"Заблудиться в тайге легко. Выйти обратно — почти невозможно. Особенно если ты здесь не один..."
Лес в тот день был тихим. Слишком тихим. Игнат вышел из избушки затемно, поправил лямку карабина, вдохнул морозный воздух. Хорошо. Тихо. Снег скрипел под валенками упруго, как спелое яблоко. Где-то далеко стучал дятел, и этот звук был единственным, что нарушало покой тайги. Сегодня возьму сохатого, думал Игнат. След вчера видел — зверь добрый.
Он любил это утро. Сорок лет в тайге, и каждый раз как в первый. Лес был его домом, его кормильцем. Он знал здесь каждую сопку, каждый распадок, каждую звериную тропу. Он шел легко, неслышно. След сохатого был свежий — зверь прошел часа за два до рассвета. Игнат прибавил шагу.
А потом небо начало тяжелеть. Сначала Игнат не придал этому значения. Подумаешь, тучи. Но они сгущались слишком быстро, заволакивая солнце плотной серой пеленой. Ветер стих полностью. В наступившей тишине было что-то нехорошее. Пурга будет, определил Игнат. Надо бы назад.
Он повернул обратно и тут понял, что не знает, куда идти. Первый час он не верил. Второй час — злился. Третий — начал бояться. За сорок лет он впервые заблудился. Ориентиры исчезли в однообразном сером свете, тени не отбрасывали предметы, и даже собственные следы быстро заметало мелкой крупой, которая посыпалась с неба.
Игнат шел, проваливаясь в наст, и с каждым шагом внутри разрасталось холодное, липкое чувство. Лес был тот же — кедры, сосны, лиственницы, — но что-то в нем изменилось. Он стал чужим. Игнат остановился у старого кедра, уперся лбом в кору. Кора была холодная, шершавая. Руки дрожали. Спокойно. Ты сорок лет здесь ходишь. Ты просто устал.
Он присел на поваленную лиственницу, достал кисет, свернул цигарку. Пальцы не слушались — табак сыпался мимо. Закурил. Дым поплыл в серый воздух и растворился. Тишина какая, подумал он вдруг. Дятел же стучал. Куда делся дятел? Он прислушался. Тишина была полная, абсолютная. Ни ветра, ни зверя, ни птицы. Даже снег не падал — просто висел в воздухе. Лес замер. Игнат встал и пошел дальше. Выбора не было.
К вечеру он вышел к поляне. Сначала он увидел фигуры. Несколько штук, стоящих среди деревьев. Человеческие фигуры, темные, неподвижные. Сердце пропустило удар — люди! — но через миг он понял. Это были не люди.
Игнат подошел ближе, и внутри похолодело. Из веток были сделаны фигуры. Человеческие силуэты, связанные из сучьев, с головами-шишками, с ветками-руками, растопыренными в стороны. Они стояли по кругу, обращенные лицами к центру. Стояли так, будто что-то охраняли. Игнат смотрел на них и чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Кто-то сделал это. Кто-то связал эти ветки, воткнул их в снег, расставил по кругу. Кто-то, кто был здесь совсем недавно.
Он пошел дальше, обходя поляну стороной. Не оглядывайся. Они просто ветки. Но когда он отошел метров на сто, ему показалось, что фигуры повернули головы. Все сразу. И смотрят ему вслед. Он зашагал быстрее.
Темнота пришла внезапно, как обвал. Только что был серый полумрак — и вот уже чернота, плотная, липнущая к глазам. Игнат нашел место под старой лиственницей, разгреб снег, наломал лапника.
Костер разгорался долго. Спички отсырели, сучья были сырыми, дымили, но не горели. Игнат возился с трутом, дул на слабый огонек, пока тот наконец не лизнул бересту. Пламя взметнулось, зашипело, выхватило из темноты стволы, сугробы, его самого. Он сидел у огня, грел руки, и слушал тишину.
В тишине что-то было. Сначала он подумал, что показалось. Но звук повторился. Далекий, тонкий, похожий на плач. Он доносился оттуда, из темноты, и тянулся, не затихая. Игнат замер, вслушиваясь. Плач стих. Наступила тишина.
А потом — шаги. Один шаг. Второй. Третий. Кто-то ходил вокруг поляны, описывая круг. Не приближался, но и не удалялся. Шаги были легкие, быстрые. Как будто ребенок бегал по снегу. Игнат вскочил, вскинул карабин. Луч фонарика заметался по деревьям. Никого. Только стволы, только снег, только чернота.
