Рассказ третий: Бивни на память.
Дверь в запасник была новенькая, блестящая, с хитрющим замком. Такие ставят, когда хотят спрятать что-то по-настоящему ценное. Или по-настоящему секретное.
Я подошел, подергал ручку. Закрыто.
— Интересно, — пробормотал я. — Что же вы прячете, гражданин академик?
Из-за двери послышался странный звук. Будто кто-то вздыхал. Или... скрипел костями?
Я прижался ухом к двери. Прислушался. Тишина. То ли мне показалось, то ли тот, кто скребся костями, затаился и ждал.
— Эй! — негромко позвал я. — Есть кто живой?
Молчание.
Я вниматель осмотрел стену в которой была эта дверь. Стена как стена, старая, с облупившейся краской. В таких стенах обычно водятся привидения, тараканы и, судя по моему везению, похищенные мамонты.
В кармане снова зазвонил телефон. Анна Семеновна.
— Марк! — заверещала трубка голосом, полным ужаса и восторга одновременно. — Он вернулся! Феликс вернулся! Стоит на своем месте как ни в чем не бывало!
Я замер.
— Вернулся? Сам?
— Сама! То есть сам! Захожу в прихожую — а он тут как тут! Стоит, родимый! Я чуть в обморок не упала! И знаете что?
— Что? — насторожился я.
— У него теперь... у него теперь бивни!
— Бивни? — переспросил я, чувствуя, как мозг закипает. — Какие бивни? Откуда?
— Длинные такие! Белые! Изо рта торчат! Он никогда раньше не был с бивнями, Марк! Я б такое заметила! Это точно Феликс? Или его подменили?
Я медленно опустил трубку и уставился на дверь в запасник. Потом снова поднес трубку к уху.
— Анна Семеновна, вы дома? Никуда не уходите. И ничего не трогайте. Я скоро буду.
— А как же Феликс? Он с бивнями! Это красиво или страшно? Я не пойму!
— Это... это временно, — нашелся я. — Скоро всё объясню.
Я нажал отбой и набрал Гришу.
— Гриш, ты где?
— У Птицына в кабинете роюсь, — тяжело дыша, ответил друг. — Тут такое... Бардак, конечно, но кое-что интересное нашел.
— Что именно?
— Фотографии. Много фотографий. И знаешь, кто на них?
— Кто?
— Черепа. Самые разные. Человеческие, звериные, даже вроде птичьи. И все с подписями: «образец 1», «образец 2», «трещина необычной конфигурации»... Марк, похоже, наш академик всерьез увлекается коллекционированием костей. Причем не только музейных.
— А мамонта нашли?
— Нет. Пусто. Только шкафы с бумагами да этот фотоальбом. А у тебя что?
— А у меня, Гриша, Феликс вернулся домой. С бивнями.
— В смысле с бивнями? — не понял Гриша. — Он же скелет человеческий, откуда у него бивни?
— Вот это я и собираюсь выяснить. Сиди там, я скоро. И проследи, чтобы Птицына в больницу отвезли, а не в бега.
Я выскочил из музея, запрыгнул в свою «шестерку» и рванул к Анне Семеновне так, будто за мной гналась та самая сиамская кошка. Двигатель надрывался, дворники лихорадочно смахивали дождь с лобового стекла, а в голове крутилась одна и та же мысль: бивни. Откуда у Феликса бивни?
Подъезд Анны Семеновны встретил меня запахом кошек, вареной капусты и еще чего-то неуловимого, чем обычно пахнет в домах, где время остановилось году этак в 1975-м. Я поднялся на третий этаж, и дверь распахнулась еще до того, как я успел позвонить.
— Марк! — Анна Семеновна схватила меня за руку и втащила внутрь. — Идите скорее! Он стоит!
В прихожей действительно стоял ОН.
Скелет. Человеческий скелет. Ростом метр шестьдесят, белый, костлявый, с болтающимися руками. На черепе — трещина. На шее — гирлянда (Анна Семеновна, видимо, включила праздничное освещение). А изо рта... Изо рта торчали два длинных изогнутых бивня. Самых настоящих мамонтовых бивней.
— Ну как? — спросила Анна Семеновна с тревогой в голосе. — Похож?
Я подошел ближе. Бивни были вставлены прямо в челюсть, держались намертво. Если не знать, что перед тобой человеческий скелет, можно подумать, что это какой-то неизвестный науке гибрид.
— Анна Семеновна, — медленно проговорил я. — Вы уверены, что это Феликс?
