По мотивам рождественской сказки Э.Т.А. Гофмана "Щелкунчик"
Шоу начинается
В мире российских танцевальных телепроектов царила жесткая конкуренция. Каждый год продюсеры запускали новые шоу: «Танцы на льду», «Танцующий блогер», «Звезды под прикрытием»... Но зрители хотели только одного: скандалов, слез и неожиданных побед. Самым рейтинговым проектом было рождественское шоу «Танцы с маской», где звездные танцоры выступали в паре с загадочными партнерами в масках. Интрига держалась до финала: кто скрывается под маской? Зрители делали ставки, букмекеры принимали деньги, а продюсеры потирали руки.
В этом сезоне в шоу участвовала Мари — скромная девушка из Екатеринбурга, которая танцевала с детства, но никогда не верила в свой талант. Она приехала в Москву с одним чемоданом, тремя парами пуантов и надеждой, что ее заметят. Пока что ее замечал только фейсконтроль в метро.
Ее старший брат Фриц был звездой прошлого сезона. Он победил, стал популярным, открыл свою танцевальную школу, снялся в клипе Киркорова и теперь вел себя как настоящий петух... эмм... то есть павлин. На Мари он смотрел свысока и при каждой встрече не упускал возможности уколоть:
— Сестренка, ты, конечно, пытаешься, — говорил он, поправляя дорогой пиджак, — но куда тебе до меня? Ты даже партнера нормального найти не можешь. Вон, посмотри на себя: юбка мятая, волосы торчат, туфли стоптанные. Ты вообще в зеркало смотрела?
— Смотрела, — тихо отвечала Мари. — Там что-то с тобой не так.
— Остроумно, — усмехался Фриц. — Ладно, удачи. Она тебе понадобится. Кстати, я буду в жюри. Так что не жди поблажек.
И правда, перед самым началом проекта партнер Мари, молодой танцор Коля из Краснодара, сломал ногу. Причем сломал буквально накануне первого эфира — споткнулся о собственную шнурку в гримерке. Подозрительно, но факт. Остаться без пары означало вылететь из шоу, даже не начав.
Мари уже собирала вещи, когда в гримерку вошёл странный человек. Высокий, худой, в длинном пальто и с чемоданчиком в руках. Он напоминал то ли врача, то ли гробовщика, то ли профессора из фильмов ужасов.
— Меня зовут Дроссельмейер, — сказал он скрипучим голосом. — Я ваш новый партнер.
— Вы? — опешила Мари, разглядывая его седые виски и морщины вокруг глаз. — Но вы же... старый.
— Мне сорок пять, — обиделся Дроссельмейер. — Это не старость, это зрелость. И потом, я буду не с вами танцевать. Я слишком занят — у меня свой бизнес, знаете ли. Я привел кое-кого.
Из-за его спины вышел парень в маске. Высокий, подтянутый, в строгом черном костюме, на лице белая маска с выделяющимися зубами. Маска была жутковатой, но в то же время завораживающей.
— Кто это? — спросила Мари, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
— Это Щелкунчик, — загадочно ответил Дроссельмейер. — Он будет вашим партнером. Он не говорит, кто он, и не снимет маску до финала. Но он танцует так, как вы никогда не видели. Обещаю.
— А почему маска? — не унималась Мари.
— У него... э... челюсть сломана. Да, именно так. Травма детства. Он стесняется. Но вы не переживайте, танцевать это не мешает. Я проверял.
Парень в маске молчал, но Мари заметила, как он слегка покачал головой — видимо, версия с челюстью была импровизацией Дроссельмейера.
— Ладно, — сказала она, протягивая руку. — Будем пробовать. Меня Мари зовут.
Парень пожал ее руку. Рука была сильная, теплая и почему-то очень родная. Дроссельмейер довольно улыбнулся, поставил чемоданчик на стул и открыл его. Там лежали какие-то старинные часы, шестеренки и странные механизмы.
— Если что-то пойдет не так — обращайтесь. Я чиню все. От пуантов до разбитых сердец. Но это платно.
И он ушел, оставив Мари наедине с загадочным незнакомцем.
