Падение титана
Последний урок, анатомия, тянулся мучительно долго. Лео сидел у окна, стараясь не смотреть ни на кого. Утренний инцидент с Катей оставил после себя тягостный осадок. Он снова чувствовал себя чужим, прозрачным, зараженным знанием, которого не просил. Лео машинально вертел в пальцах свой комник - простой, матово-черный браслет, и вжался в стул, сутулый, словно пытаясь исчезнуть, стать еще меньше и незаметнее. Тьма вечно падающих на лоб волос хоть немного скрывала глаза - серые, усталые, не по годам тяжелые, когда он изредка поднимал их от пола.
Сосед по парте что-то оживленно шептал своему комнику, записывая лекцию, но Лео не слышал ни слова. Он смотрел в окно, на яркое солнце, озарявшее еще не упавшую листву на деревьях, и думал о том, как бы поскорее оказаться дома, в тишине своей комнаты, где белый шум в голове хоть немного стихал.
Именно в этот момент по всем комникам в классе, включая преподавательский, разом пришло экстренное оповещение. Резкий, неотключаемый звук, заставивший вздрогнуть даже самого флегматичного ученика.
Лео машинально коснулся браслета. Голограмма новостного канала развернулась перед ним, перекрывая учебную голограмму скелета.
«...только что поступило шокирующее сообщение. В результате несчастного случая в своей частной лаборатории скончался Виктор Королёв...»
Лео замер. Воздух словно выкачали из комнаты.
Королёв.
Это имя знал каждый. Один из «отцов-основателей» технологии «Эхо». Человек-легенда. Тот, чьи изобретения перевернули само понятие памяти, смерти и наследия. Его лицо - умное, с пронзительным взглядом и сединой у висков - смотрело теперь с десятков голограмм в классе.
«...предварительная версия - сбой системы энергоснабжения... ведутся расследования...»
Голос диктора превратился в неразличимый гул. Лео смотрел на экран и не видел титана мысли, архитектора будущего. Он видел человека. Того самого, что приезжал к ним в школу на «День науки» и с гордостью смотрел на свою дочь, Алису, стоявшую в толпе.
Мысль ударила его с физической силой. Он резко обернулся, взгляд метнулся через три ряда парт.
Алиса сидела, как и он, у окна. Она не смотрела на голограмму. Сидела совершенно прямо, вцепившись пальцами в край стола. Лицо - обычно живое, выразительное, с легкими веснушками у переносицы и темными волосами, собранными в небрежный хвост - теперь казалось маской. Пустой, застывшей маской. Она не плакала, не кричала. Просто смотрела в одну точку перед собой, словно пытаясь силой воли прожечь в реальности дыру, через которую можно было бы вернуть всё назад. Зелено-карие глаза, обычно такие насмешливые и умные, теперь были стеклянными, невидящими.
Её отец.
Они с Алисой были одноклассниками с младшей школы. Не друзьями - их пути редко пересекались. Алиса - дочь гения, яркая, язвительная, всегда в центре споров. Он - тихий, невидимый Леонид Волков. Знали друг друга в лицо, могли поздороваться в коридоре, но не более. И сейчас эта тонкая, бытовая связь -нахождение в одном классе - вдруг стала невыносимо значимой.
Кто-то из одноклассников бросил на неё украдкой взгляд, кто-то прошептал что-то соседу. Лео почувствовал знакомый, тошнотворный импульс - желание потянуться к её «Эхо». Даже отсюда, через три ряда, он ощущал слабый, болезненный пульс - её память билась где-то на границе его восприятия, и искушение заглянуть внутрь стало почти невыносимым. Увидеть, как выглядит такая боль изнутри. Он сжал кулаки, вонзив ногти в ладони, заставив себя отвести взгляд. Это было бы предательством.
Учительница что-то растерянно говорила, урок был сорван. В первые секунды по классу пронесся шёпот, несколько взглядов ещё скользнули по Алисе, но потом наступила неловкая тишина. Через пару минут прозвенел звонок, и все начали расходиться - притихшие, поодиночке, стараясь лишний раз не смотреть в её сторону.
Лео вышел в коридор и прислонился к стене, пытаясь перевести дух. Смерть Королёва висела в воздухе тяжелым, невидимым туманом. Словно погасло одно из солнц в их мире. Всё стало менее устойчивым, более хрупким.
И сквозь этот туман он снова видел её лицо. Не «маску горя» - это было бы хоть какое-то проявление чувств. Каменную маску, за которой, он чувствовал, скрывалась абсолютная пустота. Он видел, как она сидела - не оборачиваясь к подруге, не ища чьего-то взгляда, не пытаясь схватиться за чье-то плечо. Она отгородилась от всех, включая, наверное, и свою мать, в самый страшный миг своей жизни. И в этой добровольной изоляции, в этом молчаливом уходе в себя, было такое отчаянное одиночество, что его можно было разглядеть невооруженным глазом.
И странное, почти необъяснимое чувство зашевелилось в груди, оттесняя его собственную боль. Острое, колющее желание... помочь. Подойти. Сказать... что? «Соболезную»? Это прозвучало бы фальшиво и жалко. Они были чужими людьми, разделенными пропастью социального статуса и личных трагедий.
Он видел, как она, наконец, поднялась с места и, не глядя ни на кого, вышла из класса. Прямая, почти гордая спина, но Лео уловил едва заметную дрожь в плечах. Она прошла мимо. На секунду их взгляды могли встретиться, но её глаза смотрели сквозь него, сквозь стены, сквозь время- туда, где ещё вчера был живой отец. Утонув в своём горе, она не видела ничего вокруг.
Он остался стоять в пустом коридоре, заложником внезапно обрушившегося на него сочувствия к девушке, с которой они годами были просто частью пейзажа друг для друга. И Лео вдруг понял: он готов провалиться сквозь землю, лишь бы она никогда не узнала, что он умеет видеть. Потому что её боль - единственное, на что он не имеет права смотреть.
Смерть титана отозвалась в его жизни не глобальной катастрофой, а тихим, личным долгом, рождения которого он не мог ни объяснить, ни остановить. Она не подозревала о его существовании как о чем-то важном, а теперь он чувствовал себя связанным с ней невидимой нитью, конец которой был сжат в её холодной руке.
