Она предала отца ради любимого. Убила брата, чтобы спасти его. Помогла ему добыть Золотое руно, а потом сварила заживо его дядю.
А он взял и бросил её. Ради другой.
И тогда Медея сделала то, что сделала. Она убила их общих детей.
Для греков эта история была трагедией о страсти, граничащей с безумием. Для римлян — чем-то другим. Чем-то, отчего стынет кровь.
Почему образ Медеи так пугал римлян? И что их фрески говорят нам о том, как они смотрели на женщину, гнев и материнство?
Кто такая Медея
Медея — фигура из греческих мифов, дочь царя Колхиды Ээта, внучка самого Гелиоса-солнца. Её тётка — знаменитая волшебница Цирцея, та самая, что превращала мужчин в свиней.
Когда в Колхиду прибыл Ясон с аргонавтами за Золотым руном, Медея увидела его и потеряла голову.
«Она пристально смотрит на него. Она не отрывает взгляда от его лица. Ей чудится, в объявшем её безумии, что это черты не смертного, а бога. Она не в силах отвести от него глаза».
Ради него она предала отца, убила брата, помогла добыть руно. Ясон поклялся жениться на ней и увёз в Грецию.
Предательство
В Греции их ждал новый царь, который отказался вернуть Ясону трон. Тогда Медея убедила его окунуться в котёл с кипящей водой, чтобы вернуть молодость. Тот сварился заживо.
Ясон и Медея бегут в Коринф. У них рождаются двое сыновей.
И тут Ясон решает, что гречанка-принцесса для него выгоднее, чем волшебница-варварка. Царь Коринфа предлагает ему в жёны свою дочь. Ясон соглашается и прогоняет Медею.
Она остаётся одна в чужой стране с двумя детьми. Та, что отдала ему всё, теперь никому не нужна.
Миг перед убийством
Греческий драматург Еврипид в V веке до н.э. написал трагедию, где Медея произносит слова, которые стали ключом к пониманию всего образа:
«Я понимаю, на какое злодеяние иду. Но мой гнев сильнее моих решений».
Она входит в комнату, где играют её сыновья. Один стоит, опершись на кубический стол, другой сидит рядом. Они бросают кости, увлечённые игрой, ничего не подозревая.
Медея стоит справа. Длинная туника ниспадает с её плеч. Правая рука нащупывает рукоятку кинжала, зажатого в левой. Взгляд прикован к детям.
На фреске из Помпей, найденной в доме Диоскуров, запечатлён именно этот миг. Дети играют. Раб-педагог смотрит на них. А мать стоит рядом и смотрит туда же — но её взгляд совсем другой.
Этот миг — не действие, а ожидание. Самое страшное ещё впереди, но оно уже здесь, в этой неподвижности.
Два объяснения
У этого взгляда может быть два значения.
Первое — психологическое. Медея колеблется между жалостью и местью. В ней борются мать и женщина, любовь и ненависть. Она ещё не решилась, но уже почти.
Второе — физиологическое, почти медицинское. В ней клокочет гнев, который древние считали не эмоцией, а болезнью. Гнев, как и страсть, — это жар, распирающий тело изнутри, как вода, готовая прорвать плотину.
«Я не знаю, что моя одичалая душа решила в глубине меня».
Взгляд Медеи — это взгляд безумия. Не психического расстройства в нашем понимании, а состояния, когда человек перестаёт быть собой.
Гнев как болезнь
Древние врачи и философы считали гнев чем-то вроде лихорадки. Он поднимается, растёт, достигает пика — и только потом спадает.
Цицерон писал, что у человека в таком состоянии «все окна завешены». Он не видит, что делает. Он словно во сне.
«Безумие осознаёт себя не больше, чем слепота видит себя».
Агава, мать царя Пенфея, в вакхическом безумии убила собственного сына, приняв его за льва. Эдип, прозрев, вырвал себе глаза — потому что только тогда увидел, что натворил.
Медея — из того же ряда. Её взгляд на фреске — это взгляд человека, который уже не здесь. Она видит что-то другое. То, что мы не видим.
Игра и смерть
Самое страшное в этой фреске — дети. Они играют в кости, поглощённые своим занятием. Они не знают, что эти кости скоро бросят и их судьбу.
Римские художники выбрали не момент убийства, а момент перед ним. Не крик, а тишину. Не действие, а неподвижность.
«В Париже важен жест, в Риме — взгляд».
На средневековых и ренессансных картинах Медея будет истеричной, дети будут плакать и вырываться. На римской фреске они просто играют. И от этого становится ещё страшнее.
Что осталось после
Убив детей, Медея бежит в Афины. Там она выходит замуж за царя Эгея и рожает ему сына Меда. Этого сына она будет любить так же безумно, как когда-то любила Ясона.
Она поможет ему убить Перса, чтобы тот получил царство.
Так замыкается круг. Женщина, убившая детей из мести, продолжит убивать ради любви к другому сыну.
Почему это важно
Для греков Медея была трагической героиней, раздавленной противоречием между страстью и разумом.
Для римлян она была чем-то иным — воплощением того, что случается, когда женщина перестаёт подчиняться. Когда гнев в ней становится сильнее долга. Когда мать забывает, что она мать.
Римское общество держалось на жёстких ролях. Матрона — хранительница очага, символ чистоты рода. А Медея — её полная противоположность. Она предаёт отца, убивает брата, губит царя, уничтожает собственных детей.
Она — квинтэссенция того, чего римляне боялись в женщинах. Необузданной страсти, неконтролируемого гнева, способности разрушить всё, даже родную кровь.
Фреска как предупреждение
Фреска с Медеей в Помпеях висела в доме, где жили обычные люди. Они смотрели на неё каждый день и видели застывший миг перед катастрофой.
Дети играют. Мать смотрит. Раб стоит рядом.
И тишина.
Римляне знали: за этой тишиной последует крик. Но они предпочли запечатлеть именно тишину. Потому что самое страшное — не сам удар, а миг перед ним, когда всё уже решено, но ещё не свершилось.
Вопросы для обсуждения
- Почему римские художники выбирали момент перед убийством, а не само убийство?
- Что страшнее — истеричная Медея, раздираемая страстями, или Медея застывшая, с пустым взглядом?
- Как изменилось бы наше восприятие, если бы мы знали, что Медея всё-таки не убила детей?
Откуда мы это знаем
- Еврипид, «Медея»
- Сенека Младший, «Медея»
- Фрески из домов Диоскуров и Ясона в Помпеях
- Овидий, «Метаморфозы»
- Апулей, «Метаморфозы»
P.S.
Если вам интересна история без глянца — подписывайтесь на канал. Дальше будет ещё больше неожиданных фактов о том, как жили, любили и боялись наши предки.