Первая репетиция
Репетиционный зал был огромным: зеркала во всю стену, станки, рояль в углу и запах пота, смешанный с духами. Мари и Щелкунчик встали в центр.
— Ну, — сказала Мари, — показывай, что умеешь.
Щелкунчик кивнул, взял ее за руку, и они начали.
Это было невероятно. Он двигался так, будто не весил ни грамма. Поддержки, которые он делал, казались невесомыми. Он чувствовал музыку кожей, и Мари буквально летала над полом. К концу репетиции она задыхалась, но улыбалась во весь рот.
— Где ты так научился? — спросила она, пытаясь отдышаться.
Щелкунчик молча пожал плечами.
— Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но если мы так станцуем в эфире, у нас есть шанс.
В этот момент дверь распахнулась, и в зал влетела Зинаида Петровна с огромной шваброй и ведром, из которого торчали тряпки всех цветов радуги. На вид ей было лет шестьдесят, но двигалась она с грацией танка.
— А ну брысь с дороги! — заорала она, размахивая шваброй. — Я тут убираюсь, между прочим! А эти... плясуны... только грязь разводят!
— Извините, — пискнула Мари. — Мы уже заканчиваем.
— Заканчивают они, — проворчала Зинаида Петровна, орудуя шваброй с такой силой, что Мари пришлось отпрыгнуть в сторону. — Я тут тридцать лет работаю. Тридцать, мать вашу! И что я вижу? Одни пляшут, другие поют, третьи вообще... того. А я убирай за всеми. И ни спасибо, ни премии. Тьфу!
— Вы так давно тут работаете? — осторожно спросила Мари, пытаясь завязать разговор.
— Давно, — Зинаида Петровна воткнула швабру в ведро и уперла руки в боки. — Еще при Советском Союзе начала. Тогда, знаешь, порядок был. А сейчас? Сплошной беспредел. Вон тот, в платочке, — она кивнула в сторону коридора, где маячил силуэт Эдуарда Арнольдовича, — он каждую неделю новых девок водит. Я ему уже три раза в подсобке ведро с краской подставляла, все никак не наступит.
Мари хихикнула.
— А вы не смейтесь, — погрозила пальцем Зинаида Петровна. — Я этих жуликов как облупленных знаю. Тут каждый второй козел. Кроме меня. Я вообще-то ангел, просто в юности сбилась с пути. Ладно, идите уже, мне еще коридор мыть.
Она снова схватила швабру и запела себе под нос что-то нецензурное, но на удивление мелодичное...
Выйдя на улицу, Мари и Щелкунчик поймали такси. Машина была старой, потрепанной, но с яркой надписью «Коньяк — наше все» на лобовом стекле.
За рулём сидел Рубен Вартанович — плотный мужчина с усами и неизменной кепке. В машине пахло коньяком, лавашом и немного бензином.
— Куда едем, дочка? — спросил он, поправляя зеркало заднего вида.
— На улицу Правды, дом 5, — ответила Мари.
— О, телецентр! — оживился Рубен Вартанович. — Я туда каждый день вожу разных артистов. Знаешь, сколько звезд в моей машине сидело? Киркоров, например. Он коньяк не пьет, но я ему предлагал. Не взял. А зря. Хороший коньяк — залог хорошего голоса.
— Наверное, — вежливо кивнула Мари.
— А ты кто? Танцуешь? Поешь? — поинтересовался Рубен Вартанович, лихо вписываясь в поворот.
— Танцую. Участвую в шоу «Танцы с маской».
— О, я слышал про это шоу! — закивал таксист. — Моя жена смотрит. Говорит, там в жюри полные придурки. Особенно этот, в платочке.
— Эдуард Арнольдович, — подсказала Мари.
— Да, он самый. Я таких знаешь сколько возил? Они все одинаковые. Спереди улыбка, сзади нож. Но ты не бойся, дочка. У меня есть козыри.
— Какие? — удивилась Мари.
— Двоюродный брат моей жены работает осветителем в телецентре. Если что, он тебе свет поставит как надо. Хочешь, чтобы ты в лучах славы купалась — пожалуйста. Хочешь, чтобы жюри ослепло — тоже можно. Но это дороже.
