В армии надо быть или скотом, или Наполеоном. Но самое важное и высокое искусство – уметь вовремя сделать умное лицо, дабы начальство не заподозрило в тебе наличия мыслительного процесса.
Стендаль (в очень вольном,
Матросском пересказе)
Вернемся же с грешной земли в прочный корпус. Корабль готовился к выходу в моря. Этот процесс напоминал пожар в сумасшедшем доме во время наводнения. Каждую неделю на борт, точно стервятники, слетались высокие комиссии, поэтому «шуршать» по отсекам приходилось с удвоенной, а то и утроенной кинетической энергией.
Мне, «карасю» бесправному, был отпущен жесткий дедлайн – один месяц. За этот срок я обязан был превратить свой мозг в жесткий диск и записать туда КБН[1]. Я должен был выучить наизусть устройство двух гигантских отсеков – четвёртого ракетного и пятого жилого. Знать каждый клапан, каждую задвижку, каждый манометр, их паспортные данные и интимные подробности эксплуатации.
Стимул к обучению был мощнейший, чисто физиологический. Периодически ко мне подваливал кто-то из «годков», тыкал пальцем, похожим на сардельку, в хитросплетение труб и ласково спрашивал:
– А это что за хреновина? А вот это?
Если я мычал или путал магистраль ВВД с пожарной системой, мне демонстрировали кулак размером с добрую пивную кружку и обещали:
– В следующий раз не ответишь – нюхнешь вот этого. Для просветления чакр.
Педагогика Антона Семеновича Макаренко на фоне этих методов выглядела бледной теорией.
Поэтому милости от природы я не ждал. За разъяснрениями бегал к друзьям- «карасям», которые были поумнее, или к мичманам. Мичманы – народ, в сущности, неплохой, им даже льстило, что кто-то, кроме прокурора, интересуется их железом. Они объясняли: что, куда, зачем и какой матерью это всё закручивается. А память у меня работала как губка. Несмотря на хронический недосып, перманентный ПХД и беготню вестовым, я впитывал всё.
И вот – звездный час. Предморевая лихорадка. На борт спускается любопытный Генерал. Зверь на подводном флоте редкий, залетный (Обычно это морская авиация, береговые войска или высокие чины из Минобороны, заблудившиеся в коридорах власти). Идет он по пятому отсеку, головой крутит, важность излучает, словно реактор – рентгены. Видит меня – лысого, в робе не по размеру, застывшего соляным столбом. Останавливается, тычет перстом в начищенный медный клапан у переборки:
– Матрос! А поведай-ка мне, что это за штуковина?
Я вытянулся в струнку, щелкнул каблуками (мысленно) и, не моргнув глазом, выдал полную тактико-техническую характеристику этого блока, включая полное наименование, год выпуска и текст с таблички, словно читал её во сне. Генерал поперхнулся.
– Давно служишь, сынок? – подозрительно прищурился он.
– Месяц на борту, товарищ генерал! – отрапортовал я.
Генерал медленно обернулся к своей свите:
– Видали? – в голосе звучал неподдельный восторг. – Месяц! А вы мне тут… лепите горбатого! Учитесь!
А за спиной генерала мне весело, по-заговорщицки подмигнул наш Старпом.
Вообще, старпом на лодке – это «собачья должность». Он должен быть цепным псом режима, орать, карать и не пущать. Но наш старпом, Петр Николаевич, был Артистом. Он орал, покрикивал и стучал кулаком по столу исключительно театрально, так, чтобы мы понимали: это система Станиславского. В каждом его жесте сквозили горькая ирония и подражание великим флотоводцам прошлого.
Проходя мимо нас, стоящих по стойке смирно, он мог бросить небрежно, но весомо:
– Ну что вы тут застыли, как памятники собственной глупости? Молчите, как рыба об лёд? Поджать сфинктеры! А то ишь, распустили тут, понимаешь, шуры-муры, анау-мынау!
И проплыть дальше, едва заметно улыбнувшись в усы. Это загадочное казахское «анау-мынау» (означающее «то да сё») в его устах звучало как высшая степень неуставного философского обобщения.
А так как каюта старпома была аккурат через переборку от нашей, мы часто слышали, как он живет. И, увы, он слышал нас. Бывало, мы в каюте разойдемся, начнем спорить о высоком (шепотом, конечно, но страстным, вибрирующим шепотом). Тут же – деликатный, но твердый стук в переборку. И голос старпома, усталый и бесконечно человечный:
– Вы дадите мне поспать, наконец, демоны?
И мы затихали как мыши. «Фильтровать базар» на подводной лодке приходилось круглосуточно.
[1] Книжка «Боевой номер» – карманная книжка, в которую записываются обязанности по всем корабельным расписаниям того или иного матроса, старшины в соответствии с его боевым номером, а также номера закрепленного за ним личного оружия, противогаза и пр.
Продолжение следует.