Коробка с сюрпризом
- Небо! Все из машины! — кричит стрелок на въезде в Красноармейск. Приехали...
Под покровом тумана мы уже преодолели, пожалуй, самый опасный участок дороги до освобожденного в конце прошлого года города. Заваленный выгоревшими корпусами машин и броневиков путь красноречиво демонстрировал, что в ясную погоду здесь лучше не появляться. Противник старается осложнять нашу логистику на этом участке фронта, минирует трассы с воздуха, атакует FPV-дронами и выставляет «ждунов». Беспилотник на оптоволокне может просидеть на дороге в ожидании своей жертвы до 12 часов. РЭБ ему ни по чем, но нужна хорошая видимость. А ее в это утро как раз и не было.
Но когда наш багги «Улан» заезжает на разрушенные городские улицы, туман резко рассеивается, и воздух как будто по щелчку пальцев наполняется пронизывающим каждый нерв жужжанием. Дружно выпрыгиваем из кузова и резко заскакиваем в то, что когда-то было магазином. Об этом напоминают обугленные промышленные холодильники и обгорелые металлические стеллажи. Укрытие — так себе. Снаружи мы отлично видны через выгоревшие окна-глазницы. Поэтому стрелки быстро занимают позиции по периметру, каждый контролирует свой участок. Это происходит так естественно, как будто парни родились с этим умением.
Жужжание постепенно удаляется и когда кажется, что оно исчезло совсем, напряженную тишину разрывает раскатистый взрыв. Долетел.
- Можно ехать, - констатируют парни, запрыгивая в кузов.
Мчим на точку выгрузки. Вместе с журналистом бойцы везут для своих боевых товарищей воду, топливо, коробки с провизией. Меня вдруг начинает преследовать другой звук. Я даже скосил взгляд на вооруженных попутчиков, но те, прицельно разглядывая небо, как будто и не слышат кошачьего мяуканья. Что-то новенькое. Слуховых галлюцинаций на почве испытанных острых ощущений у меня еще не было.
Пытаюсь отвлечься, рассматривая окружающий пейзаж. Одинокие стены многоэтажек с рухнувшими пролетами, нагромождение кирпича и бетона на дороге, пролетающие мимо пехотинцы на квадроциклах… Красноармейск по уровню разрушений напоминает Артемовск. Причем, как отмечают мои попутчики, их (разрушений) после освобождения города становится все больше. Украина бьет по своему бывшему Покровску нещадно — и дронами, и артиллерией.
Наконец подъезжаем к пункту назначения и начинаем выгружаться сразу в подвал. Подхватываю коробку, в которой отчетливо и настойчиво кто-то мяучит. Приоткрываю крышку — котята. Их передали с «большой земли».
Из солдат — в офицеры
- Эту «Молнией» назовем, как наш ударный дрон, - принимает новобранцев командир расчета противодействия БПЛА 1441 полка группировки войск «Центр» Артем Ильюшенко.
Бывший водитель грузовика, развозивший корм по сельхозпредприятиям, четвертый год воюет в зоне СВО. Прошел бои в Серебрянском лесничестве, брал Авдеевку, Бердычи, Новогродовку. После ранения обучился на оператора аппарата, военное название которого не произнести. Чемодан с экранами, на которые выводится картинка перехвата с камер вражеских дронов.
- Тут же начинаю крутить антенну, искать, откуда работает вражеский дроновод и глушить его сигнал, - поясняет Артем. — Бывает, видно, откуда они взлетают. Тогда уже передаю координаты, и по пункту управления противника может прилететь ФАБ.
«По-серому» - то есть, в сумерках — перебегаем на полковой передовой пункт управления в паре кварталов отсюда. Всегда поражался, как военные умеют обустраиваться в казалось бы непригодных для жизни условиях. Тут тебе под землей и столовая с хлебопечью, и баня с парной, и кровати в два яруса сколочены, и, собственно, сам ППУ с обстановкой в режиме онлайн на дисплеях.
- Если погода позволяет, у нас 24 на 7 в небе находятся разведывательные «птицы», которые контролируют линию соприкосновения, перемещения врага, - поясняет начальник слуджбы БПЛА 1441 полка Иван Смирнов. - Мы знаем маршруты их движения, ротации, подвоза провизии, топлива... Выявляем, ловим на халатности, на наглости.
И наказываем ударными дронами.
- Например?
- Да вот был инцидент, когда, судя по всему, «товарищи» в нетрезвом состоянии вылетели в поле на джипе и начали там пятаки нарезать. Были наказаны.
- А как поняли, что пьяные?
- Трезвыми на такие «подвиги» вряд ли потянет. Суточный расход дронов у нас в среднем до 50 «птиц». Порой доходит и до ста, когда противник проявляет активность.
- А проявляет?
- Да в последнее время не очень, - подключается к нашему разговору начальник разведки полка Евгений Брюханов. - Активных наступательных действий не предпринимает. Пользуясь погодой, пытается зачем-то просачиваться малыми пешими группами. Мы их уничтожаем.