Мари рассмеялась. Щелкунчик, сидевший на заднем сиденье, тоже издал какой-то странный звук. Похоже, он пытался смеяться через маску.
Знакомство с жюри
Первый эфир был как сон в аду. Яркий свет, крики режиссера, бегающие помощники и семь кресел, в которых сидели те, от кого зависела судьба участников.
Ведущий, лощеный молодой человек по имени Слава, объявил:
— Итак, мы начинаем! Встречайте наших звездных судей!
Зал взорвался аплодисментами. Члены жюри выходили по очереди под свои коронные музыкальные темы.
Первой вышла Татьяна Борисовна. Ей было 75, она передвигалась с тростью, но когда начиналась музыка, трость летела в сторону, а бабка начинала выделывать такое, что молодые танцоры завидовали. Сейчас она просто шла к своему креслу, но зрители уже аплодировали стоя.
— Здравствуйте, дорогие! — крикнула она в зал. — Сегодня буду судить строго! Но справедливо! Хотя кому я вру — строго!
Зал засмеялся.
Вторым вышел Эдуард Арнольдович в шейном платке и с неизменной пафосной миной. Он элегантно поклонился и сел, поправив пиджак.
— Добрый вечер, — процедил он сквозь зубы. — Надеюсь, сегодня мы увидим настоящую эстетику, а не то, что я видел на кастингах.
Третьей была Лера — блогерша в розовом платье, с огромными ресницами и таким количеством филлеров в губах, что она с трудом выговаривала слова.
— Всем приветик! — запищала она, махая рукой. — Я так рада быть здесь! Ой, а где камера? Мне сюда смотреть? Ой, я волнуюсь!
Четвёртым вышел Геннадий Петрович — бывший партийный работник в дорогом, но безвкусном костюме. Он важно прошел к креслу, сел и сразу начал поправлять галстук.
— Ну что, молодежь, — сказал он в камеру, — покажите нам, на что способны! Чтобы душа пела! Чтобы по-нашему, по-русски!
Пятой выплыла Жанна — экс-солистка «Тодеса», подтянутая, пластичная, с идеальным макияжем и вечной улыбкой, за которой скрывался убийственный сарказм.
— Здравствуйте, — кивнула она. — Я сегодня в хорошем настроении. Так что буду ставить четверки вместо троек. Радуйтесь.
Шестым вышел Тимофей — победитель прошлого сезона, молодой, наглый, с капризным выражением лица.
— Йоу, — сказал он, вскидывая руку. — Всем привет. Кто тут будет меня побеждать? Никто. Я лучший. Даже в жюри.
И наконец, седьмое кресло оставалось пустым. Но все знали, что там сидит Мышиный король — главный продюсер, которого никто никогда не видел, но чей голос звучал в наушниках у каждого члена жюри.
— Друзья, — раздался механический голос из динамиков. — Начинаем. Без пощады. Мы делаем рейтинги.
Первый эфир прошел как в тумане. Мари и Щелкунчик выступали в середине программы. Они станцевали номер под музыку Чайковского, но в современной обработке. Когда они закончили, зал аплодировал, а члены жюри переглянулись.
Татьяна Борисовна первой взяла слово:
— Дорогая, — обратилась она к Мари, — ты танцевала хорошо. Но твой партнер... Кто он? Почему в маске? У него что, криминальное прошлое?
— У него травма, — выпалила Мари, вспомнив версию Дроссельмейера. — Челюсть сломана.
— А танцевать это не мешает, — добавил Щелкунчик неожиданно низким голосом. Все в зале вздрогнули от его голоса.
— О, говорящий! — удивилась Татьяна Борисовна. — Ну ладно. Я ставлю восемь. За технику. Но за маску снимаю балл. Мало ли, вдруг он маньяк.
Эдуард Арнольдович скривился:
— Эстетика, дорогие мои, где эстетика? Маска — это безвкусица. Это не загадка, это дешевый трюк. Я ставлю шесть.
