В истории о том, как дочь великого Петра превратила насмешливый отказ французских принцев в фундамент своей будущей славы, есть одна горькая ирония. Те, кто когда-то счёл её неподходящей партией для своих королевских сыновей, даже представить не могли, что пройдёт совсем немного времени, и эта «недостойная» девушка станет полновластной хозяйкой огромной империи, заставив говорить о себе всю Европу.
Елизавете было четырнадцать, когда её отец, Пётр Великий, задумал породниться с французским королевским домом
Он мечтал выдать свою младшую дочь за сверстника, юного Людовика XV, а если не выйдет – за его родственника, Людовика де Бурбона, герцога Орлеанского, будущего регента Франции.
Он даже не возражал против перехода дочери в католическую веру. Казалось, что может быть естественнее? Ведь Петр вынашивал эту идею давно, и еще ребенком носил Людовика на руках, как своего.
Дочь могущественного российского императора, победителя Северной войны, красавица, каких поискать. Но в Версале сочли иначе.
На предложение русского царя французский двор ответил вежливым, но твёрдым отказом. Дипломатическая переписка тех лет донесла до нас лицемерные формулы: «опасаемся, что для императрицы оказалось бы слишком неудобным перед своими подданными согласиться на переход цесаревны в другую веру».
На самом деле за этими словами стояло высокомерное пренебрежение к «варварской» стране, откуда была родом невеста. Что касается герцога Орлеанского, то послу Петра прямо сообщили, что принц «принял уже другие обязательства», то есть он уже просватан. Елизавете было отказано дважды, и этот удар по самолюбию, по слухам, она запомнила на всю жизнь.
Следующие двадцать лет её судьба напоминала качели
Были и другие женихи – немецкие князья, один из которых, Карл Август Гольштейн-Готторпский, умер от оспы прямо накануне свадьбы. Были романы, самым известным из которых стала связь с придворным певчим Алексеем Разумовским, простым украинским казаком необыкновенной красоты, с которым она позже обвенчалась тайным браком. Была жизнь, полная неопределённости и постоянной угрозы со стороны тех, кто видел в дочери Петра опасную соперницу в борьбе за власть.
Жизнь изменилась в ночь на 6 декабря 1741 года
Три сотни гвардейцев Преображенского полка, посадив Елизавету в сани, двинулись к Зимнему дворцу. Переворот совершился почти бескровно. Годовалый император Иван VI и его семья были арестованы и навсегда исчезли в застенках, а тридцатидвухлетняя дочь Петра вступила на престол.
Женщина, которую когда-то сочли недостойной французских принцев, начала править с размахом, достойным её великого отца. Она провозгласила возврат к петровским традициям и повелела все его указы «наикрепчайше содержать».
В стране, которая два десятилетия раздиралась дворцовыми интригами, воцарилось относительное спокойствие. Были восстановлены Сенат, коллегии, прокуратура, а чуть позже Россия и вовсе стала одной из немногих стран Европы, где фактически отменили смертную казнь.
Именно при Елизавете русская культура и архитектура пережили невиданный расцвет
Словно бросая вызов тем, кто когда-то презирал её родину, она принялась украшать Россию так, чтобы весь мир ахнул от восхищения.
В Царском Селе по её велению итальянский зодчий Растрелли возвёл сказочный Екатерининский дворец – пышный, голубовато-белый, с золотом, которое, казалось, вобрало в себя весь солнечный свет.
А в самом Петербурге на набережной Невы началось строительство грандиозного Зимнего дворца, которому суждено было стать главной императорской резиденцией.
К тому времени, когда дочь Петра взошла на престол, на одном и том же месте – там, где сейчас высится знакомый нам зеленый с белым дворец, – уже сменилось несколько зимних резиденций.
Сначала был скромный дом для Петра Первого, потом перестроенный дворец для Анны Иоанновны. Именно эту постройку, возведенную при её тетке, Елизавета и застала.
Но ей, женщине, которая обожала роскошь, балы и хотела, чтобы Россия (а значит, и её столица) выглядела достойно великой державы, прежний дворец казался тесным и убогим.
Она велела разобрать старые строения и на их фундаменте, включив в проект уже существовавшие стены, возвести нечто грандиозное. Это была не просто перестройка, а создание нового здания, но с использованием старого основания. Так что слова «реконструировавшая» подходят к её деяниям лучше, чем просто «построившая».