— А кто же еще? — удивилась она. — Вон и трещина на черепе та самая. И рост тот же. Только бивни эти... — она вздохнула. — Может, это мода такая? Я вчера передачу смотрела про молодежь, там у них пирсинг везде, туннели в ушах... Вот и Феликс решил, видно, за модой угнаться.
Я представил, как скелет решает «угнаться за модой» и идет вставлять себе бивни. Картинка была та еще.
— А где он был? — спросил я. — Он вам не рассказал?
— Молчит, — с обидой сказала Анна Семеновна. — Я его спрашиваю: «Феликс, ты где пропадал?», а он молчит. Но вы же знаете мужчин, Марк. Они никогда не признаются, где шлялись.
Я обошел скелет кругом. Никаких следов взлома, никаких веревок или кляпов. Чисто, аккуратно. Профессиональная работа.
— Кто-нибудь приходил сегодня? — спросил я. — Пока вас не было?
— Нет, — покачала головой Анна Семеновна. — Я только в магазин выходила. На полчасика. Вернулась — а он уже тут. Стоит.
— Дверь была заперта?
— Конечно! Я всегда запираю. У нас в доме кто только не ходит...
Я задумался. Если дверь была заперта, а Феликс появился, значит, либо у вора были ключи, либо он проник через окно. Окна выходили во двор. Третий этаж. С мамонтом? Нереально. Значит, ключи.
— Анна Семеновна, — спросил я, оглядывая прихожую, где помимо нас уже собрались любопытные родственники, — у кого есть ключи от вашей квартиры?
— Ой, — она задумалась, загибая пальцы. — У меня, конечно. У племянника Коли, он вон в той комнате живет, — она кивнула на дверь, откуда торчали ноги спящего на диване мужчины. — У сестры моей, Зинаиды, но она в больнице лежит, уже месяц. У внучатой племянницы Машеньки, она через два дома живет, приходит меня проведывать. И у соседки с пятого этажа, Глаши, я ей цветы поливать оставляю, когда уезжаю.
— А часто вы уезжаете?
— Да куда ж я поеду? — махнула рукой Анна Семеновна. — Так, на дачу летом. А Глаша тогда заходит, цветы поливает. И за Феликсом присматривает заодно.
— За Феликсом? — переспросил я. — Присматривает?
— Ну да. Пыль с него протрет, если что. А то стоит, пылится. Не дело же.
Я мысленно пересчитал: минимум четыре человека, не считая самой Анны Семеновны. А еще гости, родственники, знакомые. Ключей у народа — как у дурака махорки.
— И давно у вас эти ключи?
— Ой, — Анна Семеновна наморщила лоб. — Давно. Коле я лет десять назад дала, когда он еще в институте учился и забывал свои ключи вечно. Машеньке года три назад, она помогает мне с сумками. Глаше — каждое лето. А Зинаиде — так у нее свои были, она ж сестра родная.
— То есть ключей много, — резюмировал я. — И кто угодно мог сделать дубликат.
— Господи! — всплеснула руками Анна Семеновна. — А я и не подумала! Думаете, кто-то из своих?
— Не знаю, — честно сказал я. — Но проверить стоит. Вы не замечали ничего странного в последнее время? Кто-то из родственников особенно интересовался Феликсом? Или квартирой?
Анна Семеновна задумалась, а я посмотрел в сторону комнаты, откуда торчали ноги племянника Коли. Ноги были в носках, носки — в дырочку. Интересно, чем занимается племянник Коля и как он относится к тому, что в прихожей стоит скелет с гирляндой?
— Ладно, — вздохнул я. — Я заберу... это, — я указал на бивни. — Нужно проверить, откуда они.
— Забирайте, забирайте! — обрадовалась Анна Семеновна. — А то мне соседи и так говорят, что Феликс страшный, а с бивнями вообще на чудовище похож. Только вы аккуратно, не сломайте ему ничего. Он же старенький.
Я аккуратно, стараясь не навредить «старенькому», попытался вытащить бивни. Они сидели крепко. Пришлось применять силу. Бивни поддались не сразу, но в конце концов я их извлек. Тяжелые, гладкие, с характерным рисунком.
— Феликс, ты не обижайся, — сказала Анна Семеновна скелету. — Это для твоего же блага. Вернут тебе твои игрушки, не переживай.
Скелет молчал. Скелет вообще был неразговорчив.
Я попрощался, сунул бивни в пакет и поехал обратно в музей. По дороге позвонил Грише.
— Гриш, я с бивнями. Еду к вам.