— А мне понравилось! — вмешалась Лера. — Я в диком восторге! У меня мурашки по коже! Смотрите, вот они! (она задрала рукав). Я ставлю десять!
— Десять? — переспросил Геннадий Петрович. — А чего так мало? Я ставлю пять! За то, что не подвели!
— Геннадий Петрович, пять — это меньше десяти, — прошептал ведущий.
— А мне плевать! Я так вижу!
Жанна вздохнула:
— Четыре. Могла бы лучше. Партнер тянет, но ты пока не дотягиваешь.
Тимофей усмехнулся:
— Три. Просто потому что могу. И вообще, этот в маске меня бесит. Кто он такой, чтобы молчать?
— Тимофей, — раздался голос из динамиков, — не груби.
Тимофей побледнел и замолчал.
В итоге Мари и Щелкунчик прошли в следующий тур. Но было понятно: война только начинается.
Интриги и подставы
После первого эфира началось самое интересное. Мари заметила, что с ними происходит что-то странное. Сначала на репетиции «случайно» сломалась музыкальная аппаратура. Зинаида Петровна, которая как раз мыла пол в коридоре, заглянула в зал и хмыкнула:
— Ага, опять эти... Ну-ка, дай посмотрю.
Она подошла к пульту, поковырялась в проводах и через минуту сказала:
— Провод перерезан. Аккуратно так, канцелярским ножом. Это не случайность, детка. Это диверсия.
— Кто? — испугалась Мари.
— А кто выигрывать мешает? — усмехнулась Зинаида Петровна. — Ладно, я тут знаю одного мужика, он все починит. За бутылку. У тебя есть бутылка?
— Нет...
— А коньяк?
— Тоже нет.
— Эх, молодежь. Ладно, я у Рубена возьму. Он мне должен.
На следующий день пропали пуанты Мари. Она оставила их в гримерке, а когда вернулась, их не было. Мари обыскала все — бесполезно.
В дверь постучали. На пороге стоял Рубен Вартанович с пакетом.
— Дочка, держи, — сказал он, протягивая пакет. — Тут пуанты. Моя жена в ателье работает, она за ночь сделала. Не фабричные, но лучше. Примерь.
— Откуда вы знали? — удивилась Мари.
— А я все знаю, — подмигнул Рубен Вартанович. — Мне Зинаида Петровна позвонила. Сказала, что твои сперли. Я сразу понял, чьих рук дело. Там у вахты парень крутился, в кепке. Я его запомнил. Это человек Мышиного короля.
— Но зачем? — не понимала Мари.
— А затем, что ты слишком хорошо танцуешь. Ты мешаешь их ставленнику. Кто у них ставленник, как думаешь?
— Тимофей?
— Умница. Он должен победить. А ты нет. Но мы им покажем.
Репетиции продолжались. Щелкунчик танцевал все лучше, Мари тоже росла. Между ними возникла какая-то невидимая связь. Иногда Мари ловила себя на мысли, что хочет увидеть его лицо. Кто он? Почему молчит? Почему ее сердце так колотится, когда он рядом?
Однажды после репетиции она спросила:
— Сними маску. Хотя бы на секунду.
Щелкунчик покачал головой.
— Нельзя. Обещал.
— Кому?
— Себе.
И ушел.
Жюри в действии
С каждым эфиром интриги нарастали. Члены жюри вели себя все более странно.
Татьяна Борисовна однажды подошла к Мари за кулисами и прошептала:
— Ты, дочка, не обращай внимания на мои слова. Я так со всеми. На самом деле ты талантливая. Но если я скажу это при всех, меня уволят. У меня пенсия маленькая. А этот, — она кивнула в сторону динамиков, — он не прощает.
— Кто он? — спросила Мари.
— Тот, кто всем заправляет. Мышиный король. Говорят, у него семь голов. То есть семь помощников. Они сидят в аппаратной и дергают за ниточки. А мы марионетки. Но ты не сдавайся. Я за тебя болею.
Эдуард Арнольдович, несмотря на свою пафосность, тоже оказался не таким уж плохим. Однажды он пригласил Мари на чай (правда, в его гримерке пахло кошками, и их было штук пять).
