Наступил обычный вечер, в обычной семье.
Вот-вот должен был начаться ужин, но всё никак не начинался.
Ужина ждали все. Папа, маленький Веня и его старшая сестра Катя. Только мама не ждала потому что она этот ужин, собственно, и готовила.
Веня ждал сидя на стуле и раскачивая ногами.
Катя, в наушниках, ждала стоя у окна и пританцовывая и подпевая шёпотом в такт слышной только ей музыке.
Папа, как обычно, сидел за столом, обложившись бумагами и уткнувшись в ноутбук. Он опять взял работу с работы домой. Его бумаги назывались «документы», имели очень важное значение и их не дозволялось трогать.
То, как дороги они для папы, Веня знал не понаслышке. Он когда-то пробовал и рисовать на них и делать самолётики и всякий раз это мгновенно превращало папу в монстра из страшных фильмов.
Но мама, расставляя на столе посуду, бесцеремонно отодвигала и путала папины документы. Папа, не отрываясь от экрана, поправлял их и даже ловил те из них, которые собирались упасть. Не глядя.
Веня наблюдал за манёврами тарелок и листов, представляя что это космические армии сражаются за территорию на круглой плоской планете стола. Кто победит? Папины бумаги или мамины тарелки?
Тарелки явно одерживали верх, хоть и находились в меньшинстве.
Воюя… То есть, расставляя посуду, мама рассказывала как прошёл её день.
Рассказывала и рассказывала…
- Целый день сегодня бегала. На почту, в магазин, потом в салон красоты – надо же к завтрашнему празднику выглядеть на все сто! Потом соседку встретила. А она такая болтливая! Болтает и болтает! Болтает и болтает…
- Прямо как ты… - тихонько пошутил Веня.
Он, вообще-то тоже хотел рассказать что-то важное, но знал, что, когда говорят взрослые, нужно помалкивать и ждать. Даже если взрослые говорят абсолютно неинтересное.
- Что? – не расслышала мама.
- Ничего, - улыбнулся Веня, и воспользовавшись паузой было начал: - Мам, я хотел рассказать…
- Подожди! – остановила его мама, - А потом я вспомнила, что суп на плите забыла выключить, помчалась домой, а оказывается не забыла, так перенервничала вся, думала пожар будет, а оказывается не забыла! Толя, ты меня вообще слушаешь? Есть кто дома?
Мама постучала в крышку папиного ноутбука как в дверь.
- Угу, - промычал папа, даже не подняв глаз.
Веня быстренько вставил:
- Мам! Я хотел рассказать…
- Сейчас, Веник, - остановила его мама, - Между прочим, учительница из школы звонила, говорит Катя что-то там натворила, и нас с вашим отцом вызывают на серьёзный разговор! Катерина! Что ты там опять учинила?
- Что? – не расслышала Катя, - что я чинила?
- Ничего из-за своих наушников не слышит! – нахмурилась мама, - Учительница сказала, что ты прогуливала уроки. Так?
- Ну, так… - отодвигая один наушник, протянула Катя, - Но у меня причина была уважительная! Наша группа репетировала в актовом зале. А я же солистка! Я же не могу пропустить репетицию!
- Значит уроки пропустить можешь, а репетицию – нет? – ехидно спросила мама.
- Да! – решительно ответила Катя, - Уроки могу, а репетицию – никак!
- Нет, Толя, ты слышал? Солистка она! Репетиция у неё! Каково это тебе!? Да её из школы выгонят за такое отношение!
- Да-а… - задумчиво прогудел папа за ноутбуком.
Веня снова улучил секундочку и попытался вклиниться в беседу:
- Мам, а я вот вам сон рассказать хотел…
- Сейчас расскажешь, Венечка, погоди, - мама рассеянно взъерошила сыну волосы, - Твоя сестра неучем рискует остаться…
- Зато я буду звездой! – гордо заявила Катя, и сделала в воздухе рукой, как будто зажигает невидимые неоновые буквы, - Кэти Стар!
- Толя! Как это тебе!? Звездой она будет! Кэти! Стар! Без десяти классов школы. Хорошенькая такая «стар»…
Веня решил не дожидаться больше пауз – ему так хотелось рассказать свой сон!
- Мама! Папа! – почти закричал он.
Это подействовало. Мама наконец обратила на него внимание.
- Да, Венечка, что?
- Я сон хочу рассказать!
Мама уже приготовилась слушать, но тут вдруг папа, захлопнул ноутбук, отложил его в сторону и строго произнёс:
- Ты, вот, Веник, лучше расскажи, как у тебя в школе дела?
