«Сюрприз!» — Грей вошел в комнату Моники, неся в руках только что испеченный ягодный торт.
Едва он открыл дверь, как почувствовал стойкий запах вина, смешанного с приятным ароматом характерным для женских комнат.
Хотя Моника уже третий день не выходила из комнаты, давя печаль в алкоголе, внутри был полный порядок. Постель аккуратно застелена, а вся одежда убрана в небольшой комод у стены. Лишь плотный ряд пустых кувшинов из-под вина выдавал ее внутреннее смятение.
Сама Моника с отсутствующим видом смотрела в окно. Она была настолько рассеянной, что не заметила появление Грея. Казалось, ее мысли унеслись прочь. Ее спина выглядела такой подавленной и одинокой...
Улыбка застыла на лице Грея.
Каким бы общительным он ни был в своей прошлой жизни, он совершенно не знал, как начать разговор.
Женщины сделаны из воды. Именно эта фраза как нельзя лучше описывала текущее состояние Моники.
Она не плакала и не рыдала — просто стояла уставившись в пустоту. Но именно эта звонкая тишина действовала на нервы. Будто ее одиночество и невысказанная боль скопились внутри на дне озера, не вызвав ни одной ряби на поверхности.
Грей знал, что сильно обидел ее, но все-таки недооценил эффективность своих оскорблений.
По правде говоря, он не должен был брать на себя всю вину. Его слова были резкими и обидными. Он отплатил злом за ее доброту. С этим нельзя поспорить.
Однако простые слова не должны были подействовать так разрушительно.
Моника уже несколько лет работала в индустрии ночных развлечений. Клиенты, которых она принимала, иногда говорили ей еще более неприглядные вещи. Ее профессия требовала некоторой психологической устойчивости. Умение абстрагироваться и игнорировать было попросту обязательным.
Именно то, что эти слова произнес тот, к кому она испытывала искреннюю привязанность, так сильно ранило Монику.
Прошло несколько долгих секунд.
Грей откашлялся.
Женщина медленно отвела взгляд от окна и посмотрела в его сторону.
В ее расфокусированных глазах на долю мгновение мелькнуло едва заметное узнавание, которое тут же сменилось апатией.
Моника поспешила поправить платье и улыбнулась ему слегка вымученной улыбкой.
«Это ты...»
«Да, я...»
Грей хотел было начать извиняться, однако мыслительный процесс Моники, наконец-то пришел в движение. Она выпрямилась, разгладила волосы и спросила нейтральным голосом, делая вид что полностью трезвая.
«Мадам Вероника попросила тебя прийти, не так ли?»
«Да...» — он не успел произнести следующую часть фразы, Моника снова его перебила.
«Тебе вовсе не нужно передо мной извиняться. Я в полном порядке. Мадам Веронике не о чем беспокоиться. Если она все же потребует от тебя объяснений — ты можешь сказать, что уже извинился. Я просто хочу немного побыть в одиночестве.»
Сказав, что должна, она махнула рукой, призывая его уйти, слегка пошатнулась и снова вернулась к окну, как будто ей не терпелось продолжить просмотр любимого сериала.
Грей даже не сдвинулся с места. Он будет полным кретином, если поверит хоть одному ее слову.
Однако он правда не знал, что сказать. Общение с расстроенной женщиной могло поставить в тупик даже самого искусного мастера слова. А Грей не считал себя таковым.
Он был общительным парнем. Это чистая правда. В своей прошлой жизни ему приходилось поддерживать разговор с самыми разными представителями высшего класса. По сравнению с этой отсталой эпохой, спектр его знакомств можно считать необычайно широким.
Однако количество не всегда означало качество. Пустые беседы на вечеринках не могли подготовить его к решению реальных проблем. Поэтому Грею понадобилось несколько долгих минут, чтобы собраться с мыслями.
«Моника... Я правда хочу извиниться... Не потому, что меня попросила мадам Вероника, а потому что сам хочу этого.»
