Когда мне исполнилось двадцать восемь, я почему-то решил, что любовь — это как ипотека. Сначала тяжело, потом привыкаешь, а в конце вроде бы получаешь что-то своё. Как выяснилось позже, в моём случае «своё» — это палата реанимации городской больницы № 14 и вид на облезлый потолок.
Звали её Марина. Хотя правильнее было бы — «Проект Марина 3.0». Потому что она постоянно апгрейдилась. Новые губы, новые ресницы, новый телефон каждые полгода. И, конечно, новый уровень требований к моему банковскому счёту.
Я работал системным администратором в офисе с девяти до шести, по вечерам настраивал сервера мелким фирмам, а по выходным подрабатывал курьером. Не потому что мечтал о карьере в логистике, а потому что Марине срочно нужна была сумка за 186 000 рублей. Срочно — это значит «вчера».
— Кирилл, ты же понимаешь, что это инвестиция в наш имидж? — говорила она, глядя на меня так, словно я собирался подорвать фондовый рынок. — Ты хочешь, чтобы на меня смотрели как на девочку с рынка?
Я смотрел на её предыдущие «инвестиции», аккуратно сложенные в шкафу, и молча переводил деньги.
Всё случилось в начале декабря. Мы отмечали её повышение в ресторане «Седьмое небо» — месте, где салат стоит как коммуналка за месяц, а официанты смотрят на тебя с выражением «вы точно уверены, что потянете?».
Марина была в новом платье цвета «я вас всех переживу». Она фотографировала себя на фоне панорамных окон, на фоне свечей, на фоне собственного бокала. В какой-то момент я начал подозревать, что ей и я нужен как фон.
За соседним столиком сидела компания из четырёх мужчин — громкие, уверенные, из тех, кто смеётся на ползала. Один из них, высокий и широкоплечий, встал, чтобы пройти к выходу, и слегка задел наш стол. Бокал Марининого вина опрокинулся. Красное пятно расползлось по её платью.
Если бы это было кино, в этот момент заиграла бы тревожная скрипка.
— Вы что творите?! — взвизгнула она так, что на секунду стихла даже музыка. — Это дизайнерское платье!
Мужчина обернулся. Лет тридцать пять, аккуратная борода, трезвый взгляд.
— Прошу прощения, действительно случайно. Я компенсирую химчистку или покупку нового, — спокойно сказал он.
Рациональный мир предлагал закончить сцену на этом. Но Марине рациональность была не по размеру.
— Химчистку? Вы вообще понимаете, сколько оно стоит? — она встала, нависая над столом. — Вы мне сейчас же переведёте деньги. И извинитесь нормально!
— Я уже извинился, — ответил он чуть жёстче.
И тут она повернулась ко мне.
— Кирилл, ты будешь молчать? Он меня унижает!
Я посмотрел на мужчину. Он не выглядел агрессивным. Скорее — усталым от происходящего.
— Марин, он предложил всё решить, — тихо сказал я. — Давай спокойно…
Она прошептала сквозь зубы:
— Если ты сейчас не поставишь его на место, можешь собирать вещи.
Интересно, как одно предложение может весить больше, чем все разумные доводы. Мы вышли на улицу. Мороз был минус девять, но холоднее всего было внутри.
— Слушай, парень, — сказал мужчина, — мне конфликт не нужен. Я правда готов всё оплатить.
Я кивнул. Я уже собирался сказать, что всё нормально, когда дверь ресторана распахнулась, и Марина выскочила следом.
— Ну? Что ты с ним разговариваешь? Он должен понять, что с тобой нельзя так!
Вокруг нас начали останавливаться прохожие. Кто-то достал телефон. Современный Колизей готовился к шоу.
Я сделал глупость. Не из злости. Из отчаяния.
— Вам стоит внимательнее смотреть, куда идёте, — сказал я, стараясь звучать твёрдо.
Мужчина посмотрел на меня с выражением «ты серьёзно?».
— Ладно, — сказал он и сделал шаг ближе. — Если тебе так надо, можем поговорить иначе.
Дальше всё произошло быстро. Я попытался толкнуть его в плечо — жест настолько жалкий, что самому стало стыдно. В ответ он машинально, почти лениво, оттолкнул меня сильнее.
Я поскользнулся на обледенелой плитке. Удар затылком о ступеньку — и мир выключили, как неоплаченный интернет.