После долгого перерыва возвращаемся к серии про приметы и суеверия. Эта статья будет заметно отличаться от предыдущих. Здесь, помимо классических ритуалов с монетками, полынью и мочеиспусканием на автобусное колесо, влезает ещё и религия. И довольно много религии. Особенно у одной из космических держав.
Русские традиции по-прежнему самые насыщенные и самые упрямые. Всё начинается с Юрия Гагарина: перед отъездом на Байконур экипаж кладёт красные гвоздики к его могиле у Кремлёвской стены, заходит в кабинет первого космонавта в Звёздном городке, расписывается в книге гостей и якобы получает мысленное благословение. Потом — посадка дерева в знаменитой аллее на космодроме. За два-три дня до старта — обязательный просмотр «Белого солнца пустыни». Без него, по убеждению многих, ничего хорошего не жди.
Однажды на лекции космонавта Валентина Лебедева студент спросил, в чём подвиг Гагарина. Лебедев вздохнул и ответил примерно так: представь 10-этажный дом из горючего. А наверху сидишь ты в маленьком шарике. Внизу поджигают и говорят: «Ты обязательно вернёшься, мы всё посчитали».
На Байконуре экипаж не смотрит, как вывозят ракету на стартовую площадку — плохая примета. Зато все остальные кидают монетки под рельсы, чтобы потом их расплющило колёсами поезда с «Союзом». На площадке уже много лет появляется православный священник. Он окропляет святой водой ракету, благословляет экипаж на ступенях гостиницы, иногда даже прессу и техников. Традиция эта родилась в 1990-х, после распада Союза, когда один из командиров попросил благословения перед полётом на «Мир». С тех пор без батюшки ни один «Союз» не уходит в небо. Отец Сергий из Байконура уже легенда — его лицо мелькает на каждом запуске, как неизменный элемент декораций.
Самый знаменитый и самый абсурдный обычай — помочиться на заднее правое колесо автобуса, который везёт экипаж к старту. Легенда утверждает, что Гагарин в 1961-м не успел в туалет до герметизации скафандра, автобус остановили, и он сделал это прямо там. С тех пор все мужчины повторяют ритуал, женщины иногда брызгают из стаканчика. Техники потом снова застегивают скафандры. Практическая логика есть, но статус суеверия никто не отменял.
Перед стартом — шампанское на завтрак, подпись на двери номера в гостинице космонавтов, подковы в автобусе, веточка полыни в кармане, чтобы ещё долго пахло Землёй. Американцы, когда летают с Байконура, послушно участвуют во всём этом, включая пресловутое колесо.
В русском сегменте МКС (модуль «Звезда») с первой постоянной экспедиции в 2000 году существует свой «красный уголок». Иконы — Казанская Богоматерь, Христос Пантократор, Николай Чудотворец, Сергий Радонежский, золотой крест, иногда мощевики или частица Животворящего Креста. Всё это привозят сами космонавты, часто по благословению из монастырей. Рядом обычно висят портреты Гагарина, Королёва, Циолковского — светский пантеон аккуратно соседствует с церковным. Инженеры быстро обозвали это место «иконостасом», несмотря на то что православные лики там делят стену с героями космоса и инженерными гениями. Количество икон меняется от экспедиции к экспедиции: у одних их целая коллекция, у других почти ничего. Но традиция держится крепко, и это уже не просто личный выбор — это часть официальной атмосферы русского сегмента станции.
В 400 километрах над Землёй, где люди изо дня в день видят изнанку тех самых небес и не обнаруживают за ними никаких неучтённых сущностей, отказ от мракобесия всё равно не происходит. Как будто знаменитое «Гагарин летал — Бога не видел» осталось просто анекдотом. Инженеры и космонавты, проверяющие каждый болт тысячу раз, всё равно оставляют место для икон и мощей — на всякий случай, вдруг высшие силы подстрахуют там, где техника не справится. Крайне печальное зрелище: самая передовая отрасль страны в 21 веке по-прежнему полагается на средневековые амулеты.
Американские традиции выглядят на этом фоне почти аскетично. Перед стартом с мыса Канаверал астронавты едят стейк с яйцами (иногда с тортом или пирогом) — традиция от Алана Шепарда, первого американца в космосе. Это якобы «low-residue» еда, чтобы не бегать в туалет, но на деле давно стало ритуалом удачи, и никто не отказывается, даже если нервы на пределе. Перед посадкой в корабль — карточная игра (чаще blackjack или покер) с техниками до тех пор, пока командир не проиграет. Считается, что проигрыш на Земле отводит беду в полёте. Ещё один талисман — плюшевая игрушка в кабине: и для удачи, и чтобы увидеть, когда наступила невесомость (игрушка всплывает). А в JPL и на контроле перед ключевыми моментами миссий жуют «lucky peanuts» — арахис, который якобы принёс удачу ещё в 1964-м на зонде Ranger 7 после череды неудач. Всё остальное американцы с удовольствием перенимают у русских, когда стартуют с Байконура.
У китайцев суеверий в привычном смысле почти не видно. Программа CNSA молодая, публично подчёркивает научный подход и рациональность, никаких батюшек с кропилом и иконостасов на орбите не наблюдается. Но культурный слой всё равно просачивается: названия кораблей и станций вроде «Тяньгун» («Небесный дворец») отсылают к древней мифологии. В ранних миссиях тайконавтам дарили талисманы с Мао Цзэдуном — «старик» якобы приносит удачу. На этом всё. Никаких обязательных фильмов, мочи на колёса и окропления святой водой. Китайцы просто летают.
Общие приметы тоже есть. Никто не любит слова «последний» или «последний полёт». Почти все берут талисман — от плюшевой собаки до фотографии близких. А вот с датами у русских особенно строго: 24 октября — день, когда в 1960 и 1963 годах произошли тяжелейшие катастрофы на Байконуре, поэтому в этот день стараются не запускать ничего и даже не проводить серьёзных работ. Ещё Сергей Королёв не любил понедельники — после серии неудач в 1950–60-х запусков по понедельникам стараются избегать до сих пор. 13-е число в космосе, впрочем, не пугает никого.
В итоге суеверия в космосе — это не про отсталость, а про человеческую природу. Когда ты садишься на тонну взрывчатки и летишь в вакуум, любой ритуал, который даёт ощущение контроля, становится оправданным. У русских он просто вышел особенно колоритным — смесью старых авиационных традиций, памяти о Гагарине и позднесоветского возвращения православия в быт. И пока ракеты летают, а иконы висят на орбите, эта смесь будет жить дальше.