Я продолжаю публиковать истории о выдающихся людях, умудрившихся сохранить в себе Человека в огне Второй Мировой. Это будет весенняя история - о Любви, которая сильнее Смерти.
Ежи Белецкий, поляк по национальности прибыл в Освенцим 14 июня 1940 года. Он был в числе самого первого этапа польских политзаключенных, отправленных в этот лагерь. Ему было всего 19 лет. На его теле сделали татуировку 243 - порядковый номер, и следующие четыре года он выжил в месте, построенном специально для того, чтобы никто не выживал.
А в начале 1943 года в лагерь прибыла молодая еврейка по имени Циля Цыбульская. Ее депортировали из гетто Замброу вместе с родителями, двумя братьями и младшей сестрой. Ее родителей и маленькую сестру немедленно отправили в газовые камеры. Ее братьев заставили работать. А уже к сентябрю того же года 22-летняя Циля была единственным пока живым членом этой большой и дружной когда-то семьи. Её личный номер был 29558.
Он впервые увидел ее на складе, где работал. Ей было поручено штопать мешки. Он заметил темноволосую девушку, которая даже посреди этого ада, среди ужаса 24/7 и голода посмотрела на него и улыбнулась. Несмотря на строжайший запрет в лагере на общение между мужчинами и женщинами, они стали шептать между кучами мешков. Они делились историями. Они делились кусочками еды. И там, где надежда была еще опаснее голода, они полюбили.
Ежи пообещал Циле что постарается вытащить ее - потому что он знал, что все евреи приговорены - рано или поздно, но к одному общему концу.
В течение нескольких месяцев он и его верный друг по имени Тадеуш Сроги, польский пленник, работавший на складе одежды СС, начали собирать по частям униформу офицера СС. Гимнастерка с опознавательными знаками Роттенфюрера. Ремень. Кобура. Сапоги. Ежи также добыл (и не спрашивайте меня, как!) настоящий пропуск SS и тщательно изменил имя ластиком и карандашом, поменяв его с Гельмута Штелера на Штейнера, на всякий случай, если охранник у ворот знал бы лично настоящего офицера. Он собрал для Цили еду, свитер и запасную пару обуви.
21 июля 1944 года Ежи поднялся на чердак склада, снял полосатую форму пленника и надел украденный эсэсовский наряд и солнцезащитные очки. Он выпрямился, и расправил плечи, он приобрел осанку полагающуюся там только хозяину жизней в этом месте. Он был немецкоговорящим поляком, а теперь ему пришлось притвориться одним из тех, кого он презирал и глубоко ненавидел, чтобы спасти человека, которого он любил.
Он пошел к зданию Stabsgebäude, где работала Циля. С хладнокровным авторитетом он приказал передать заключенную к нему на допрос в политдепартамент лагеря. Никто его не спрашивал - зачем.
Потом они пошли вместе - конвоир и подконвойная.
Дорожка к боковым воротам тянулась перед ними, как целая жизнь. Каждый встречавшийся охранник был потенциальным смертным приговором. У него холодный пот струился по спине, но он заставил себя поддерживать жесткое отношение к конвоируемой. Циля не узнала его и шла рядом с ним, робкая и молчаливая.
У ворот охранник СС осматривал поддельный пропуск. Он посмотрел на документ. Он посмотрел на мужчину. Он посмотрел на дрожащую молодую женщину рядом с ним. Секунды растянулись в то, что Белецкий позже называл "длиннее вечности". Тогда охранник сказал два слова, которые все изменили: «Ja, danke. "
Ворота открылись. Они вышли из Освенцима и не оглядывались назад.
Девять ночей они двигались под покровом темноты через поля и через леса. Циля, которая оголодала в лагере, с трудом выдерживала такие изнурительные нагрузки. Днем они спали в укрытии и шли, когда на небе показывались звезды. Наконец добрались до дома родственников Ежи под Краковом. Его мать была в восторге от того, что ее сын жив, а его Цилю спрятали у соседней фермерской семьи Черников, которые относились к ней как к собственной дочери.
Но война для них не закончилась.