Евгений — из мобилизованных. На Алтае был строителем, инженером по эксплуатации зданий и сооружений. В СВО сначала воевал в мотострелковом подразделении, потом прошел курсы подготовки офицера, стал командиром взвода, потом — разведроты. А сейчас — целый начальник разведки полка. Это уже давно не единичный случай, а закономерное развитие войск в условиях постоянных боевых действий — когда опытные бойцы, понимающие суть своей тяжелой работы, начинают занимать командные должности.
«Мои мальчишки»
Взять командира 4 батальона 30 мотострелковой бригады группировки войск центр. Сергей Майер на гражданке вообще мебель собирал. Приехал 12 лет назад из Казахстана вслед за любимой девушкой, получил гражданство по программе соотечественников, обзавелся детьми… И ушел добровольцем воевать. «За Родину», - говорит он без тени пафоса. Причем просился именно в штурмовики - начинал обычным рядовым. Сейчас — гвардии капитан.
До его подземного бункера минут 20 иду сквозь утренний туман след в след за сопровождающим. Маршрут ломанный, потому что проложен не напрямик, а вдоль домов со стороны подъездов, чтобы в случае чего можно было быстро укрыться. В глазах буквально рябит от жовто-блакитного. В цвета украинского флага покрашено буквально все — от заборов до качелей, от уличных тренажеров до колонки с водой. На стенах — муралы с портретами неизвестных широкой общественности украинских «героев».
Вот вы, к примеру, знаете, кто такой Олекса Тихий? То-то же. А это диссидент-антисоветчик из Дружковки, осуждавший когда-то ввод советских войск в Венгрию и выступавший за украинизацию Донбасса. Как будто других героев в регионе для мурала не нашлось. Почти все вывески — на мове, будь то салон красоты или пекарня. Из интереса захожу в детскую библиотеку. Вся литература, разумеется, на украинском языке. А забежишь в квартиру, услышав далекое жужжание — книжки на русском. Красноармейск всегда был русским городом шахтеров и железнодорожников. Но Донбасс долгие годы насильно украинизировали, и люди жили в двух параллельных реальностях. Дома ты — русский, на улице — гражданин Украины.
- Для моего батальона освобождение Красноармейска было первой боевой задачей, - встречает меня на своем пункте управления гвардии капитан Майер. - Я считаю, все молодцы, справились. В прямом стрелковом бою противник долго не бодается. Видит, что мы наступаем — и отходит. Но мы ж тут и ночами двигались. Враг просто не знал, что он уже в нашем тылу. Они не ожидали, что мы где-то у них под носом накапливались. Идут свободно по улицам, а мы их уничтожаем. Сейчас контролируем железную дорогу, полностью город, раз в три-четыре дня пацаны делают обход. Мало ли что. Попался недавно один в гражданском. Мои мальчишки уже всех гражданских знают. Допросили этого, раздели, а у него ранение. И надпись на носках - «ЗСУ».
- «Мои мальчишки»… Молодые парни у вас?
- А у меня даже 60 лет - это мой мальчишка. Нет разницы по возрасту. Все мальчишки, все молодцы!
Рядом сидит один из его мальчишек. Командир разведроты Александр Литвинов. Деревенский парнишка, который с детства мечтал стать военным. В 2021 году окончил Новосибирское высшее военное училище. Со своей героической ротой он сначала заходил в Шахтерский район Красноармейска, затем штурмовал райисполком, депо, центральную часть города… Про свою работу рассказывает по-военному лаконично и скупо.
- Двигались по улице, выявили противника в школе. Вступили в огневой контакт, оттянулись. По раннему утру наша двойка начала движение, взяли с собой танковую мину. Противник спустился в подвал, туда «тээмку» и закинули. Одной было мало, сбегали за второй. Затем двойка зашла в школу, осмотрела здание. Двух ликвидировали успешно на точках и закрепились. Вместе с теми, что в подвале, уничтожили шесть человек…
Пешеходная логистика
Вместе с очередным проводником двигаемся к центру, наблюдая, как живет прифронтовая логистика, пока позволяет погода. Весь город приходит в движение и такелажники своими «муравьиными» тропами молча двигаются пешком из одного конца города в другой. Туда тащат на себе боеприпасы и топливо, обратно — пустые канистры и тележки с ранеными. Мы топаем своей дорогой, проходя мимо разбитого корпуса центральной больницы. У пандуса приемного покоя — свежая кровь на сером бетоне. Обгоняем связистов, которые тянут куда-то оптоволокно, чтобы запустить интернет на очередном ППУ.
На Почтовой улице проходим мимо ТЦК — территориального центра комплектования или, по нашему, военкомат. Отмечаю, что, пожалуй, это единственное здание, которое сверху до низу закупорено решетками. Чтобы ни один ухилянт не смог избежать своей печальной участи быть мобилизованным. По битому стеклу и крипичной крошке выходим к центральному парку, за которым по фронту из тумана вырастают колонны центрального входа Донецкого индустриального университета, а справа по флангу — администрация, отмеченная на картах как Райисполком.