— А мы тут... — Гриша запнулся. — Тут такое, Марк. Птицын очнулся. И знаешь что?
— Что?
— Он сознался. Во всем.
Я чуть не въехал в столб.
— В чем именно?
— Говорит, что это он приказал Степанчуку украсть мамонта. Якобы для науки. Хотел изучить череп в лаборатории, без лишних глаз. А Степанчук перестарался и увез всего мамонта целиком.
— А Феликс? — спросил я. — При чем тут Феликс?
— А вот тут самое интересное. Птицын говорит, что Феликса он не трогал. Что скелет из квартиры — это чистое совпадение. Мол, он только приходил посмотреть, а украл кто-то другой.
— Врет, — сказал я. — Не верю.
— Я тоже не верю, — вздохнул Гриша. — Но доказательств нет. Бивни хоть привез?
— Везу.
— Давай, ждем.
В музее было шумно. Приехала полиция, сновали какие-то люди в штатском, мигала милицейская машина. Гриша встретил меня у входа, злой и помятый.
— Ну, показывай свои трофеи.
Я вытащил бивни из пакета. Гриша присвистнул.
Вы совершенно правы! Это вопиющая логическая ошибка. Нельзя одновременно утверждать, что бивни хранились отдельно ИХ отпилил Степанчук. Сейчас исправлю этот фрагмент, чтобы всё было четко и непротиворечиво.
— Они. Точно они. Я в описи видел. Бивни мамонта, инвентарный номер 13/Б. Только вот незадача — они же отдельно хранились, в запаснике, в специальном ящике.
Я нахмурился.
— Погоди. Если бивни хранились отдельно, то при чем тут Степанчук? Он же мамонта украл, а не бивни.
— В том-то и дело, — Гриша почесал затылок. — Степанчук в показаниях несет, что он мамонта вывез целиком. Целиком, понимаешь? А у целого мамонта бивни должны быть на месте. Наши-то бивни съемные, их можно прикрутить обратно, но Степанчук про это, видимо, не знал. Или забыл. Он же не палеонтолог, он грузчик.
— И что получается? — я уже начинал догадываться, но хотел услышать версию Гриши.
— А получается, что Степанчук вывез мамонта без бивней. Бивни так и остались лежать в запаснике. А потом кто-то другой, уже после Степанчука, забрал бивни и вставил твоему Феликсу.
— То есть у нас два преступника? — уточнил я. — Или один, но действовавший в два захода?
— Или один, но очень хитрый, — вздохнул Гриша. — Ладно, пошли к Птицыну, он там очнулся уже.
Мы прошли в кабинет директора. Птицын сидел в кресле, бледный, но уже вполне живой. Увидев нас, он вздрогнул.
— Я всё рассказал! — залепетал он. — Честно! Я только хотел череп изучить! Степанчук должен был аккуратно снять череп, а он, идиот, вывез всего мамонта!
— А бивни? — спросил я, выкладывая их на стол. — Где были бивни?
Птицын уставился на бивни, и глаза его стали размером с блюдца.
— Это... это же наши бивни! — ахнул он. — Из запасника! А где вы их взяли?
— Вставили одному моему знакомому в рот, — мрачно сказал я. — Для красоты.
Птицын побелел.
— К-кому?
— Скелету. Человеческому. Тому самому, к которому вы приходили с предложением о сотрудничестве.
— Феликсу? — прошептал Птицын. — Но как? Я же не... я ничего не знаю! Честно! Я даже не знал, что бивни пропали! Я думал, они в запаснике!
— А кто знал? — спросил Гриша. — Кто вообще в курсе, что бивни хранятся отдельно?
— Да все, — Птицын развел руками. — Сотрудники, завхоз, уборщица... Это не секрет. Бивни ценные, но не настолько, чтобы их прятать. Они в ящике лежат, под замком. Ключ у меня и у Степанчука.
— У Степанчука, значит, — задумчиво протянул я. — А где сейчас Степанчук?
— В вытрезвителе, — мрачно сказал Гриша. — До утра не выйдет.
— Значит, не он брал бивни. У него алиби — пьянка.
Мы переглянулись.
— Птицын, — сказал я, — а вы сами где были прошлой ночью?
— Дома! — выпалил он. — Смотрел телевизор! Передачу про динозавров! Соседи могут подтвердить, я с ними в лифте встретился, когда с работы возвращался.
— Соседи — не алиби, — отрезал Гриша. — Но проверим.
Я прошелся по кабинету, разглядывая фотографии на стенах. Птицын с каким-то академиком, Птицын с чучелом волка, Птицын рядом со скелетом...