Белецкий решил скрыться отдельно в Кракове, полагая, что это повысит шансы на выживание, а потом вошел в состав в Армии Крайовой и воевал до конца войны. Влюбленные планировали воссоединение, как только Польша станет свободной от фашистов. Когда Советская Армия освободила Краков в январе 1945 года, Ежи прошел двадцать пять миль по снежным дорогам, чтобы добраться до Цили на той ферме. Но он прибыл на четыре дня позже непоправимого. Циля, не имея вестей от него долгое время и зная о кровопролитных боях за освобождение Кракова, перестала ждать. Она поверила, что Ежи, её Юракку погиб в боях.
Она ушла из приютившего её дома и села на поезд до Варшавы. В этом поезде она встретила еврея по имени Дэвид Захаровиц. После они поженились, эмигрировали в Швецию и в итоге поселились в Нью-Йорке. А Белецкий тем временем получил известие, что Циля покинула Польшу и якобы скончалась за рубежом. И он тоже женился и завел детей. Работал директором школы. Только ту девушку с зернового склада он никогда не забывал.
Может быть, в этом виноваты и его родственники, и семья, принявшая девушку - ведь одно дело - спасти человека, а совсем другое, чтобы в Польше, да поляк, да женился на еврейке! Это, знаете ли, там не очень-то... Предрассудки-с!
Да-да, это всё сделали "добрые люди" - в книге Мордехая Палдейла "Праведники Мира" говорится, что Ежи получил письмо от родных с извещением о том, что Циля умерла в больнице в Стокгольме, а Циля в свою очередь получила письмо из Польши о том, что Ежи сражался в партизанском отряде и не вернулся из боя. Оба письма отправила добрая тетя Черник.
И так тридцать девять лет каждый верил, что другой ушел.
Тогда, в мае 1983 года, польская уборщица, работающая в квартире семьи Цили в Нью-Йорке, упомянула нечто замечательное. Она сказала, что видела по польскому телевидению мужчину, который рассказывал, как вывел любимую еврейскую девушку из Освенцима. Сердце Цили почти остановилось. Она... неужели она?? И он жив?? Циля ачала собственное расследование и выяснила (не без помощи уборщицы) его номер телефона. И вот однажды рано утром в квартире Ежи в Новом Тарге зазвонил телефон.
Он слышал, как кто-то на другом конце смеялся, а может плакал. Тогда голос сказал: "Юракку, это я, я, твоя маленькая Циля. "
Спустя несколько недель они встретились в аэропорту Кракова. Ежи стоял там, держа букет из тридцати девяти красных роз, по одной за каждый год, проведенный порознь, ждал женщину, которую он однажды вывел из долины смерти. Они обнялись, как два человека, пережившие худший век в истории человечества, разделенных войной, ложью, временем, и все же соединившиеся благодаря тому, что ни лагерь, ни граница, ни количество прожитых лет не могут разрушить.
Их жизни пошли разными путями. У Ежи была семья, которую он не мог оставить. Циля вернулась в Нью-Йорк. Любовь, которая спасла ей жизнь, не смогла переписать потерянные десятилетия. Но то, что осталось между ними, было чем-то вне романтики. Это было доказательством того, что даже в системе, призванной лишить всех следов человечества от своих жертв, человеческое сердце все равно может выбрать мужество, а не страх, а любовь цветет даже там, где должны царить погибель и ужас..
В 1985 году Яд Вашем, израильский памятник Холокоста, присвоил Ежи Белецкому звание Праведника народов за спасение жизни Цили. Он стал почетным гражданином Израиля. Циля ушла в 2005 году. Ежи - в 2011 году. Их история остается одним из самых необычных побегов в истории Освенцима и одной из самых сильных любовных историй когда-либо кем-либо прожитых.
Некоторые люди говорят, что любовь побеждает все. Ежи и Циля доказали, что любовь может покорить даже Освенцим. Это просто не всегда может завоевать время.
Белецкий написал книгу об этом - он ведь после войны стал учителем и писателем.
А могли бы жить вместе долго и счастливо... Как мечтали!
Но люди вокруг. Собственно, эта история не только об этих двоих, но и о том множестве "знающих, как лучше". А потом эти "знающие" удивляются тому, что с ними происходит....
Переведено с англий(с)кого мною, фактчекинг - мой.
НепоДзензурное отныне тут:
https://boosty.to/venefica1967
Сарказм в уксусе, йад с перцем, окололитературные изыскания и прочие деликатесы, взращенные на отечественных реалиях, без кириешек и даже даром есть - чтобы никто не ушел обиженным