— Кто здесь? — крикнул он. Тишина. Шаги стихли. Он простоял так минут десять, вглядываясь в темноту. Ничего. Только костер трещал и было слышно как бешено колотится его сердце. Игнат сел обратно. Подбросил веток. Сидел, сжимая карабин, и слушал. Больше этой ночью ничего не было. Но он не спал. Он боялся закрыть глаза.
Утро пришло серое, холодное. Игнат поднялся, размял затекшие ноги. Надо идти. Надо найти дорогу. Он прошел с полчаса и наткнулся на следы.
Следы вели по кругу. Чьи-то маленькие ноги ходили здесь ночью, ходили бесконечно, натаптывая тропу. Следы были частые, глубокие — кто-то бегал, падал, вставал, снова бежал. Игнат смотрел на них и не мог понять. Следы были детские. Но какие-то неправильные. Пальцы на следах были слишком длинные. Скрюченные.
Он пошел дальше, стараясь не думать об этом. Но следы тянулись рядом, то приближаясь, то удаляясь. Кто-то шел параллельным курсом, прячась за деревьями.
К полудню он вышел к поляне. Той самой, с фигурами из веток. Они стояли там же, где вчера. Только теперь они стояли ближе. Намного ближе, чем были. Их круг сомкнулся. Игнат смотрел на них и чувствовал, как холод ползет по позвоночнику. Фигуры передвинулись. Ночью, пока он спал, они передвинулись. Он побежал. Прочь, подальше от этого места.
Игнат нашел другое место. Подальше от той поляны. Развел костер, сел спиной к дереву. Карабин положил на колени. Он сидел и слушал.
Долго было тихо. Потом ветки заскрипели. Не от ветра — ветра не было. Просто заскрипели, как будто кто-то прошел мимо, задел. Игнат вглядывался в темноту, но ничего не видел.
Потом начался шепот. Тихий, быстрый, неразборчивый. Он шел сразу со всех сторон. Много голосов шептали одновременно, перебивая друг друга. Иногда в этом шепоте проскальзывали слова. Его имя. Игнат. Игнат.
— Заткнитесь! — закричал он. Шепот стих. Наступила тишина. А потом из темноты донесся смех. Тихое, булькающее хихиканье. Смеялся ребенок. Маленький ребенок, которому очень весело.
Игнат вскинул карабин, но стрелять было не в кого. Смех шел отовсюду. Это длилось всю ночь. Шепот, смех, иногда шаги. Кто-то ходил вокруг, приближался, но в свет костра не входил. Игнат видел только тени. Быстрые, тонкие тени, мелькающие между деревьев. Под утро всё стихло.
Он выбился из сил. Не спал двое суток, не ел, пил только растопленный снег. Ноги подкашивались, в глазах темнело. Он шел, падал, вставал, снова шел. Лес не кончался.
К вечеру он вышел на поляну. Новую. Или старую — он уже не понимал. Посреди поляны стоял столб. Старый, почерневший, с ржавой цепью. И остатки сгоревшего дома — обугленные бревна, торчащие из-под снега. Погорелье.
Игнат подошел ближе. Снег вокруг был странным — не белым, а серым. И на этом сером снегу не было следов. Ничьих. Хотя вокруг, в лесу, следов было полно. Звери обходили это место. Он хотел уйти, но ноги не слушались. Слишком устал. Слишком хотел есть. Слишком хотел спать.
Он сел у столба, прислонившись спиной к холодному дереву. Костер разводить не стал — нечем. Спички кончились. Темнота сгущалась. Игнат сидел и смотрел на обгоревшие бревна. И вдруг понял, что слышит звук. Тихий, ритмичный. Как будто кто-то качается на качелях. Скрип-скрип. Скрип-скрип.
Он поднял голову. На цепи, привязанная за шею, висела кукла. Тряпичная, старая, с черными пуговицами вместо глаз. Она раскачивалась на ветру, которого не было, и скрипела цепью. Игнат смотрел на куклу, и внутри всё холодело. Этой куклы здесь не было, когда он пришел. Он бы заметил. Он бы точно заметил.
Кукла качнулась и повернулась к нему. Черные пуговицы смотрели прямо в глаза. Игнат закричал и вскочил. Схватил карабин, выстрелил в куклу. Она разлетелась тряпками.
В тишине раздался голос. Тихий, старческий, ласковый.
