Предыдущая глава:
Они стояли у самого подножия ледяного колосса, задрав головы так высоко, что шеи начинало ломить. После долгих дней в сумеречных теснинах и зоне безмолвия, утреннее солнце, выкатившееся из-за острых пиков, казалось яростным и беспощадным. Оно превращало девственные снега в сплошное белое пламя, которое слепило до слез, заставляя щуриться и прикрывать глаза ладонью. Весь мир наверху плыл в мареве этого нестерпимого блеска, скрывая тропу, которую им предстояло отыскать.
Ульф, тяжело дыша, опустился на колено и начал распутывать ремни. Все — волокуши, тяжелые шкуры, запасные снасти — оставалось здесь, внизу. Весь этот груз он затащил в укрытие, в котором они провели ночь. Потому что дальше этот груз был бы лишь смертным приговором. Он собрал в небольшой заплечный мешок только самое ценное: дары для шамана, завернутые в чистую кожу, и несколько крупных кусков мороженного мяса.
— Дальше они не пойдут, — хрипло сказал Ульф, кивнув на стаю. — Им не место на этих кручах, да и нам... нам пора вернуть им долг. Они донесли нас до места, Ингрид. Теперь наш черед идти самим.
Волки, почувствовав свободу, не разбежались. Они повалились на снег, жадно глотая его, их бока мерно вздымались. Только Саргат остался стоять. Он подошел к Ульфу, коротко ткнулся носом в его плечо, словно проверяя, хватит ли у человека сил, и повернулся к склону. Его решение было ясным: он не оставит их на этом последнем рубеже. Стая проводила своего вожака долгими, внимательными взглядами, но ни один зверь не двинулся с места. Они превратились в неподвижные серые камни, охраняющие подступы к священной горе.
Подъем начался сразу, без передышки. Тропа, если ее можно было так назвать, представляла собой узкий, обледенелый карниз, петляющий между отвесными скалами. Ульф шел первым, буквально вгрызаясь унтами в наст. Его мышцы, забитые вчерашним безумным бегом, ныли при каждом движении, а легкие горели, словно он глотал толченый щебень. Он постоянно оборачивался, протягивая руку Ингрид.
Для нее это восхождение стало испытанием на грани возможного. Больное колено отзывалось резкой, простреливающей болью на каждом высоком уступе. Она закусывала губу до крови, чтобы не вскрикнуть, и опиралась на руку Ульфа всей тяжестью своего тела. Саргат шел чуть в стороне, выбирая свои, звериные пути; было слышно, как его когти с сухим скрежетом цепляются за гранит. Иногда он замирал на самом краю пропасти, глядя вниз, где их стая превращалась в серые пятнышки на белом полотне долины.
Чем выше они поднимались, тем сильнее менялся воздух. Ослепляющий свет солнца здесь, на высоте, смешивался с плотными клочьями тумана, прилетающими из расщелин. И в этом тумане начал проступать запах. Это был не запах снега или камня. До них долетали горькие, едкие нотки жженого можжевельника и сухой полыни, перемешанные со странным, приторным ароматом старой копоти. А затем пришел звук.
Сначала это было похоже на биение крови в ушах — глухой, рваный ритм. Но с каждым шагом он становился отчетливее. Короткий удар… пауза… два быстрых хлопка. Это не был призыв или музыка. Это был голос самой горы, пропущенный через натянутую кожу бубна. Звук шел отовсюду и ниоткуда, заставляя сердца путников сбиваться с привычного темпа.
Они были уже на середине склона, когда гора решила испытать их в последний раз. Тишину, прерываемую лишь их хриплым дыханием, внезапно прорезал резкий, оглушительный треск, похожий на выстрел гигантского лука.
— Стой! — выкрикнул Ульф, инстинктивно прижимая Ингрид к ледяной стене и закрывая ее своим телом.
Выше по склону, в паре сотен шагов от них, огромный пласт перегруженного снега не выдержал и лопнул. С тяжелым, утробным гулом белая масса пришла в движение. Сначала медленно, неохотно, а затем все быстрее, она начала сползать вниз, увлекая за собой ледяную крошку и мелкие камни. Воздух мгновенно наполнился мелкой снежной пылью, перекрывая дыхание. Ульф чувствовал, как под его ногами вибрирует сама скала, словно древний великан ворочался в глубине камня. Ингрид зажмурилась, вцепившись в его плащ, чувствуя, как холодная смерть проносится совсем рядом.
Но так же внезапно, как все началось, гул начал затихать. Основная масса снега ухнула в глубокое ущелье в стороне от их тропы, и через несколько секунд воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Только облако белой взвеси медленно оседало на их одежду, да незнакомый запах щекотал ноздри. Ульф открыл глаза. Его сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Он посмотрел на Саргата — волк стоял неподвижно, его шерсть была покрыта инеем, но взгляд оставался твердым. Гора встряхнулась, сбросила лишнее и замерла, позволяя им идти дальше.
— Идем, — прошептал Ульф, помогая Ингрид выпрямиться. Его голос дрожал от пережитого страха, но в нем уже не было сомнений. — Мы почти пришли.
Последние метры пути они преодолевали в каком-то оцепенении. Туман стал настолько густым, что Саргат превратился в неясную серую тень впереди. Запах трав стал почти осязаемым, он обволакивал, вытесняя холод. Звук бубна теперь раздавался совсем близко, вибрируя в самой грудине.