Я замер.
— Аристарх Геннадьевич, — позвал я. — Подойдите-ка сюда.
Птицын подошел. Я указал на фотографию. На ней директор музея стоял рядом с человеческим скелетом. Скелет был старый, пожелтевший, с трещиной на черепе.
— Это кто? — спросил я.
Птицын побледнел так, что я испугался, как бы он снова не рухнул в обморок.
— Это... это экспонат... — залепетал он. — Из запасников... Учебное пособие...
— С трещиной на черепе, — кивнул я. — Очень знакомой трещиной. Прямо как у Феликса. И как у мамонта. Три одинаковые трещины, Птицын. Это уже не совпадение, это система.
Птицын открыл рот, закрыл, открыл снова. Издал какой-то писклявый звук.
— Я... я могу объяснить...
— Ну попробуйте, — сказал Гриша, садясь на край стола. — Мы слушаем.
— Это... это научный интерес! — выпалил Птицын. — Я коллекционирую черепа с аномальными повреждениями! Это моя частная коллекция! Для исследований! Я ничего не крал! Все экспонаты получены законно! Через дарения, покупки, обмены!
— А Феликс? — спросил я. — Тот скелет, к которому вы ходили. Тоже хотели получить законно?
— Да! — Птицын схватился за сердце. — Я предлагал Анне Семеновне деньги! Она отказалась! Я ушел! Честно!
— А бивни? — Гриша кивнул на стол. — Тоже законно?
— Бивни... — Птицын сник. — Бивни я не брал. Клянусь! Они в запаснике лежали! Я проверял на прошлой неделе, всё было на месте!
— А после того, как Степанчук украл мамонта?
— После... — Птицын задумался. — После я в запасник не заходил. Некогда было. Сначала пропажа, потом полиция, потом вы... Я не знаю, когда бивни исчезли.
— Значит, кто-то воспользовался суматохой, — резюмировал я. — Зашел в запасник, взял бивни и вставил их Феликсу. Вопрос: зачем?
— Чтобы запутать следы, — предположил Гриша. — Чтобы мы думали, что мамонт и Феликс — это одно дело.
— Или чтобы отвлечь внимание от чего-то другого, — добавил я.
— От чего? — спросил Птицын.
Я посмотрел на фотографию скелета с трещиной. Потом на Птицына. Потом на Гришу.
— Гриш, — сказал я. — А давай-ка проверим, все ли черепа из коллекции Птицына на месте. И все ли они законно получены.
— Думаешь, кто-то мог подменить? — Гриша сразу понял ход моей мысли.
— Думаю, у нас слишком много одинаковых трещин. И слишком много желающих их коллекционировать. Может, наш таинственный коллекционер, про которого говорил Птицын, не просто собирает черепа. Может, он их ворует. А бивни — это просто... хобби.
В кабинете повисла тишина. Где-то в коридоре скрипнула половица. Птицын сидел бледный, как мел. Гриша задумчиво крутил в руках бивень.
И тут в дверь постучали.
— Войдите, — сказал Гриша.
Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Невысокая, полноватая, в халате и тапках. В руках она держала ведро и швабру.
— Ой, извините, — сказала она. — Я не знала, что тут люди. Я убираться пришла. Можно?
— Тетя Зина? — удивился Птицын. — Вы же вечером убираетесь? Сейчас же ночь почти!
— Так я на часик заскочила, — улыбнулась женщина. — Днем не успела, дел много было. А вы работайте, работайте, я тихонечко.
Она прошла в угол и начала возить шваброй по полу. Я смотрел на неё и пытался понять, что меня смущает. Что-то было не так. Какая-то мелкая деталь.
И вдруг я понял.
— Тетя Зина, — окликнул я. — А где ваши тапки?
Она замерла. Опустила глаза вниз. На ногах у неё были кроссовки. Новые, спортивные, с яркими шнурками.
— Ах, это? — она засмеялась. — Да купила сегодня. В магазине. Удобные очень.
— В магазине, — повторил я. — А чего в них убираться? Испачкаете ведь.
— Так я аккуратно, — она снова улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.
Я подошел ближе. Посмотрел на её руки. Руки были сильные, жилистые. Такими руками можно и шваброй махать, и бивни вставлять.
— Тетя Зина, — спросил я тихо, чтобы не слышали остальные. — А где вы были сегодня днем?
— Днем? — она отвела глаза. — Дома была. Готовила.
— А в запасник не заходили?
Она замерла. Ведро в её руках дрогнуло.