Елизавета Петровна не просто отдала распоряжение и забыла – она влезла в стройку с головой, контролировала каждый шаг и собственноручно правила чертежи так, что архитектор Растрелли не успевал переделывать.
Всё началось с того, что ей было тесно и скучно в старом дворце. В 1752 году она велела расширять резиденцию. Растрелли, как послушный исполнитель, предложил аккуратно пристроить новые корпуса к уже существовавшим домам Апраксина и Ягужинского, выкупленным казной.
Но императрица смотрела дальше и шире
В феврале 1753 года она вынесла вердикт: старые постройки снести, на их месте возвести новые флигели, да не абы как, а чтобы замкнуть всё здание в огромный четырёхугольник. И велела архитектору немедленно "сочинить" новые чертежи и представить ей на одобрение.
Растрелли сочинил, показал. Казалось бы, можно начинать. Но в декабре того же года Елизавета, глядя на бумаги, выдала новое пожелание: поднять высоту дворца с четырнадцати до двадцати двух метров. Для архитектора это был удар.
Он попытался уговорить императрицу перенести стройку на другое место, чтобы не ломать уже заложенное. Но Елизавета упёрлась: резиденция должна стоять именно здесь, и точка. Растрелли скрепя сердце согласился строить заново, оставив от старого лишь кое-какие стены.
Двадцать второго января 1754 года он снова принёс чертежи. Императрица их одобрила. А 16 июня того же года вышел её именной указ – начинать строительство немедленно, "без всякого замедления", и деньги на это взять из "кабацких доходов", то есть с продажи водки. На проекте сохранилась её собственноручная подпись.
Но даже после того, как работа закипела, Елизавета не успокоилась
Она продолжала вникать во всё. То ей не нравилась высота, то расположение комнат. В результате Растрелли на ходу перекраивал внутреннюю планировку, передвигал залы и лестницы.
Императрица торопила, подгоняла, хотела въехать в новые покои как можно скорее. Рабочие трудились и зимой, и летом, их сгоняли со всей страны. Государыня требовала роскоши, перед которой померкли бы все европейские дворцы.
Она так и не дожила до окончания стройки
Елизавета умерла в декабре 1761 года, когда внутри дворца ещё пахло известью и краской. Принимать готовое здание выпало уже Петру Третьему, а полновластной хозяйкой позже стала Екатерина, которая тут же велела переделать интерьеры на свой вкус.
Елизавета проверяла чертежи, вносила правки и гоняла Растрелли так, что тот, по слухам, "лаялся непотребно" на нерадивых подрядчиков. Но в историю она вошла не как мучитель архитектора, а как женщина, задумавшая дворец-легенду.
При ней был основан Московский университет – первый в России, а при нём две гимназии. В Петербурге появились Академия художеств и первый оперный театр. Русские войска под предводительством лучших полководцев Европы побеждали прусского короля Фридриха Великого, которого считали гениальным стратегом, и даже на короткое время взяли Берлин.
Историк Ключевский, не склонный к восторгам, напишет об этой поре удивительные слова: «Ни одно царствование до 1762 года не оставляло по себе такого приятного воспоминания» .
И всё это время Елизавета оставалась сама собой – женщиной, обожавшей балы, наряды и танцы до упаду
После неё осталось пятнадцать тысяч платьев, два сундука шёлковых чулок и тысяча пар туфель. Она могла быть взбалмошной и жестокой, могла наказать придворную даму за то, что та посмела надеть розу, похожую на её собственную. Но в большом, государственном смысле, она сумела главное – она сделала Россию сильной, красивой и уважаемой.
Где-то в далёком Версале, где когда-то с высокомерием отказали её отцу, теперь с тревогой следили за восхождением этой звезды. Наверное, те, кто помнил историю двадцатилетней давности, кусали локти.
Отказанная невеста, не ставшая ни женой Людовика, ни герцогиней Орлеанской, вошла в историю под другим титулом – Императрица и Самодержица Всероссийская. И дворцы, которые она оставила после себя, стоят до сих пор, напоминая каждому, кто входит в них, о женщине, сумевшей превратить своё унижение в триумф.
Если бы Елизавета реализовалась как женщина , став королевой Франции, она так и осталась бы в истории лишь чьей-то женой. Став русской царицей она оставила потомкам Зимний дворец, но не оставила наследника.
Что важнее? Напишите комментарий!