«Дай мне закончить, пожалуйста.» — поспешно сказал он, когда заметил, что она вновь собирается его перебить.
«Я все еще злюсь, когда вспоминаю, что именно ты сделала для меня. Я даже не стану отрицать это. Твой поступок, сильно задел мою гордость. Все это правда.»
«Но рассмотри ситуацию с моей стороны... Как я могу называться мужчиной, если женщине, которую я уважаю, приходится продавать тело ради меня? Тебе может быть сложно понять мои принципы, и я вовсе не жду, что ты их поймешь. Я только прошу, чтобы ты больше себя уважала.»
«Ты замечательная женщина, Моника. Сильная, добрая, красивая и очень отзывчивая. Мне просто невыносимо, что ты так сильно себя не любишь.»
«Я все еще помню, как ты выкупила меня у Хармона. А ты помнишь? Ты заплатила две серебряные монеты из своего собственного кармана, хотя могла просто уйти. Это большие деньги, и госпожа Вероника не стала бы тебя обвинять. Знаешь ли ты каким счастливым я себя чувствовал в тот самый момент? Каким благодарным я был?»
«Я лучше чем кто бы то ни был знаю, что без твоей помощи, я бы уже давно умер в канаве. Так как же еще я могу реагировать, когда мой благодетель снова и снова страдает ради меня? Я не хочу этого!»
«Прости меня, Моника. Правда, прости. Я просто был очень зол и выплеснул на тебя все обиды и раздражение. Может быть я калека, но даже у меня есть своя гордость. Я должен признать собственные ошибки и постараться исправить их.»
«Я не уйду, пока ты меня не простишь. Пожалуйста, возьми этот торт. Я сам его приготовил. Надеюсь, он хоть немного поднимет тебе настроение.»
К концу своей речи Грей так растрогался, что захотелось заплакать.
Хотя Старший не мог испытывать положительные эмоции, все отрицательные чувствовались пугающе четко. Вина была в их числе. Как будто их выкрутили на максимум, лишив возможности ослабить давление.
До того, как он начал высказываться, он вовсе не сожалел. Сожаление предполагает раскаяние, а так же надежду на искупление. Грей вовсе не чувствовал этого.
Ему было сложно понять свои собственные эмоции.
Холодный расчет подсказывал, что он был неправ. Логика говорила о том, что нужно выполнить поручении Вероники. А постоянное беспокойство требовало незамедлительных действий. Но в этом была дисгармония. Как будто чего-то недоставало.
И вот, когда он сказал все то, что хотел, преобладающим состоянием стала вина.
Моника посмотрела на Грея слегка затуманенным взглядом. Изображение расплывалось перед глазами, голова неприятно гудела от того, что он говорил слишком громко. Она не могла с уверенностью сказать, что полностью поняла, что именно он сказал.
Однако она поняла, что мальчик раскаивается. Она даже заметила, что он испек торт специально для нее.
От этого осознания ей стало тепло на душе.
Грею хотелось сказать еще много чего, но он не успел закончить, когда его голову обхватили нежные руки, и он оказался зажат в крепких объятьях Моники. Его лицо уткнулось в ее пышную грудь.
Бессильная пьяная женщина не очень хорошо контролировала свою силу. Ему повезло, что развитие Моники было не очень высоким, иначе он мог умереть от удушья...
Буквально. Без шуток.
Он был ребенком-калекой, который не мог развиваться. Даже такие простые вещи могли привести к его смерти. Эмоциональные объятия Моники были сравнимы с объятиями бодибилдера в полную силу. Они были мягкими и приятными, но в то же время держали его как в тисках.
«Я прощаю тебя, прощаю» — повторяла она, вытирая подступившую влагу о его волосы.
«Провдо?» — неразборчиво переспросил Грей, пытаясь собрать достаточно воздуха.