- Нормально, - упавшим голосом ответил Веня. Он понял, что сейчас со своими снами никому не интересен, - И не Веник я, а Вениамин. Ну, тысячу раз уже просил не звать меня так. Веник – это для подметания, а Вениамин – это моё имя. Полное. А сокращённо – Веня.
- Отлично, Веник! – папа, казалось, не услышал, что ему говорил сын, - Молодец. Давайте есть.
Веня вздохнул. Стало ясно, что про сон уже не рассказать. За столом потекла «взрослая» беседа, в которую ему, Вене, вклиниваться не разрешалось, а Кате оно и не нужно было – знай себе напевает под нос…
Уже убирая со стола посуду после ужина вместе с сестрой, он пробурчал:
- Ну вот. Опять про сон не рассказал.
Видимо, у Кати в наушниках была пауза между песнями, и она это услыхала. И, дразнясь, прогундосила:
- «Про сон», «про сон»! Сюси-пуси! Какое же ты ещё, в сущности, дитё, Веник!
- Во-первых, не Веник, а Вениамин или Веня, - терпеливо, в тысячу первый раз объяснил мальчик, - Веник – это для подметания. Во-вторых - никакое я не дитё! У меня, вообще, день рождения завтра! Мне уже целых восемь лет будет! Так-то!
Катя рассмеялась:
- Восемь лет! Тоже мне – возраст! Дитё!
- А сама-то? Не дитё что ли? – Веня решил не сдаваться.
- Ну, я же про сны не рассказываю! Значит не дитё.
- А что, только дети про сны рассказывают?
- Ну а кто же? Взрослые на такую ерунду внимания не обращают.
- Сны не ерунда! – обиделся Веня.
- Ерунда! Ерунда! – резвилась Катя.
- Ну, раз ты так говоришь, то тебе я никогда ничего не расскажу. Я только маме с папой буду рассказывать о снах!
Веня нахмурился, опустил голову и сложил руки на груди.
Проходивший мимо папа, сказал:
- Вот, кстати, о снах. Вы на время смотрите? Ну-ка, давай, сын, в кровать маршируй. И тебя, звезда эстрады, это тоже касается!
- А может я тебе сейчас расскажу сон?.. – с надеждой спросил отца Веня.
- Поздно уже. Ночью новый сон посмотришь и завтра расскажешь.
Вене оставалось только вздохнуть…
Дети отправились по своим вечерним делам – умываться, чистить зубы, расстилать постели, переодеваться в пижамы…
Дома везде повыключали свет и обычные предметы, очертания которых днём не вызывают никаких особых чувств, приобрели свой «ночной» вид. Вешалка с одеждой в коридоре стала похожей на растолстевшее чёрное привидение, ботинки, стоящие рядком – это автомобили на стартовой линии перед гонками. Зонтик в углу - совершенно точно шпага, которую забыл растяпа-мушкетёр…
Веня запрыгнул в свою кровать, натянул одеяло по самый нос, и, закрыв глаза, стал ждать сна.
Ему нравилось «ловить» то особое состояние, когда ты ещё не спишь, но уже чувствуешь, как надвигается Сон. Перед глазами мерцают какие-то картинки (Веня называет их «мультиками»), слышатся голоса. Это становится всё ярче, всё сильнее… И если поначалу ты ещё точно понимаешь, что не спишь, и глядя на эти «мультики», можешь даже сам себе сказать «ух ты!», «вот это да!» и «ничего себе!», то, вот проходит совсем немного времени и ты уже перестаёшь различать где Сон, а где нет. «Мультики» затягивают тебя в себя, растворяют… и … потом уже утро и будильник.
Но не в этот раз.
Венино наслаждение «сонными мультиками» прервала Катя. Она на цыпочках пробралась в комнату брата и осторожно потрогала его за макушку.
- Вентиль! Ты не спишь?
- Сплю.
- А как же ты отвечаешь, если спишь?
- Во сне отвечаю.
- Слушай, я тут подумала… А давай я тебе подарок деньрожденьный сейчас отдам? А то мне завтра в школу к третьему уроку, я посплю подольше и утром мы не увидимся. Днём мы тоже не увидимся, потому что у меня репетиция, а вечером не увидимся потому что мы с подружками в кино договорились сходить и вернёмся поздно.
Вот тебе и родная сестра, ворчливо подумал Веня. День рожденья брата отметит с подружками в кино. Класс.
- Ну, давай, - согласился мальчик.
- Во! – Катя протянула ему здоровенную хлопушку, - с Нового года осталась. Классная штука! Бабахает так, что оглохнуть можно. И конфетти сыплются. Целая тонна! Сама хотела её хлопнуть, но как-то повода не нашлось. Так что, теперь ты бабахай.
- Спасибо, Кать. Бабахну обязательно!