- Заходили с самого утра, через вот этот пролёт со второго этажа, - рассказывает появившийся рядом штурмовик 30 бригады. - Они оборонялись довольно упорно, у них работал пулеметный расчет на первом этаже. Когда мы штурмовали, они в окна нам «птиц» заводили… Мы забрасывали противника ТМками. Нам помогли наши дроны. К вечеру мы загасили пулеметную точку и проникли в само здание и зачистили его.
Замечаю, что картинка вокруг стала контрастнее, а мой сопровождающий, здоровенный детина Макс, напряженнее. Туман! Он постепенно рассеивается, значит надо поворачивать обратно. И только мы начинаем двигаться на юг по улице Шахтостроителей, как в небе появляется знакомый пронизывающий звук.
- В укрытие! — кричит Макс.
Я залетаю снова в какой-то магазин, протискиваясь сквозь строительный мусор в самый дальний угол. Для верности прикрываю себя дверью стоящего рядом холодильника. Жужжание становится ближе, дрон облетает здание, высматривая в окнах движения. Я его не вижу, но звука достаточно, чтобы получить слонячую дозу адреналина. Беспилотник, не найдя жертву, уходит на север. Мы вылезаем из своих нор и топаем дальше.
На Украину не хочу. Я русская
В одном из дворов встречаем местную жительницу — Светлану Степановну. Дежурный вопрос:
- Почему не уезжаете?
- Не выдержу дорогу.
- А на Украину не предлагали выехать?
- Я не хочу. Я и так в списках неблагонадежных была, потому что родилась в России, в Тюмени. Отец - из Нижнего Новгорода, мама - из Подмосковья. Они сначала по Сибири мотались, потом сюда приехали, когда мне 9 лет было. Папа в шахту пошел работать, она его и похоронила…
В квартире Светланы Степановны темень и запах горелого. На кухне — буржуйка со врезанной в стену трубой. За счет нее и греется, и еду готовит. Продуктами и водой помогают российские бойцы. Женщина живет с сыном-железнодорожником. Он не может ни уговорить ее уехать, ни оставить одну. Так и мыкаются вдвоем.
- Мы уже привыкли, - говорит, - второй год без электричества, вторую зиму без отопления. Ребята включают скважину, мы берем у них воду в подвале. Кому нужно срочно, пусть выезжают. Мы можем и позже.
- А куда уезжать-то? В Донецк? Мне что, квартиру там дадут? — расстреливает вопросами в соседнем дворе другая мирная жительница Валентина Николаевна. - У меня здесь сын похоронен. Мне больше ничего не надо. Вот там, в чужом дворе лежит. - Какую-то железяку ногой зацепил, она взорвалась. Погиб на месте.
Стихийные кладбища встречаются по всему городу. Где-то это одна могилка с крестом прямо у подъезда. Где-то — целый небольшой погост между многоэтажками. На кладбища не пускали стоявшие в городе «захистники». На крестах — по несколько фамилий: «Дубина Сергей Николаевич. Винниченко Григорий Григорьевич». Дата гибели — в один день.
- Они не делили никого на мирных и военных, - уверяет Николай Ампилов, вышедший с товарищем до гаражей, чтобы поискать «закрутки». — Женщину встречаю - вся окровавленная. Плечо разорвано, бедро в крови. Говорит, переходила железную дорогу в районе Горбатого моста, видит, что-то светится. Резко поднимается с земли - дрон. Успела руку подставить только, отбить его. Он взорвался.
- А вы чего не уезжаете?
- А куда я уеду? Я русский, у меня все здесь похоронены. В России сестра, в Иркутской области. Но туда далеко сильно. Деньги нужны. Я пенсионер. Мне вот 61 год уже скоро будет. Накоплений никаких нет. В Донецке есть квартира у родственников. Но они в Родинском, как и мы, сидят, выехать не могут. Что туда поехать - болтаться бомжом, что здесь я бомж. Тут хоть военные помогают — и хлебом, и тушенкой, и водой, и чаем с конфетами…
- Знаете, в 95-м году мы совершили велопробег из Красноармейска в Москву, посвященный 50-летию Победы и 15 годовщине смерти Владимира Высоцкого. Ехали через Харьков, Белгород, Курск, Орел, Тулу, Москву, Нара-Фоминск, Борисоглебск, Воронеж, Ростов, Таганрог, Снежное, Саур Могила. Мне запомнились слова русских ветеранов в Туле: «Несмотря на то, что нас разделяют границы, мы всегда с вами, мы всегда за вас». Так приятно было слышать это. А что сейчас натворили собаки европейские?
Мужчина махнул рукой, тяжко вздохнув, и пошел дальше со своим пожилым товарищем.
- Небо! В укрытие! — снова кричит Макс.
И мы, идя к точке эвакуации, уже рутинно заскакиваем в очередной подъезд, выбираем самый дальний угол и, ощетинившись ружьями 12 калибра, слушаем пикирующее завывание беспилотника…
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Битва за Константиновку: как обычные мотострелки на ключевых направлениях усиливаются беспилотием
«Кроме нас никто это не сделает»: как воины света борются за энергетическое сердце Белгорода
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru