Когда мы говорим о современной Германии, мы представляем себе эталон демократии, локомотив Европы и страну с продуманной до мелочей политической системой. Но есть один парадокс, который выбивается из этого идеального образа. Задумывались ли вы, когда в последний раз немцы как единая нация решали судьбоносный вопрос на участке для голосования? Ответ вас удивит: такого не было уже более 80 лет.
В Федеративной Республике Германия, в отличие от многих соседних государств, институт прямой демократии на федеральном уровне просто... отсутствует. Здесь не избирают прямым всенародным голосованием ни президента (его выбирает Федеральное собрание), ни канцлера (за него голосуют депутаты Бундестага). Но самое главное — в Германии невозможно провести общенациональный референдум по волнующему всех вопросу.
«Основной закон» вместо Конституции
Правовая система ФРГ построена на «Основном законе» (Grundgesetz). Изначально, в 1949 году, он задумывался как временный документ для Западной Германии. Отцы-основатели, наученные горьким опытом Веймарской республики, сознательно сделали ставку на представительную демократию, максимально ограничив возможность «прямого волеизъявления толпы».
Согласно букве закона, единственный случай, когда проведение общенационального референдума обязательно — это принятие новой конституции. Но нынешнее государство существует на «временном» Основном законе, а конституции у немцев де-юре нет. Получается замкнутый круг. Любые изменения в тот же Основной закон принимаются Бундестагом и Бундесратом. Мнение простых граждан при этом учитывается лишь косвенно — через те партии, за которые они проголосовали на выборах в парламент.
Нацистское наследие и немецкий страх
Самое пикантное в этой ситуации — исторический контекст. За 12 лет существования Третьего рейха, который позиционировал себя как «народное государство», Адольф Гитлер активно использовал плебисциты для укрепления своей власти. Было проведено 4 общенародных референдума.
Немцы выходили на участки, чтобы одобрить выход Германии из Лиги Наций (1933), объединение поста президента и канцлера (1934) или громкий аншлюс Австрии (1938). Конечно, о свободе выбора в условиях тоталитарного режима говорить не приходится, но формально процедура соблюдалась. Нацисты умело использовали лозунг «Народ говорит "Да!"», чтобы придать своим агрессивным действиям видимость легитимности.
Вот почему после войны у западных союзников и первых немецких политиков возник стойкий рефлекс: референдумы — это опасно, это инструмент манипуляции и популизма. Демократия должна быть парламентской, спокойной и предсказуемой, защищенной от сиюминутных колебаний масс.
Объединение без спроса
Кульминацией этой политики стал, пожалуй, 1990 год. Произошло объединение двух немецких государств — событие тектонического масштаба, которое могло бы стать идеальным поводом для общенационального голосования. Однако власти ФРГ и ГДР пошли другим путем.
Вместо референдума состоялось формальное присоединение восточных земель к действию Основного закона ФРГ по статье 23 (старой редакции). Граждане ГДР выразили свою волю на выборах в Народную палату, но общегерманского плебисцита по вопросу объединения, по которому могли бы высказаться и западные немцы, не проводилось. «Заморачиваться», как верно замечено, не стали. Страна объединилась через парламентские процедуры, а не через прямое волеизъявление.
Есть ли жизнь без референдумов?
Парадокс Германии в том, что она является стабильной и успешной страной, совершенно не используя инструменты прямой демократии на высшем уровне. Немцы действительно ходят на выборы в ландтаги (земельные парламенты) и в Бундестаг. На местном уровне, в городах и общинах, референдумы возможны и проводятся.
Но как только вопрос касается всей нации — будь то выход из еврозоны, отказ от атомной энергетики или миграционная политика, — голос народа слышен лишь через призму партийных программ. Получается уникальная ситуация: страна, пережившая ужасы тоталитаризма, построила такую прочную стену вокруг власти, что сама оказалась отгорожена от нее.
Германия доказала, что демократия может существовать и процветать без общенациональных референдумов. Но является ли эта система идеальной, если самый важный вопрос — принятие новой конституции — не может быть решен уже 75 лет из-за отсутствия механизма спросить народ? Возможно, это плата за стабильность и страх перед манипуляциями, которые когда-то привели страну к катастрофе.