Веня взял подарок. Хлопушка приятно тяжелила руку. Но как внутри могла уместиться целая тонна конфетти? Ведь тонна – это что-то большое, что возят на грузовике.
- Ладно, спокойной ночи, братище! Ты уже не братик, ты братище! Вот у тебя завтра день рождения, значит ты подрастёшь на целый год. А ты знаешь, что детям, когда они растут, снится что они падают? Расскажешь потом, как падал во сне!
С этими словами Катя убежала к себе.
Веня рассмотрел хлопушку. На ней были нарисованы улыбающиеся дети, сыплющиеся конфетти, что-то написано мелкими буквами. Она выглядела очень празднично. Веня подумал, что если завтра её бабахнуть, прямо вот тут, в комнате, то праздник сразу омрачится родительскими охами-ахами: «Всю комнату засыпал мусором!», «А если бы в глаз?», «Что за глупости?»
Как быстро, однако, праздник может превратиться в непраздник. Один короткий «бабах» праздника, а после – много часов и даже дней непраздника с нотациями, замечаниями и всякими строгостями.
Веня вздохнул, сунул хлопушку под одеяло, закрыл глаза и снова стал ждать своих «мультиков». Но они не шли. Катя спугнула сон.
Ничего больше не оставалось делать, как вслушиваться в тишину засыпающего дома.
Тишина в разное время очень разная.
Утренняя тишина, особенно, в те дни, когда не нужно в школу, состоит из звяканья посуды на кухне, шума машин за окном, каких-то стуков-бряков за стенами. Вот включили телевизор, вот лязгнул тостер, поджаривший хлеб, вот щёлкнул чайник, вскипятивший воду…
Дневная тишина, когда пришёл из школы и сидишь над уроками, наполнена голосами малышей на детской площадке во дворе, шумом водопроводных труб и хлопаньем дверей где-то в доме. В ней так же можно услышать шуршание карандаша по бумаге и скрип собственного стула.
И вечерне-ночная тишина есть. Отшумела вода в ванной комнате. Это мама умывалась перед сном. Прозвучала короткая мелодия. Это папа выключил свой компьютер. Где-то на улице проехала машина, порычав мотором и нарисовав на потолке причудливые пятна из света фар.
Прошло совсем немного времени и дом уснул.
Но Веня не спал. Он ворочался и всё думал о словах сестры. Мысли крутились в голове, цеплялись одна за другую, озорничали, дразнились – в общем, раздражали. Из-за этого танца мыслей, сон никак не шёл. Веня вздохнул, слез с кровати, и, завернувшись в одеяло, забрался на подоконник. За окном светился ночной город.
Ну вот, - думал Веня, - ещё восьми лет толком не исполнилось, а уже бессонница! И зачем только Катька сказала, что когда дети растут, им снится, что они падают!? Куда падают? Откуда падают? Зачем падают? Конечно, теперь мне страшно засыпать! Кому охота падать? Эх, значит, придётся не спать всю ночь? Да-а, а вдруг я из-за этого не вырасту? А вдруг мне не исполнится восемь лет? Ведь когда падаешь – значит растёшь. А если не падаешь – значит не растёшь? Значит, всё-таки придётся падать… А стра-а-ашно!
Так Веня размышлял, сидя на окне в одеяльном коконе, и вглядываясь в полную огоньков ночь. Вроде, ночью должно быть темно… Но, как тишина наполнена звуками, так же и темнота разбавлена всякими огнями. На улицах фонари, на перекрёстках мигают светофоры, машины фарами освещают себе дорогу, горят окна домов, а на небе разбросаны точки звёзд и висит бело-жёлтая луна. Так что темнота не очень-то и тёмная. Веня смотрел на яркую темноту и слушал тишину: на кухне капает кран, где-то у соседей бубнит телевизор, редкие машины, проезжая, шуршат шинами, а у него самого стучит сердце и сопит нос…
Но что это? Откуда это тихое пение? Простенький мотивчик, и слова… да, даже можно разобрать слова! Веня прислушался. Кто-то напевал всем известную поговорку, придуманную для того, чтобы легко и быстро выучить все цвета радуги – «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».
Веня удивился. Пение становилось всё громче. Складывалось такое впечатление, что кто-то поёт совсем рядом. Прямо в квартире! Но это голос не папин, не мамин и не Катин! А чей же? И он всё ближе…
Веня со страху вжался в свой кокон с головой. Честно говоря, ему совсем не хотелось узнавать кто это поёт и зачем. Единственное о чём он думал, трясясь под одеялом, так это о том, чтобы весь этот ночной кошмар наяву прекратился. И он сразу же ляжет спать!
А голос, тем временем, кажется, был уже в Вениной комнате…
Продолжение следует
