрать. И давали поесть. Разумеется, в трапезную не пускали, а почему именно ведёрко — я уж не знаю. Но оно почему-то запечатлелось у меня в памяти. И вот я нашла дома пару таких же и пошла в трапезную.
Перед этим была служба. Стою на ней, и мне кажется, что все про меня знают — что у меня проблемы, а в рюкзачке — ведёрки. Будто все смотрят на меня с каким-то нездоровым сочувствием, а сама я в зелёной слизи, как Хаул. Мне хочется забиться под лавку, исчезнуть.
Иду в трапезную, там и правда все в курсе. Сочувствуют, угощают. Но главное — оказалось, что такие ведёрки есть там у всех сотрудниц. Все берут с собой на ужин. Та же Инга — «на пятерых», у неё муж и трое детей. Комплексы потихоньку угасают. А потом и привыкаю, как к варианту нормы. До обеда «халтурю», в обед — в трапезную. Остаюсь там помогать, чтобы не чувствовать уж совсем иждивенкой.
В тот момент эта помощь, конечно, помогла выжить. Но время шло, а нормальная работа почему-то так и не находилась. Я бралась за всё, но зарабатывала копейки. Что-то в голове поломалось. Или эта помощь в трапезной отнимала время и, главное, силы. И ещё друг-исихаст всячески убеждал, что очень многое мне не полезно. На какую работу я ни позарюсь, чем учиться ни начну... И я ему верила: он же старше, и такой духовный, даже отец-настоятель с ним часто советуется. А я так боялась ошибиться...
Для меня до сих пор история с этим другом-алтарником отчасти загадка. Я же знала, что супруга его была старшим катехизатором в этой их «Школе». И что они с начальницей одного поля ягоды. Но человеческий фактор, забота, какой-то перенос… Мой папа был уже немощен и сам нуждался в помощи (у него уже начиналась деменция), мужа у меня давно не было, с братом отношения были от слова «никакие» — точнее, «никаких». Конечно, мужского присутствия в моей жизни не хватало. Да и на помощь «подсаживаются»… Тем более, мне постоянно внушали, что все события в моей жизни, включая безденежье, потоп в квартире и вёдра из-под майонеза для смирения моей гордыни — вещи необходимые.
Но главное, что было у них общего с той моей матерью-начальницей — они как один твердили, что это говорили мне не они, а Бог через них. Этакие вот проводники-медиумы. Мне понадобились годы, чтобы понять, что всё устроено немного не так. А тогда я их слушала — как старших. И тех, кому доверяла тогда больше всех остальных…
И вот «Бог» через них мне много чего наговорил. От их изменённого сознания. Про «мать» — вообще разговор отдельный, чуть позже. А «исихаст» и правда сам в это свято верил…И он говорил, что это не сам он ко мне подошёл — это Бог его подвёл ко мне. И я боялась: а вдруг и правда?
Был в этом всём забавный нюанс: друг-алтарник говорил, что Библию самому читать разве что не опасно. «Но есть ведь толкование святых отцов?» — пыталась возразить я. «Их самому читать тоже опасно — может понять не так». И, как человек духовный, можно сказать, «просветлённый», пытался толковать толкования…
Разумеется, святоотеческие писания, адресованные монашествующим, читать мирянину надо поаккуратнее. Чего стоит одна история аввы Дорофея про то, когда некоторые братия вытряхивали у его келии подстилки с клопами. Авва всю ночь не мог спать, всё тело его было в укусах. Но он терпел и ничего не говорил братиям, чтобы их не смутить — так святой учился смирению. Вот как нам в простой жизни воспринимать такие примеры? И мой старший товарищ предлагал путь простой и ясный: ему-де благословлено настоятелем просвещать мне подобных.
Так у меня появилась целая цепочка посредником между мной и Богом: святые отцы, настоятель и мой друг-исихаст. (Про «учительство» начальницы я расскажу чуть позже.) В общем, в моей голове вместо благодатной тишины и покоя стало много непонятного шума. Но я старалась смиряться и с этим...
Продолжение