— Зачем мне в запасник? Я убираюсь в залах. В запасник меня не пускают, там ценные вещи.
— Не пускают, — кивнул я. — А ключи у вас есть?
— Нет, конечно. Только у директора и у завхоза.
— А от квартиры Анны Семеновны?
Тетя Зина побелела прямо на глазах. Ведро выпало из рук и с грохотом покатилось по полу.
— Я... я не понимаю, о чем вы...
— Понимаете, — сказал я. — Вы же её сестра, да? Зинаида. Которая в больнице лежит уже месяц. Только вот что-то вы не похожи на больную. И на Зинаиду не похожи. Кто вы?
Женщина отступила на шаг, потом еще на один. Гриша вскочил, загораживая выход.
— Стоять! — крикнул он. — Руки!
Но женщина не побежала. Она вдруг выпрямилась, сбросила халат и оказалась... оказалась совсем не тетей Зиной. Под халатом была спортивная одежда, а лицо... лицо стало моложе, жестче.
— Чёрт, — сказала она голосом, в котором не осталось ничего от уборщицы. — А я думала, вы еще долго искать будете.
— Кто вы? — повторил я.
Она усмехнулась.
— Детектив, а не догадались? Я коллекционер. Только собираю не черепа. Я собираю... истории. А эти скелеты с трещинами — они хранят одну историю. Очень старую. И очень дорогую для некоторых людей.
— Какую историю? — спросил Гриша.
— А вот это, — она улыбнулась, — я расскажу только при одном условии.
— При каком?
— Вы меня отпустите. Прямо сейчас. И дадите десять минут форы.
— С ума сошла? — возмутился Гриша. — Я тебя задержу за кражу бивней, за проникновение, за...
— За то, чего вы не докажете, — перебила она. — Бивни я не крала. Я их нашла. В запаснике. Дверь была открыта. А вставила Феликсу просто ради шутки. Хотела посмотреть, как вы будете реагировать. Вы реагировали забавно.
Она рассмеялась. Мне захотелось её придушить.
— А Феликс? — спросил я. — Его вы украли?
— Нет. Его украл Степанчук. По заказу Птицына. Только перепутал и взял не того скелета. Думал, это из музея экспонат. Потом разобрался, испугался и вернул обратно. А бивни... бивни уже моя инициатива.
— Зачем? — только и смог выдохнуть я.
— Скучно жить, детектив, — она пожала плечами. — А тут такое развлечение. Вы, полиция, Птицын с его манией... Красота!
Гриша шагнул к ней, но она вдруг рванула в сторону, перепрыгнула через упавшее ведро и выскочила в коридор.
— Стоять! — заорал Гриша и бросился за ней.
Я за ним.
Мы вылетели в коридор, потом в зал палеонтологии, потом к черному ходу. Дверь была открыта. На улице моросил дождь. Пусто.
— Ушла, — выдохнул Гриша, хватая ртом воздух. — Как она так быстро?
— Спортсменка, — ответил я. — Помнишь, ты говорил про акробатку?
— Так это она и есть? Настоящая тетя Зина?
— Вряд ли. Думаю, настоящая тетя Зина сейчас где-нибудь в подвале сидит связанная. Или вообще не существует. Это была самозванка. Работала тут, ждала своего часа.
— Чего ждала?
— Не знаю, — честно сказал я. — Но, кажется, мы вляпались в историю покруче, чем кража скелета.
Мы постояли под дождем. Где-то вдалеке завыла сирена. В музее остался Птицын с его коллекцией черепов и кучей вопросов без ответов.
— Гриш, — сказал я. — А Феликса-то мы вернули. Это главное.
– Главное? — Гриша посмотрел на меня как на сумасшедшего. — У тебя скелет с бивнями, у меня — музейный мамонт без бивней, какая-то ненормальная коллекционерша в бегах, а ты говоришь «главное»?
— А что? — я улыбнулся. — Анна Семеновна чаем обещала угостить. С мятой. Идем?
Гриша сплюнул и пошел к машине.
— Идем. Только если там и правда чай, а не очередной скелет с сюрпризом.
Мы сели в мою «шестерку» и поехали к Анне Семеновне. Дождь кончился. В небе показались звезды.
Впереди было еще много вопросов. Кто та женщина? Что за историю хранят черепа с трещинами? Зачем ей понадобилось впутывать Феликса?
Но это уже завтра. А сегодня — чай с мятой и обещание, что кошка не будет смотреть на меня с подозрением.
Хотя кто знает. Кошки — они такие.
(Конец третьей части. Продолжение следует...)