Остров, известный в античных источниках как Аргитоксис, лежит в самом сердце Чёрного моря — там, где встречаются северные степные ветры, византийские берега и туманные кавказские горы. Он словно вырастает из воды зелёным щитом: мягкие равнины поднимаются к лесистым холмам, реки разрезают землю серебряными лентами, а берега изрезаны бухтами, в которых могли укрыться и греческие триремы, и римские либурны, и позднейшие купеческие суда.
Самыми древними жителями острова, по мнению археологов, были индоевропейские племена бронзового века. Они пришли сюда задолго до появления письменности. Их имена растворились во времени, язык исчез, предания забыты. Но в горных пещерах сохранились наскальные рисунки: сцены охоты на крупных зверей, ритуальные круговые танцы, странные знаки — возможно, символы солнца, луны или родовых тотемов. Эти изображения — немые свидетели эпохи, когда остров ещё не имел имени.
Первые ясные сведения об острове появляются в VII–VI веках до н. э., в период греческой колонизации. Переселенцы из малоазийских и эгейских полисов основали здесь торговые фактории, которые со временем превратились в укреплённые города — Эзопию и Гементион. Остров быстро оказался включён в торговую систему Понта Эвксинского. Отсюда вывозили рыбу, древесину, железную руду и серебро. Эллины принесли письменность, архитектуру и культуру. Однако местные племена не исчезли — они постепенно сливались с колонистами, формируя особую островную общность.
Аргитоксис упоминается и в римской литературе. В «Истории» Публия Корнелия Тацита остров описан как земля суровая, но богатая. Он называет его жителей Argitoxi, выводя это имя от латинских слов argentum («серебро») и toxicum («яд»). Так родилась легенда о серебряных наконечниках стрел, покрытых ядовитым составом — оружии, которое якобы делало островитян особенно опасными в бою.
В 78 году н. э., при императоре Веспасиане, на остров были направлены римские легионы. Кампания оказалась недолгой: разрозненные племена не смогли противостоять организованной военной машине империи. Аргитоксис был включён в провинциальную систему Рима.
Римское владычество стало временем относительной стабильности. Были проложены дороги, восстановлены гавани, возведены укрепления. Появились новые города — Луксентум и Таврида. Развивалась торговля, ремесло, чеканилась местная монета. Именно тогда началось формирование уникального островного языка — на основе древнего индоевропейского наречия, греческого и латыни. Он вобрал в себя черты всех трёх традиций и стал важнейшим элементом будущей идентичности острова.
В начале V века, когда Римская империя погрузилась в кризис, легионы были отозваны. Центральная власть ослабла, морские пути стали небезопасными, экономика начала разрушаться. Римляне были вынуждены оставить отдалённый остров. Аргитоксис вновь оказался предоставленным самому себе.
Этот период позднейшие хронисты назвали Тёмными веками. Письменные источники почти исчезли. Лишь редкие упоминания в византийских и арабских хрониках свидетельствуют о его существовании. В арабских текстах остров фигурирует под именем «Фадиана» — название, которое, по мнению некоторых исследователей, также связывалось с «серебром» и «ядом».
На протяжении нескольких столетий остров раздирали межплеменные войны. К моменту появления Оспада остров Аргитоксис представлял собой землю, уставшую от собственной раздробленности. Прошли столетия с тех пор, как последние римские гарнизоны покинули его гавани. Каменные дороги ещё местами сохраняли прямые линии имперской инженерии, но между плитами уже пробивалась трава. Форумы южных городов стояли полуразрушенными. Акведуки, некогда питавшие города водой, местами обвалились, и лишь редкие участки продолжали функционировать благодаря усилиям местных общин.
К началу эпохи Оспада Аргитоксис не был единым государством. Он представлял собой мозаику владений. Центральной власти не существовало уже несколько поколений. Южный Аргитоксис к моменту прихода Оспада оставался самой развитой частью острова — но это было развитие уставшей цивилизации, живущей больше воспоминаниями, чем силой настоящего.
Здесь ещё ощущалось дыхание античного мира. Камень преобладал над деревом, улицы местами сохраняли правильную планировку, а в прибрежных гаванях продолжали звучать чужеземные языки. Южане гордились своим «городским» происхождением и считали себя наследниками римского порядка, хотя этот порядок давно начал трескаться. Главными центрами юга оставались Луксентум и Таврида.
Луксентум стоял на удобной глубокой бухте юго-западного побережья и по праву считался богатейшим городом острова. Его происхождение восходило к позднеримскому времени. Планировка города до сих пор сохраняла черты имперской рациональности: прямые улицы, остатки мощёных дорог, полуразрушенный форум и гавань с каменными молами. Ко времени Оспада население Луксентума было смешанным: потомки эллинизированных островитян, романизированная знать и значительное число купцов-чужеземцев. Здесь чаще, чем где-либо на острове, можно было услышать греческую речь.
Однако за внешним благополучием скрывалась политическая слабость. Власть в Луксентуме принадлежала совету богатых родов, которые больше соперничали между собой, чем заботились о защите города. Городское ополчение существовало, но было плохо организовано и редко выступало за пределы окрестностей. Многие современники отмечали: «Луксентум был богат — но не силён».