«Да, правда. Я никогда тебя не винила. Это моя ошибка. Я не должна была действовать на эмоциях. Ты среагировал, как настоящий мужчина, а я была глупой. Я больше не буду так делать. Я даже могу перестать работать. Только не оставляй меня... Я не хочу оставаться одна.»
Наконец-то Грей смог вырваться из объятий Моники и сделать несколько жизненно важных вздохов.
Он недоверчиво уставился на нее, как будто смотрел на какого-то инопланетянина.
‘О чем говорит эта женщина? Разве не я должен просить прощения? Почему она снова и снова утверждает, что неправа? Это последствие алкоголя?‘ — Грей искренне не понимал, что происходит в ее голове.
В этом мире мужская гордость считалась чем-то священным и благородным. Она не была повседневным качеством, не считалась врожденной или обязательной. Напротив — гордость воспринималась как привилегия. Как признак того, что человек умеет стоять на своем. Ровно так же, как женское целомудрие ценилось не только за сам факт существования, а за осознанный выбор и возможность его сохранить.
Лишь знатные и сильные личности могли позволить себе задумываться о подобных вещах, не опасаясь насмешек или последствий. Для остальных гордость была роскошью, на которую у них просто не было права.
Поэтому Моника и обрадовалась.
Для современного человека ее мировоззрение могло показаться чушью и полной нелепицей, но это был мир магии и меча. Сам факт того, что Грей стремился защитить свою гордость, был проявлением стойкости, амбиций и честолюбия с точки зрения Моники. Он не утратил этого, даже когда был калекой.
Грей просто не мог понять, как именно это работает. Где начинается проявление эгоизма, а где простое стремление к большему.
Как бы то ни было, он был рад, что ситуация разрешилась.
«Ну-ну, не плачь пожалуйста, Моника. Давай съедим торт. Ты выглядишь изможденной.»
Он подошел к столу и быстро отрезал кусочек, надеясь, что она не откажется.
Моника улыбнулась. Ей было приятно, что мальчик заботится о ее самочувствии.
«Ты прав. Я немного проголодалась. Ты сам испек это? Я никогда не пробовала чего-то похожего...»
«Да, это десерт. Очень сладкий. Там много меда и ягод. Уверен, тебе понравится.»
Живот Моники предательски заурчал, как только она неловко взяла кусочек. Запах был очень манящим, но форма казалась ей незнакомой. Похоже на хлеб и варенье, но не совсем то же самое.
Она откусила немного и тут же закрыла глаза.
Смесь разных ягод и молочного теста взорвалась в ее рту. Сладкий, но кислый. Терпкий, но легкий. Ее вкусовые сосочки пришли в возбуждение.
«Как вкусно!» — она не могла удержаться от восхищенного комментария, — «Обязательно угости остальных. Ты замечательный повар.»
«Я так и сделаю», — довольно кивнул Грей, — «Я только хотел, чтобы ты первая попробовала. Ты ведь меня простишь?»
Он опустил глаза, не осмеливаясь смотреть прямо на Монику.
«Конечно, мышонок.» — ответила она, разглаживая его волосы.
«Не сомневайся. Я вовсе тебя не виню. Ты не был неправ.»
«Тогда обещаешь, что больше не будешь так делать? Я лучше умру, чем позволю тебе повторить что-то подобное!»
«....»
«Обещай», — потребовал Грей, заметив ее молчание.
«Фух, ты зря беспокоишься, мышонок. Мое целомудрие в прошлом. Так почему же ты так переживаешь за это?»
«Просто пообещай», — Грей не хотел успокаиваться. В этом вопросе он не мог отступить.
Он даже не знал, с каких пор стал настолько принципиальным, но был уверен, что лучше умрет, чем позволит подобному повториться.
«Хорошо, обещаю. Но ты тоже пообещай мне, что позаботишься о себе.»
«Я обещаю. Никаких травм.» — Грей согласился.