Глава 37
Профессор Ковалёв поступил месяц назад.
Саня запомнил его сразу — высокий, худой, с глазами цвета выцветшего неба и руками, которые даже в больничной койке не находили покоя. Руками профессор всегда что-то делал — перебирал край простыни, чертил в воздухе невидимые формулы, гладил корешок книги, которую принёс с собой.
— Лев Семёнович, — представился он в первый день. — Бывший физик-теоретик. Ныне — просто пациент с идиотским сердцем, которое решило, что семидесяти лет достаточно.
Саня изучил историю болезни. Сложный случай — ишемическая болезнь, множественные поражения сосудов, в анамнезе инфаркт. Операция требовалась срочно, но риск был колоссальным.
— Будем делать, — сказал профессор, когда Саня изложил ему перспективы. — Я в ваших руках, молодой человек. Только, знаете... — он замялся. — Если что-то пойдёт не так, вы не вините себя. Я пожил достаточно.
Саня кивнул, но внутри занозой засело: такие слова обычно говорят те, кто на самом деле хочет жить. И боятся признаться.
За месяц они успели привыкнуть друг к другу. Саня заходил чаще, чем требовалось — проведать, поговорить, просто посидеть рядом. Профессор рассказывал о молодости, о науке, о жене, умершей пять лет назад, о том, как физика похожа на медицину — тоже борьба с хаосом, попытка найти порядок там, где его быть не может.
— Вы знаете, Саша, — говорил он, глядя в потолок, — в молодости я думал, что главное — это открытия. Формулы. Теоремы. А теперь понимаю: главное — это люди. Те, кто рядом. Жаль, что это понимаешь только тогда, когда остаётся мало времени.
Саня слушал и думал о Нике. О том, как мало времени они успели побыть вместе. О том, как глупо тратить оставшееся на молчание и обиды.
— У вас есть кто-то? — спросил профессор однажды.
— Была, — коротко ответил Саня.
— Была или есть?
— Не знаю, — честно признался он. — Она далеко. Я... я не умею быть на расстоянии.
Профессор посмотрел на него долгим, понимающим взглядом.
— Научитесь, — сказал он. — Или потеряете. Третьего не дано.
---
Операция длилась шесть часов.
Саня делал всё возможное. Шунтирование, восстановление кровотока, каждый шаг — выверенный, точный, почти ювелирный. Сердце профессора билось ровно, когда они заканчивали. В реанимации показатели были стабильными. Саня выдохнул.
А через два дня начались осложнения.
Тромб, который невозможно было предсказать. Ишемия. Быстрое угасание. Саня боролся, но медицина не всесильна.
Профессор умер на рассвете, глядя в окно, где занимался серый больничный день. Сани не было рядом — он ушёл переодеваться после очередной попытки стабилизировать состояние. Когда вернулся — было уже поздно.
Он стоял у кровати и смотрел на спокойное, разгладившееся лицо. На руки, наконец замершие. На книгу на тумбочке — томик стихов, который профессор просил принести из дома.
— Простите, Лев Семёнович, — сказал Саня вслух. — Я не смог.
Никто не ответил.
В ординаторской он сидел один, уставившись в стену. В груди было пусто и холодно. Он терял пациентов и раньше — такова работа хирурга. Но этого... этого он потерял по-настоящему. Не как врача, а как человека.
Дверь скрипнула.
— Доктор Гордеев?
Кристина. С чашкой кофе в руках и встревоженным лицом.
— Я слышала, — тихо сказала она, ставя чашку перед ним. — Профессор Ковалёв.
Он кивнул, не в силах говорить.
Кристина села напротив. Молча. Просто сидела и смотрела на него. Никаких дежурных фраз, никаких "не вините себя", никаких "вы сделали всё возможное". Только тишина и её присутствие.
А потом случилось то, чего Саня не позволял себе годами.
Он заплакал.
Не громко, не навзрыд — слёзы просто потекли сами, и он не мог их остановить. Злость, усталость, тоска по Нике, чувство вины перед профессором, перед ней, перед собой — всё смешалось в один горький ком, который наконец прорвался наружу.
Кристина подошла, села рядом и просто обняла его. Без слов, без намёков. Как друг. Как человек, который понимает, что иногда нужно не говорить, а быть рядом.
— Тяжело, — выдохнул Саня в её плечо.
— Знаю, — ответила она. — Очень тяжело.
Он плакал, а она держала его за руку и молчала. И это молчание было лучше любых слов.
Через час он вышел из ординаторской, умытый, но всё ещё разбитый. Кристина ждала в коридоре.
— Доктор Гордеев, — сказала она. — Можно вопрос?
Он кивнул.
— Та женщина, по которой вы скучаете... она знает, что вы такой?
— Какой?
— Живой, — просто сказала Кристина. — Не только хирург, не только циник. А живой человек, который плачет по своим пациентам и скучает по тем, кого любит.
Саня посмотрел на неё. В её глазах не было кокетства, не было попытки заменить. Было человеческое тепло, которого ему так не хватало последние недели.
— Наверное, нет, — тихо сказал он. — Я ей не показывал.
— Покажите, — посоветовала Кристина. — Иначе она никогда не узнает, что вы — настоящий.
Она кивнула и ушла, оставив его одного в пустом коридоре.
Саня достал телефон. Посмотрел на экран. Тридцать семь пропущенных от Ники за последние дни. Ни одного ответа от него.
Он набрал её номер. Длинные гудки. Потом механический голос: "Абонент временно недоступен".
Он убрал телефон в карман и пошёл к выходу. Завтра будет новый день. Новые пациенты. Новая боль.
А сегодня — только тишина и чувство, что он теряет не только пациентов. Он теряет её.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