— Знаете, Мари, — сказал он, гладя рыжего кота, — я вынужден быть строгим. Мне приказывают. Но я вижу ваш талант. И талант вашего партнера. Особенно вашего партнера. Кстати, он холост?
— Я не знаю, — растерялась Мари.
— Узнайте. У меня есть дочь на выданье. Но она тоже с кошками, так что не уверена, что подойдет.
Лера продолжала нести чушь в эфире, но однажды случайно проговорилась:
— Ой, а мне сказали, что если я не снижу баллы Мари, меня лишат рекламы! Но вы никому не говорите, ладно?
Прямой эфир. Миллионы зрителей. Скандал! Мышиный король в ярости. Но Леру уже не уволить — зрители полюбили ее за тупость. Теперь у нее новая ниша: «Самая честная дура на ТВ».
Геннадий Петрович продолжал путать все на свете. Однажды он перепутал Мари с дочкой и чуть не подарил ей бизнес-центр.
— Дочка, — сказал он в эфире, — я в тебя верю! Вот, держи ключи! (протянул связку) Там офис в центре, бери, не жалко!
— Геннадий Петрович, это не ваша дочь, — прошептал ведущий.
— А чья?
— Ничья. Она участница.
— А, ну ладно. Тогда верни ключи. Я потом разберусь.
Жанна была самой объективной, но однажды даже она не выдержала:
— Знаете, — сказала она после выступления Мари, — я обычно ставлю четверки. Но сегодня... Сегодня я ставлю пять. Потому что это было гениально. И если меня за это уволят — плевать. Пойду в «Тодес» обратно. Там хоть люди знают, что такое настоящий танец.
Тимофей бесился все больше. Он понимал, что Мари и Щелкунчик — главные конкуренты. И он решил действовать.
Покушение
За день до финала Мари и Щелкунчик возвращались с репетиции. Они поймали такси Рубена Вартановича. Вдруг на перекрестке их подрезала черная «Тойота» без номеров. Из нее выскочили двое в масках и попытались открыть дверь.
— А ну пошли вон! — заорал Рубен Вартанович и нажал на газ. Такси рвануло вперед, подрезав «Тойоту». — Держитесь, дочка! Я их сделаю!
Началась погоня. Рубен Вартанович лавировал между машинами, сигналил, матерился на трех языках (русском, армянском и еще одном, который Мари не опознала).
— Сзади! — крикнула Мари.
«Тойота» догоняла. Щелкунчик резко обернулся, снял маску (никто не заметил) и что-то сделал. Черная машина вдруг резко затормозила и врезалась в столб.
— Что это было? — спросила Мари.
— Я просто показал лицо, — усмехнулся Щелкунчик. — Они испугались.
— Ты снял маску? — ахнула Мари. — Я не видела!
— И не надо. Все хорошо.
Когда они вернулись в телецентр, Зинаида Петровна уже ждала их с ведром и шваброй, но на этот раз швабра была похожа на копье.
— Я все знаю, — сказала она. — Мне Рубен позвонил. Эти гады хотели вас убрать. Но ничего. Я подготовилась.
Она открыла подсобку. Там стояли дед Михей с ружьем и Бобик, который радостно вилял хвостом.
— В финале мы отключим свет, — сказала Зинаида Петровна. — Я знаю, где рубильник. Дед Михей перекроет запасной выход. Бобик будет лаять. А Рубен подгонит такси к черному ходу. Если что — бежать.
— Спасибо вам, — прошептала Мари со слезами на глазах.
— Не за что, — буркнула Зинаида Петровна. — Просто ты мне нравишься. Не то что эти... козлы.
Финал
Финал транслировался в прямом эфире. Вся страна прильнула к экранам. Ставки на победу Мари и Щелкунчика росли с каждой минутой.
Мари и Щелкунчик вышли на сцену. Они танцевали под музыку, которую сочинил сам Дроссельмейер (он оказался еще и композитором). Это было нечто невероятное — смесь классического балета, современных ритмов и акробатики. Они парили над сценой, и казалось, что между ними возникает настоящая магия.
