У моего друга была теория. Он считал, что все женщины хотят замуж. Просто некоторые умело это скрывают. А если женщина говорит, что не хочет, — значит, просто не встретила того самого.
Он встретил Катю. Катя работала в маркетинге. Строила карьеру, ездила в командировки, по выходным ходила в горы с туристическим клубом. В инстаграме у нее были фото из Исландии, Алтая и почему-то из Нижнего Новгорода с подписью «лучший город для выдоха».
Она снимала квартиру с подругой, не держала дома цветы и говорила, что дети — это «потом, если вообще».
Друг влюбился.
Он начал ухаживать классически: цветы, рестораны, такси до дома. Катя принимала ухаживания, но держала дистанцию. Через месяц он позвал ее замуж.
— Ты с ума сошел, — сказала Катя. — Мы знакомы месяц.
— Я знаю, что ты та самая.
— Я не хочу замуж. Вообще. Ни за кого.
Он решил, что это проверка.
Следующие полгода он доказывал, что брак — это не клетка. Что можно жить вместе и при этом сохранять личное пространство. Что штамп в паспорте ничего не меняет, просто фиксирует то, что уже есть. Что он не будет ограничивать ее свободу.
Катя слушала. Кивала. Уезжала в походы. Возвращалась. Он встречал ее на вокзале с цветами.
Через год она согласилась съехаться.
— Только без свадьбы, — сказала она. — Просто поживем вместе. Проверим.
Он согласился. Думал, что это первый шаг.
Они жили вместе два года. Он варил кофе по утрам. Она уезжала в командировки. Он скучал. Она возвращалась. Все было хорошо. Кроме одного: она по-прежнему не хотела замуж.
— Зачем тебе этот штамп? — спрашивала она. — Нам же хорошо.
— А если дети?
— Дети не сейчас. И вообще, дети — это отдельный разговор.
Он ждал.
Через три года он сделал предложение официально. Встал на колено в парке, достал кольцо, сказал правильные слова.
Катя заплакала.
Он обрадовался. Решил, что это слезы счастья.
Катя сказала: «Я подумаю».
Она думала месяц. Он места себе не находил. Потом она сказала: «Хорошо. Давай поженимся. Но без пышной свадьбы. Просто распишемся».
Он должен был прыгать от счастья. Но вместо этого почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
Он вдруг понял: она согласилась. Теперь все по-настоящему. Теперь он отвечает за нее. За их будущее. За детей, которые «не сейчас», но когда-то будут. За ипотеку. За то, что придется делить пространство уже не как съемщики, а как семья. Ему стало страшно.
— Ты чего? — спросила Катя через неделю. — Ходишь сам не свой.
— Волнуюсь, — сказал он.
Она посмотрела внимательно. Спросила прямо:
— Ты раздумал?
Он молчал.
— Слушай, — сказала она. — Я три года говорила, что не хочу замуж. Ты меня уговаривал. Доказывал, что это не страшно, не больно, не навсегда. Я поверила. Согласилась. А теперь ты молчишь.
— Я не молчу. Я думаю.
— О чем?
Он не знал, что ответить. Потому что сам не понимал. Раньше он был охотником. Ему нравилось добиваться. Нравилось чувствовать, что он тот самый, кто смог. А когда цель достигнута, оказалось, что дальше делать — непонятно.
Катя собрала вещи через две недели.
— Ты не хочешь жениться, — сказала она. — Ты просто хотел меня уговорить. А это разные вещи.
— Подожди, — попросил он. — Дай мне время.
— Я давала три года. И еще месяц на раздумья. Сколько тебе нужно?
Он не ответил.
Она ушла к той же подруге, с которой снимала квартиру до него. Вернулась в походы. Уехала на Алтай. Потом в Исландию. В инстаграме появились новые фото с видами и подписями про свободу.
Он остался один в их общей квартире. Варил кофе себе. Смотрел телевизор. Ходил на работу.
Через полгода позвонил ей.
— Как ты? — спросил.
— Хорошо, — ответила она. — А ты?
— Скучаю.
— Я нет.
Он хмыкнул.
— Ты жестокая.
— Я честная.
Сейчас он иногда сидит у меня на кухне, пьет чай и рассказывает про Катю. Про то, какая она была классная. Про то, как он дурак. Про то, что теперь ищет такую же, но все не те.
Я слушаю и молчу. Потому что не знаю, что сказать.
Катя недавно вышла замуж. За парня из турклуба. Тоже ходит в горы, тоже не хотел детей и штампов. Они расписались в загсе и сразу уехали в Непал. На месяц.
Мой друг поставил лайк под этим фото. Говорит, по привычке.
— Ты же понимаешь, — спросил я его однажды, — что она для тебя была той самой?
— Понимаю, — сказал он.
— И что?
— А ничего. Поздно.
Теперь он ходит к психологу. Разбирается с тем, почему он бежит от отношений, когда они становятся реальными. Психолог говорит, что это паттерн. Что он боится близости. Что ему нужно прорабатывать детские травмы.
Мой друг кивает и платит за сессии.
А Катя присылает открытки из разных стран. Без подписей. Просто виды.
Он их собирает в альбом. Показывает мне. Говорит: «Смотри, какая красота».
Я смотрю. Думаю: вот ведь ирония. Он хотел жениться на девушке, которая не хотела замуж. Уговорил. А когда она согласилась, понял, что сам всю жизнь боялся этого сильнее ее.
Теперь она замужем за другим. А он коллекционирует открытки.