Мать с сыном делили дом. Бывает такое. История старая как мир. И до дележа дошли как-то незаметно. Ссорились; мать ссорилась, бранила сына-неудачника, криворукого неумеху, лодыря, даромеда… Как только ни называла. А по имени давно называть перестала. Костя - так сына звали. Когда-то давно отец так назвал. И мать так звала. А потом перестала. До того дошло.
А теперь отца нет. Покинул этот мир пять лет назад. Тоже не больно счастливо жили. Может, мать и вымещала на сыне свою несчастливую судьбу и обиду на мужа. Его тоже лодырем честила…
Остался старый дом, в котором и происходила эта старая история. Бабушкин дом.
Жить вместе стало невозможно. Я бы и рада показать вам хоть одного положительного персонажа в этой истории. Светлую личность. Но оба были не слишком положительными: свирепая резкая мать и безвольный слабый сын.
Мать держала корову, коз и курочек. Зарабатывала чтим. Кричала на сына, что он мало помогает. Хотя он делал все, что требовала. Медленно, нерасторопно.
Но матери мало этого было. Она все ругалась и кричала, стыдила…
Сын работал. Но получал мало. В поселке с работой туго было. Да и был этот сын безответный, слабовольный, ничего добиться не мог. Закончил кое-как школу, отслужил, устроился охранником в столовую. Сторожем. И еще за дворника работал и за грузчика там же. Платили мало очень и нерегулярно, такие тогда были времена.
Иногда выпивал этот сын, скажем правду, бывало. Тихонько приходил и ложился в кровать с провисшей панцирной сеткой. Боялся, что мама ругаться будет.
А потом познакомился с одной женщиной. Женщина-то одна, а детей двое. Снимает комнату в бараке. Тоже слабая, вялая, убогая эта Надя. Так мать говорила. И очень гневалась из-за этого знакомства. Запрещала! Сын не слушался.
Мать решила выгнать этого дармоеда после очередной ссоры. А он перечить стал, представляете? Мол, это же и мой дом, мама! Другого нет.
И вот началась дележка. Долго все рассказывать. Крики, ругань, обвинения… Это мама так себя вела. Сын вяло защищался. И бормотал про то, что дом общий, бабушкин. Бабушка ему оставила. Просто записать не успела… Это выводило мать из себя. И ссоры не прекращались ни на день. Мать проклинала и даже желала сыну погибели…
А слабый сын страшился уйти. Не мог решиться.
Но в один прекрасный день сын собрал сумочку старую; он с ней еще в школу ходил. И сказал, что сил ссориться у него нет. Он уходит. Утром уйдет.
Мол, ничего мне не надо, мама. Ладно. Я подамся в город, на автомойку устроюсь. Там общежитие дают, ребята сказали. А потом Надю к себе перевезу с детишками. Утром уйду, хватит.
Мать ничего не сказала. Отвернулась мрачно и принялась посудой греметь. Пусть убирается этот неудачник, лодырь, освобождает дом. Невыносимо жить с этим дармоедом, ни на что не годится. Утром уйдет; тоже хитрость придумал. Воображает, что его остановят, уговаривать будут остаться. Нет. Пусть уходит! Одумается, вернется.
Вот такой у этой матери был норов.
А ночью случился пожар. Проводку замкнуло. Видно, дом не мог уже терпеть то, что в нем происходило…
И этот плохой сын вытащил из самого огня свою маму - первым делом. Вытащил из самого опасного места; большую грузную мать вынес на руках. И еще успел; открыл корову, коз; всю живность выпустил. Тоже спас. А потом только упал.
А потом и пожарные приехали, и соседи прибежали. Когда от дома ничего не осталось. Это же давно было; никакой мобильной связи.
И мать рыдала над сыном на пепелище. Все, выходит, живы остались. Кроме него.
Рыдала и кричала: «Костя! Костенька!»… По имени, значит, кричала. Но он не слышал уже. Другие крики и имена слышал до этого годами: «дармоед», «лодырь криворукий»… А свое имя не слышал.
И делить нечего. И выгонять неоткуда и некого. Дым, зола и уголья. Пепелище осталось.
И мать доживала дни в том бараке, где женщина Надя жила с детишками. Хорошая женщина Надя. Добрая. Бедная и тоже слабая. Приносила из столовой, где посудомойкой работала, то пирожок, то шанежку. Все что могла. Угощала полупомешанную старую женщину, в которую превратилась грузная большая мать.
Мать, у которой ни сына, ни дома. И делить не с кем и нечего. И винить некого. И ругать некого. Только себя…
Анна Кирьянова