Петербургский «Упсала-цирк» представил второй спектакль, поставленный в пространстве режиссером Яной Туминой. «Цирк Фибоначчи» - это почти невербальный рассказ о рождении красоты из объединения разностей. Труппа театра-цирка, состоящая из бывших хулиганов и детей с ментальными особенностями, в очередной раз продемонстрировала человеческую и художественную ценность взаимоподдержки.
Стеклянные сферы, обручи и полотна используются в спектакле не только как инструментарий. Они заменяют магнит, в каждой сцене притягивающий артистов друг к другу. Весьма условная сюжетная линия (все же это цирк) строится на передаче опыта через взаимодействие. В начале каждого номера на круглой сцене находится один артист, мастер своего инструмента, иногда - музыкального. Даже если звуки или трюки не всегда гармоничны и безошибочны, старательное упоение играющего ребенка рассеивает возможные зрительские сомнения в красоте явления. Словно летя на свет, исходящий от играющего, жонглирующего или парящего на полотнах артиста, на сцене появляется второй персонаж. Он непременно тянется к взаимодействию, хочет перенять мастерство. Чудо, которое один создавал для себя, разрастается уже не только на двоих – на сцене появляется весь состав «Цирка Фибоначчи», одушевляя знаменитую последовательность чисел, из которых складывается «золотое сечение».
Умение Яны Туминой каждой постановкой признаваться в любви этому миру в спектакле бесконечно увеличено, в том числе визуальными средствами (Кира Камалидинова, Мария Перхун — создание объектов; Василий Ковалёв — художник по свету). Золотая пыль, летящая с небес или выдуваемая из кулачка – не просто воплощение чуда. Она – подтверждение драгоценности каждого создания, выходящего на сцену «Упсала-цирка». Один человек – песчинка золота, вместе – сияние красоты и богатство жизни. Желая избежать одиночества, или призывая зрителя взглянуть на себя, как на драгоценность, артист круглым зеркалом направляет в зал луч света. Лейтмотивом всего спектакля становится взаимное притяжение, которое выводится за пределы актерского состава. Между сценой и первым зрительским рядом лаконично одетый юный клоун заражает зал энергией с помощью своих кульбитов, стояния на голове, но еще более – улыбки. Под задорную песню о любви он ищет и находит среди зрителей свое второе слагаемое. На одну минуту, а по ощущениям – навечно, этим вторым числом Фибоначчи становится женщина в летах, с копной пушистых, торчащих вверх коротких волос. Она сидит с юным клоуном, сама немного похожа на клоунессу, и зритель счастлив за этих двух незнакомцев.
В сценической последовательности «номеров Фибоначчи» одно из слагаемых неожиданно выпадает. Сын и отец - числа, из которых строится семья, не могут дать сумму. В белое воздушное полотно, испещренное черными буквами, закручивается, а затем резко обрывается вниз подросток в черно-белых одеждах. «Дорогой папа… Очень больно делать вид, что мы чужие…», - звучат отрывки писем одного из героев. Многочисленные начала неотправленных откровений. И как только звучит фраза: «давно хотел сказать…», ее финал обрастает детским многолосием. Будто десятки других рук протягиваются к тому, кто ищет поддержки и становятся его последовательностью, его числами Фибоначчи.