«Берегись автомобиля» вышел в 1966 году и немедленно стал народным фильмом. Иннокентий Смоктуновский сыграл человека, которого зрители полюбили безоговорочно — и этот кредит доверия не иссяк за полвека.
Официальная интерпретация сложилась быстро. Деточкин — народный герой. Современный Робин Гуд. Человек с чистой совестью в мире нечистых людей. Схема простая, не требующая дополнительных вопросов.
Рязанову такая интерпретация льстила не вполне. Он снял комедию — но комедию с неудобным устройством. Смех в ней всё время соседствует с чем-то, что смеяться не даёт.
Потому что если смотреть на Деточкина внимательно — а не сквозь 50 лет народной любви — обнаруживается кое-что неприятное.
Что Деточкин делает на самом деле
Разберём его логику без сентиментальности.
Он видит человека в достатке и с машиной. Решает, что машина куплена на нечестные деньги. Угоняет её. Продаёт. Деньги отдаёт детскому дому. Считает себя правым.
В этой цепочке есть одно звено, которое принято не замечать. Между «видит человека с машиной» и «решает, что машина куплена нечестно» — нет ничего. Никакого суда, никакого следствия, никаких доказательств. Только внутренняя убеждённость Деточкина.
Он располагает чутьём. И на основании чутья наказывает конкретных людей.
Благородство цели здесь не спасает. Скорее — усугубляет. Человек, который творит самосуд из корысти, хотя бы честен в своём эгоизме.
Деточкин творит самосуд из убеждений — и это делает его неуязвимым для собственной совести.
А что если Деточкин ошибается? Этот вопрос в фильме не звучит. Но он там есть.
Подберёзовиков — самый честный персонаж фильма
Рязанов мог сделать из следователя функцию. Тупой бюрократ, который преследует хорошего человека по букве закона. Злодей в погонах против народного героя.
Он этого не сделал.
Подберёзовиков умный. Он понимает Деточкина лучше, чем кто-либо в фильме. Понимает мотивы, понимает искренность. И всё равно ведёт дело — не потому что система давит, а потому что не может найти аргумент, который оправдал бы самосуд, даже благородный.
Деточкин никогда не сомневается. В этом его сила — и его слепота. Подберёзовиков сомневается постоянно. Он живёт внутри противоречия, которое Деточкин для себя давно разрешил — и разрешил слишком легко.
Они существуют в одном мире, разделяют одни ценности, любят одно искусство. Разница между ними не в том, кто лучше. Разница в том, кто присвоил себе право решать.
Почему советское время не задавало этот вопрос
1966 год. СССР активно борется с нетрудовыми доходами — официально, на уровне государственной политики. Жертвы Деточкина были заранее виноваты в глазах зрителя — не потому что он их разоблачил, а потому что советская культура уже вынесла им приговор.
Вопрос о праве на самосуд в этой системе координат не возникал. Он был заблокирован заранее — общественным консенсусом о том, кто плохой.
Но Рязанов снимал умнее, чем от него ожидали.
Жертвы Деточкина — не картонные злодеи. Они живые, узнаваемые, местами симпатичные. Один из них искренне не понимает, за что. Рязанов не даёт зрителю окончательно успокоиться. Советская критика этих деталей предпочла не замечать.
Сомнения остались в фильме. Просто их никто не формулировал вслух. До сих пор.
Вместо финала
Человек, который всю жизнь был уверен в своей правоте — и вдруг оказался перед людьми, которым эту правоту нужно объяснять.
Он объясняет. Его слушают. И отправляют в тюрьму.
Рязанов не снял фильм о герое. Он снял фильм о человеке, который искренне верит, что поступает правильно — и эта искренность закрывает ему глаза на всё остальное.
Злодей осознаёт, что делает зло — и выбирает его. Это понятно, это почти честно. Деточкин зла не осознаёт никогда, ни в одной сцене. Он живёт в мире, где его внутренний компас всегда указывает на север.
Именно поэтому он не герой. И не злодей.
Он кое-что похуже — человек с абсолютной уверенностью в собственной правоте. Таких людей в жизни много. И все они искренние.