Предаваясь размышлениям и запинаясь о чуждые мне мысли, я брёл сквозь бесконечные и беспросветные снега 2026 года, местами достигавшие пояса моего сюртука. Старательно удерживая нить рассуждений, дабы не утратить её в сей суровой стихии, я наконец достиг тех свидетельств минувшей Эпохи, кои оставили в моём неискушённом разуме новую, едва приметную извилину.
То был Александр Васильевич Дружинин — переводчик Байрона и Шекспира, а сверх того — истинный мастер русского газетного фельетона.
Фельетон, милостивые государи, происходит от французского слова feuilleton («листок») и представляет собой малый жанр художественно‑публицистической литературы. По обыкновению своему он помещался в самом низу дореволюционных газет — там, где ныне обретаются кроссворды и гороскопы.
Внезапно я постиг, что все наши «статьи» на «Дзене», посты в ЖЖ, ПЖ и прочие излияния мыслей (начинающиеся на букву «ж») отнюдь не превзошли сей жанр, а напротив — ещё не доросли до его истинных высот.
Разумеется, я изучил все «Заметки» и «Новые заметки Петербургского туриста» Дружинина и нашёл их исполненными редкого таланта — несравненно выше тех путевых очерков и заметок, кои ныне предлагают туристам.
При всём том Александр Васильевич неизменно извиняется перед серьёзными читателями за кажущуюся несерьёзность избранного им жанра, стараясь логически обосновать право своих мыслей на самое их существование. Позвольте же представить вашему вниманию небольшой фрагмент его сочинения…
"И въ настоящую минуту, когда ты сидишь за газетою, напитавшись политическими извѣстіями, съ достодолжнымъ вниманіемъ прослѣдивъ за новостями учоными, финансовыми и акціонерными, и когда твои утомленные глаза, наконецъ, спускаются въ нижній этажъ листка, къ фельетону, подписанному знакомымъ тебѣ именемъ,-- развѣ, признайся мнѣ, въ эту минуту ты не говоришь самъ себѣ: "ну ихъ,-- Бонапарта, Кавура и Перейру -- дай-ка посмотрю, что тамъ наболтано въ фельетонѣ!"
Вот он, наш жанр и ниша нашей ленты — только ныне она, вместо минутного отдыха, превратилась в долгие заплывы за буйки для и без того скромных умов наших.
Разумеется, с фельетонами Дружинина вы можете ознакомиться и без моего посредства — они находятся в открытом доступе. А я, преисполненный личной ностальгии по истинной жизни, решился также вести подобные заметки. Нет, не дневники! Видите ли, дневники ныне ведут люди слабомотивированные, дабы иметь лишний повод совершить малейшее действие — лишь бы было о чём записать.
Я же стал заносить наблюдения за людьми и прочими созданиями природы, дабы впоследствии претворить их в фельетоны и поместить в нижних строках статей, излагая собственные мысли. Сами же мысли я намерен облекать в форму статей дореволюционных газет.
К примеру, не далее как сегодня я приметил необычную пару: мужчина предпенсионного возраста и девица, едва вступившая на учёную стезю института, пробирались сквозь сугробы, обращаясь друг к другу на «вы». Казалось бы, что в том примечательного? Быть может, они дальние родственники. Или же преподаватель ведёт нерадивую студентку в своё, так сказать, коварное логово. Простор для домыслов и фантазий оставался открытым и вовсе не стоил бы упоминания, если бы не продолжение сей сцены, случайным свидетелем коей я стал спустя два часа в ином месте, волею судьбы.
Учебная машина с символикой автошколы остановилась на многолюдной стоянке центральной площади города. Из неё вышли наши герои. Один из них с трудом выбрался наружу — давал знать о себе преклонный возраст и неубранная снежная каша. Он уверял: «Нет‑нет, конечно, нам с вами по пути; давайте пройдём вместе, я вас провожу, а хотите — довезу». Девушка холодно отвечала: «Мне в другую сторону, благодарю вас». Отвернулась и пошла прочь.
В ту же минуту, спустя несколько мгновений, мужчина расстегнул ширинку и справил малую нужду прямо посреди оживлённой стоянки — так, что девушка уже не могла сего видеть. И возникает вопрос: то ли внезапная нужда заставила почтенного господина столь скоро отказаться от своей назойливости, то ли столь решительный отказ побудил его вспомнить о собственной нужде? Так‑то, милостивые государи.
Вторая зарисовка будет менее пикантной, но не менее поучительной. На прошлой неделе мне довелось удалять больной зуб мудрости. Много я с ним намучился, испробовал все народные средства и обезболивающие снадобья и, в конце концов, обратился к хирургу для удаления. После успешной операции опустевшая десна обильно кровоточила.
Возвращаясь домой, мы проходили через мосток, под которым собралась стая уток. Захотелось мне их покормить, но ничего подходящего при себе не оказалось. Тогда я собрал во рту всю кровь и сплюнул в реку. Утки тотчас почуяли органику и с жадностью стали нырять и драться за драгоценные красные капли. Никогда прежде я не кормил уток подобным образом. Сцена вышла умилительная, но весьма странная.
Ну и как же обойтись без злободневного замечания на почве культурно‑нравственных противоречий? Стою я как‑то в супермаркете у кассы. Кассирша мило улыбается, любезно со мной беседует — даже захотелось взглянуть ей в глаза, прикоснуться, так сказать, краешком к Его Величеству флирту. Но, к своему ужасу, я не увидел глаз: огромные нарощенные ресницы, тени, стрелки, цветные линзы — а самих глаз словно и не было вовсе. До того жутко стало!
Впрочем, немало романов в прежние времена завязывалось по переписке, без всякого визуального представления о предмете чувств. И какая тут связь? Стоит ли в подобных случаях вместо взгляда в глаза предлагать адреса своих аккаунтов? Об этом пусть поразмыслит мой любезный читатель.
А в завершение, дабы придать повествованию благостный оттенок, приведу ещё одну цитату из Александра Васильевича Дружинина:
"И ты правъ, мой читатель, правъ какъ нельзя болѣе. Человѣкъ есть не только потому человѣкъ, что ничто человѣческое ему не чуждо, а отчасти и по той причинѣ, что ему дозволяется, въ извѣстныя минуты жизни, на короткое время быть чуждымъ всему, что серьозно занимаетъ собой человѣчество. Мазарини, уставши отъ государственныхъ дѣлъ, толковалъ съ продавцами картинъ и игралъ съ котятами, Генрихъ Четвертый, послѣ трудового дня, пѣлъ пѣсни съ дѣтьми и ползалъ съ ними по комнатѣ, и самъ Бонапартъ, такъ нелюбезный для Семена Борисыча, въ свободныя отъ занятій минуты, спрашивалъ у Камбасереса: возможно ли приготовлять цыпленка на триста шестьдесятъ пять манеръ, совершенно несходныхъ между собою. Великіе люди, упомянутые сейчасъ мною, такъ сказать, предчувствовали одну изъ насущныхъ потребностей будущихъ поколѣній, потребность беззаботнаго разглагольствованія, какъ услажденія праздной минуты, какъ отдыха напряженному мышленію. Нынѣ такую потребность уже не предчувствуетъ, а чувствуетъ каждый читатель, каждый труженикъ жизни, каждый газетчикъ, каждый кандидатъ на крошечное мѣстечко въ храмѣ Славы"
Если вам понравилась моя попытка в фельетон, так я ещё напишу. Сугубо из личных набюдений - и никакого мошенничества.