Тропа резко вильнула за выступ скалы и оборвалась небольшой ровной площадкой, защищенной от ветра исполинским каменным козырьком. Здесь не было снега — земля была вытоптана до черноты и усыпана сухой хвоей. И прямо перед ними, в глубокой нише скалы, открылся черный, неровный зев. В глубине этого провала дрожал слабый, оранжевый отсвет костра, бросая на неровные своды длинные, причудливые тени.
Перед ними предстала пещера шамана. Из ее нутра, вместе с теплым дымом, исходила такая мощная сила, что Ульф и Ингрид невольно замерли у самого входа, не смея нарушить границу между миром людей и миром того, кто ждал их там, в глубине горы. Саргат подошел к самому входу, сел и тихо, почти просительно заскулил, объявляя о приходе тех, кого он вел через все преграды Ура-Ала.
Они переступили незримый порог, и мир Ура-Ала, с его слепящим солнцем и ледяным ветром, мгновенно остался за спиной. Воздух в пещере был иным — плотным, неподвижным и удивительно теплым. Он пах старой землей, сухими травами и тем особенным горьким дымом, который бывает только от костров, горящих годами в одном и том же месте. Ульф и Ингрид замерли у самого входа, давая глазам привыкнуть к густому, колышущемуся полумраку.
Пещера не была просто дырой в скале. Она казалась живым существом, которое медленно дышало вместе с огнем. Свод уходил высоко вверх, теряясь в черной пустоте, из которой иногда доносился мерный стук падающих капель воды. Стены, покрытые многолетней жирной копотью, блестели в отсветах пламени, словно были смазаны жиром огромного зверя.
Ульф, не выпуская рукояти топора, медленно водил головой, осматриваясь. Охотничий взгляд выхватывал детали: по углам пещеры были аккуратно сложены штабеля сухих коряг, принесенных явно снизу, из долины. На вбитых в расщелины деревянных колышках висели пучки сухих трав — их было так много, что они походили на космы седых волос, свисающих с потолка. Здесь были и колючие ветки можжевельника, и серые метелки полыни, и незнакомые корни, перевязанные жилами.
Ингрид смотрела иначе. Ее взгляд задерживался на вещах, которые говорили о жизни этого места. На плоских камнях, служивших столами, стояли грубые чаши, выдолбленные из капа и обожженные на огне. Вдоль стен лежали тяжелые, потемневшие от времени шкуры — медвежьи, волчьи, лосиные, — сваленные в мягкие лежанки. Кое-где на камнях были видны рисунки, нанесенные красной охрой и углем: фигурки людей, зверей и странные знаки, похожие на трещины в леднике. Вдоль стен тянулись целые ряды черепов: от крошечных птичьих головок до мощных лобастых черепов медведей, и все они были повернуты пустыми глазницами к центру пещеры, к огню.
Сам костер был небольшим, но жарким. Он горел в углублении, обложенном речными камнями, которые от времени стали иссиня-черными. И именно там, у самого огня, сидел тот, ради кого они проделали этот путь.
Шаман сидел к ним спиной, неподвижный, как обломок скалы. Его фигура, укутанная в длинный плащ из множества кусков разного меха, казалась почти бесформенной. Из-под плаща виднелись босые, темные от копоти и мозолей пятки. Волосы старика, длинные и белые, как первый снег, рассыпались по плечам, переплетаясь с тонкими кожаными шнурками, на которых болтались костяные амулеты и просверленные камни.
Старик что-то делал. Его локти мерно двигались, и слышался сухой, ритмичный звук — камень терся о камень. Он растирал что-то в плоской каменной ступке, не оборачиваясь и не подавая знака, что заметил гостей. Рядом с ним на земле лежал тот самый бубен — обтянутый потемневшей кожей круг, который еще недавно гудел на весь склон, а теперь молчал, отдыхая в тепле.
Саргат, зашедший следом за людьми, не стал приближаться к огню. Он остановился в тени у входа, опустил голову и замер, прислушиваясь к звуку растираемых трав. Волк признавал это место. Он признавал тишину, которая здесь была не пустотой, а наполненным смыслом ожидания.
Ульф чувствовал, как пот течет у него по спине под меховой одеждой — в пещере было жарко, а напряжение в груди стало почти невыносимым. Ему хотелось заговорить, назвать свое имя, поднести дары, но что-то в сутулой спине старика, в этом мерном скрежете камня, лишало его голоса. Ингрид коснулась локтя Ульфа, призывая его к терпению. Она видела, как дым от костра тонкой струйкой уходит в невидимую расщелину в потолке, и ей казалось, что вместе с этим дымом из пещеры улетает все их прошлое: племя, изгнание, страх.
Они стояли, не смея пошевелиться, впитывая каждой порой этот новый мир — мир копоти, трав и древнего знания. Пауза затягивалась, становясь густой и тяжелой, как смола. Только скрежет камня о камень и негромкое потрескивание дров нарушали тишину, которая теперь, внутри горы, ощущалась не как отсутствие звуков, а как присутствие кого-то третьего, невидимого и очень старого.
Наконец, скрежет прекратился. Старик медленно опустил руки. Тишина стала абсолютной. Шаман не обернулся, но его голос — низкий, треснувший, похожий на шорох осыпающихся камней — разрезал воздух:
— Долго же вы шли ко мне, — произнес он, не поворачивая головы.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.