Зал аплодировал стоя. Жюри переглядывалось. Татьяна Борисовна плакала. Эдуард Арнольдович молчал (впервые в жизни). Лера кричала: «Это бомба!» Геннадий Петрович встал и начал пританцовывать. Жанна признала, что даже она так не умеет. Тимофей злился, но аплодировал — камера снимала.
— Время голосовать, — объявил ведущий.
И тут в наушниках у членов жюри раздался голос Мышиного короля:
— Снижайте оценки. Всем. Или вы уволены.
Татьяна Борисовна побледнела. Эдуард Арнольдович сжал кулаки. Лера заплакала. Но они не могли ослушаться.
— Я ставлю... — начала Татьяна Борисовна, — я ставлю...
И в этот момент свет погас. Весь телецентр погрузился в темноту.
— АААА! — заорали в зале.
Бобик залаял так, что заложило уши. Дед Михей открыл запасной выход, и в зал ворвался холодный воздух. А Зинаида Петровна стояла у рубильника и улыбалась в темноте.
Когда свет включили, все увидели, что члены жюри стоят и хлопают. А Татьяна Борисовна кричит в микрофон:
— Десять! Десять! Я ставлю десять! Плевать на все!
— И я десять! — закричал Эдуард Арнольдович, размахивая платком.
— ДЕСЯТЬ! — визжала Лера.
— ПЯТЬ! — заорал Геннадий Петрович. — То есть десять! Я запутался, но тоже десять!
— Десять! — кивнула Жанна.
— Десять! — сквозь зубы процедил Тимофей, понимая, что проиграл.
В динамиках раздался вой — Мышиный король понял, что его план провалился.
— А теперь, — сказал ведущий, — Щелкунчик должен снять маску!
В зале воцарилась тишина. Щелкунчик медленно поднял руки и снял маску.
Под ней оказался молодой человек с грустными, но очень добрыми глазами.
— Макс? — ахнула Мари. — Это ты?
— Я, — улыбнулся он. — Помнишь, мы вместе танцевали в детстве? Потом я пропал. Фриц подставил меня, обвинил в краже, и мне пришлось уехать. Я вернулся, чтобы все исправить. И чтобы найти тебя.
Мари бросилась ему на шею. Зал взорвался овациями.
Из-за кулис выбежал Фриц, но его уже ждали. Рубен Вартанович стоял у выхода с монтировкой, дед Михей с ружьем, а Зинаида Петровна со шваброй.
— Ну что, крысеныш, — сказала она, — доигрался?
Фрица увела полиция. Оказалось, что он не только подставлял сестру, но и крышевал ставки на шоу.
Эпилог
Мари и Макс (теперь уже без маски) открыли свою танцевальную студию. Туда приходят и дети, и взрослые. Говорят, там особая атмосфера — потому что в углу стоит швабра, на которой написано «От Зинаиды Петровны с любовью».
Зинаида Петровна получила премию «Лучший сотрудник года» и теперь матерится с чувством собственного достоинства. Иногда она заходит в студию и проверяет, чисто ли.
Рубен Вартанович стал официальным таксистом студии. У него теперь своя колонна машин и собственный коньячный погреб. На всех машинах написано: «Танцуй, пока едешь».
Дед Михей вышел на пенсию, но Бобик теперь живет у Мари и Макса. Он лает только на тех, кто плохо танцует.
Члены жюри остались на своих местах. Татьяна Борисовна иногда приходит на шоу Мари как почетный гость. Эдуард Арнольдович приютил еще трех кошек. Лера выпустила книгу «Как я стала звездой, ничего не понимая». Геннадий Петрович наконец нашел дочку и подарил ей бизнес-центр. Жанна открыла свою школу танцев. Тимофей уехал в Голливуд — говорят, там он никому не нужен.
А Дроссельмейер до сих пор ходит по телецентру с чемоданчиком и предлагает починить все, от пуантов до разбитых сердец. Услуги платные, но для Мари и Макса бесплатно.
Мышиный король (он же Фриц) сидит в тюрьме и учится танцевать в камере. Говорят, у него неплохо получается. Особенно чечетка.