Таврида сохраняла внешние черты римского города дольше всех на острове. Её стены — массивные, сложенные из светлого камня — всё ещё производили впечатление силы. Узкие улицы поднимались к центральной цитадели, где когда-то располагался римский административный центр. Остатки казарм и складов свидетельствовали о её прежнем военном значении.
Но к моменту прихода Оспада Таврида уже не была городом римского порядка. Власть в ней захватил человек по имени Тарханос. Происхождение его было предметом споров. Одни считали его потомком местной военной знати, а другие — выходцем из восточных гор. Несомненным было одно: он пришёл к власти силой.
В период очередного конфликта между городскими родами Тарханос возглавлял дружину, нанятую для защиты города. Использовав внутренние раздоры, он занял цитадель, расправился с несколькими влиятельными семьями и объявил себя «защитником города». Совет был распущен, часть знати изгнана, часть — казнена. С этого момента Таврида стала военной диктатурой.
Тарханос понимал, что его власть держится не на традиции, а на силе. Поэтому он действовал решительно: усилил гарнизон и отремонтировал стены. Подозреваемых в заговоре казнили публично. Несколько знатных родов были лишены имущества, которое перешло в руки сторонников нового правителя. Под властью Тарханоса Таврида постепенно превратилась в наиболее боеспособный центр юга. В отличие от купеческого Луксентума, город имел постоянную дружину, дисциплину, укреплённую цитадель и единого правителя.
Север Аргитоксиса отличался не только суровым климатом и густыми лесами, но и особой духовной атмосферой. Здесь сохранялась древнейшая традиция острова — культ Шести Героев, которые, по преданию, некогда жили как люди, совершили великие подвиги и после смерти были вознесены в ранг божеств. Их имена различались от племени к племени, но неизменным оставалось число — шесть. Каждый из них покровительствовал определённой сфере: войне, охоте, плодородию, ремеслу, памяти предков, а самым главным считался бог смерти.
Северяне верили, что эти герои не покинули остров окончательно, а продолжают наблюдать за судьбой народа. Их изображения вырезались на деревянных идолах, высекались на каменных стелах и наносились на щиты воинов. Особым уважением пользовались жрецы городища Эрмиполи — хранители преданий и толкователи воли героев. Перед началом войны или заключением союза обязательно совершались жертвоприношения и гадания. Жреческие роды передавали знания по наследству и образовывали замкнутую касту, тесно связанную с племенной знатью. Однако их сила редко выходила за пределы родных земель: северяне больше стремились сохранить традицию, чем расширить границы.
Восточный Аргитоксис резко отличался от остальных областей острова. Если юг ещё хранил остатки римской упорядоченности, а север — древнюю сакральную традицию, то восток жил по закону грубой необходимости. Этот край был беднее, проще и заметно отставал в развитии ремёсел, торговли и городской культуры. Письменности не существовало. Монетное обращение отсутствовало — в ходу оставались: скот, металл и военная добыча.
Многие южане презрительно называли восточников «горными людьми», считая их грубыми и неотёсанными. Но это презрение часто оборачивалось страхом. Потому что при всей своей отсталости восток обладал тем, чего не хватало другим частям острова — жёсткой военной организацией и привычкой к постоянной войне. Здесь мужчины взрослели рано. Здесь уважали не родословную, а силу. Здесь власть не обсуждали — её брали.
Именно в этой среде поднялся человек по имени Майро. О его происхождении сохранилось мало достоверных сведений, что само по себе показательно. Позднейшие хронисты сходились в том, что он не принадлежал к древней знати. По преданию, Майро впервые прославился в пограничных стычках между горными родами. Он быстро понял то, чего не видели другие вожди: разрозненные победы не дают власти — власть даёт подчинение соседей. В течение примерно двух десятилетий он методично разбивал враждебные роды поодиночке, заключал брачные союзы с покорёнными и создавал личную дружину, преданную только ему.
Своей столицей Майро сделал укреплённое городище Кунга. Оно располагалось высоко в горах, на естественном плато, окружённом скалами. Подступы к нему шли через узкие перевалы, где десятки воинов могли удерживать сотни. Это была не столько городская, сколько военная столица. В отличие от южных городов, здесь почти не было гражданской жизни. Кунга жила войной и подготовкой к ней.
При Майро восток впервые начал двигаться от племенной раздробленности к военно-вождевой централизации. Это делало его опасным противником. Он ещё не был государственным строителем в полном смысле слова — его владения оставались грубыми и военизированными. Восток при нём всё ещё уступал югу в богатстве и северу в сакральном авторитете. Но в одном отношении он уже превосходил всех на острове: у него была единая воля, единое командование и люди, привыкшие побеждать.
К моменту появления Оспада восточный Аргитоксис представлял собой парадоксальную силу: отсталую — в ремёслах и культуре, бедную — по меркам южных городов, грубую — по оценке северных жрецов, но одновременно – наиболее сплочённую, наиболее милитаризованную и наиболее готовую к большой войне. Многие современники считали, что именно Майро станет объединителем острова. Они ошибались. Но не в одном — без столкновения с Майро объединить Аргитоксис было невозможно.