— Зачем же ты мою игрушку сломал, Игнат? Я ее для тебя берегла.
Он обернулся. На краю поляны стояла она. Женщина в черном. Высокая, худая, с длинными седыми волосами, которые шевелились сами по себе. Лица ее не было видно — только тень. Но Игнат знал, что она смотрит на него. Чувствовал этот взгляд.
Она не двигалась. Просто стояла и смотрела. Игнат вскинул карабин, выстрелил. Пуля прошла сквозь нее, не причинив вреда.
— Глупый, — сказала она. — Я здесь давно живу. Меня пулей не возьмешь.
Игнат выстрелил еще раз. И еще. Пули уходили в черную фигуру и исчезали. Она подняла руку. Скрюченный палец указал на него.
— Ты будешь моим, Игнат. Будешь ходить по лесу и приводить ко мне других. Как они.
Она махнула рукой в сторону леса. Игнат посмотрел туда и увидел. Фигуры. Много фигур. Они стояли между деревьев, неподвижные, молчаливые. Ветки, из которых они были сделаны, теперь были другими. Теперь это были люди. Настоящие люди. Мертвые люди. Мужчины, женщины, дети. Все с пустыми глазами. Все смотрели на него.
Игнат побежал.
Он бежал всю ночь. Не разбирая дороги, падая, поднимаясь, снова бежа. Лес не кончался, но он бежал, потому что сзади слышался смех. Ее смех. И шаркающие шаги.
Под утро он выбился из сил. Упал в снег и лежал, глядя в серое небо. Шаги стихли. Смех стих. Тишина. Он поднял голову. Вокруг был обычный лес. Сосны, кедры, снег.
Игнат пополз. Просто полз вперед, потому что не мог идти. Полз, пока не увидел избушку. Свою избушку. Он узнал ее. Дополз до крыльца, открыл дверь, ввалился внутрь. Закрыл дверь, задвинул засов. Сидел на полу, тяжело дыша, и не верил, что жив.
Дома. Он дома. Он просидел так до вечера, приходя в себя. Потом встал, зажег лампу, затопил печку. Сидел у огня, грелся, смотрел на свои руки. Они дрожали. За окном стемнело.
Игнат сидел у печки и слушал тишину. Тишина была обычной. Дрова трещали, ветер иногда задувал в трубу. А потом он услышал шаги.
Сначала он подумал, что показалось. Но шаги повторились. Медленные, тяжелые, шаркающие. Кто-то ходил вокруг избушки. Круг за кругом. Игнат замер. Схватил карабин — в нем оставалось два патрона. Подошел к окну, выглянул.
Никого. Только снег, только деревья, только ночь. Шаги стихли. Игнат выдохнул. Прислонился лбом к холодному стеклу.
И тут из темноты, прямо перед окном, проявилось лицо. Мертвое лицо старухи. Пустые глазницы смотрели на него. Черные губы растянулись в улыбке.
— Ты мой, Игнат, — прошелестел голос сквозь стекло. — Теперь ты всегда будешь мой.
Игнат отшатнулся, вскинул карабин, выстрелил прямо в стекло. Оно разлетелось вдребезги. Лицо исчезло. Он стоял, тяжело дыша, сжимая разряженный карабин. В окно дул холодный ветер.
Игнат подошел к разбитому окну, выглянул. Никого. Только снег, только деревья, только ночь. Он закрыл окно куском фанеры, сел у печки. Сидел, глядя на огонь, и слушал тишину.
И вдруг понял, что слышит не только треск дров. Где-то далеко, в лесу, смеялась старуха. Тихо, но настойчиво. Она смеялась и ждала.
Игнат посмотрел на свои руки. На левой руке, на запястье, был след. Темный, как ожог. Отпечаток пальцев. Скрюченных, черных пальцев. Он тер это место, тер до крови — не сходило.
За окном, за тонкой фанерой, снова заскрипели шаги. Игнат сидел у печки и смотрел на огонь. А шаги ходили вокруг избушки. Круг за кругом. Всю ночь.
Она ждала. Она никуда не уйдет. Она пришла за ним.
Подписывайтесь на канал, чтобы читать новые истории первыми!
#хоррор #мистика #таежныйхоррор #страшнаяистория #легенды #фольклорхоррор #триллер #книги #чтопочитать #темныйфольклор #сибирскийхоррор #ужасы #лес #мистическийтриллер #страшно