Латиф Файзиев стал тем, кто показал стране и миру, что восточная сказка может говорить на языке большого кино. Его история – это не просто биография известного режиссера, в ней можно увидеть реальное отражение эпохи расцвета узбекского и всесоюзного кинематографа.
Для многих зрителей на всем постсоветском пространстве имя Латифа Файзиева прочно ассоциируется с красочной экранизацией хорошо знакомой всем сказки «Али-Баба и сорок разбойников». Сейчас это сложно представить, но тогда, в конце 70-х этот проект стал для узбекского режиссера настоящим вызовом. Более того, Файзиев мог соединить две киношколы — советскую и индийскую. Режиссёр влюбился в Индию еще во время своей первой поездки в 1956-м году, и 20 лет спустя добился объединения союза двух стран.
Переговоры шли несколько лет и завершились успехом. Мощный ресурс советской киноиндустрии, которая стояла за плечами Файзиева, позволил подойти к процессу с размахом. На съемках были задействованы лучшие сценаристы и операторы из Москвы и Дели. На «Узбекфильме» создавались грандиозные декорации, над которыми работал художник Эмонуэль Калантаров.
Сложно передать словами атмосферу, царившую на съемках. Никуда не делся языковой барьер, но его преодолевали жестами и смехом. Местные актеры, игравшие разбойников, настолько вживались в роль рядом с индийскими звездами, что режиссеру даже приходилось одергивать разошедшихся земляков.
Результат превзошел все ожидания, только в Советском Союзе его посмотрели почти 53 миллиона человек, права на картину приобрели десятки стран, и он даже получил премию ЮНИСЕФ. Тогда Файзиев доказал, что культура Узбекистана может стать мостом между Востоком и Западом.
Дорога длиною в жизнь: от мальчишки военных лет до студента ВГИКа
Но за этим триумфом стояла судьба человека, которому пришлось рано повзрослеть. Декабрь 1941 года перевернул жизнь шестнадцатилетнего Латифа. Его отец Абид Файзиев, один из организаторов узбекского цирка и филармонии, ушел на фронт. Латиф навсегда запомнил его слова: нужно быть первым в своем деле и всегда служить той культуре, в которой ты вырос.
Латиф остался в семье за старшего. Он работал в ТЮЗе, играл роли подростков, ездил с концертами в госпитали. В 1943 году получил похоронку на отца, погибшего под Сталинградом.
В 1945-м, когда в Ташкент приехала комиссия ВГИКа, шестнадцатилетний парень, единственный из Узбекистана, сумел так поразить мастера Игоря Савченко своей искренней декламацией стихов о войне, что его приняли на курс, где учились будущие знаменитые постановщики - Александр Алов, Владимир Наумов, Сергей Параджанов. Позже, после внезапной смерти учителя, именно эти четверо студентов завершили его последний фильм.
Ташкентская «крепость»: семья как отражение Востока
Несмотря на то, что Файзиев, как настоящий творческий человек, жил весьма насыщенной жизнью, семья и дом стали для него настоящей тихой гаванью. Свою будущую супругу – Светлану Ахмедову – на тот момент студентку мединститута, он встретил на пробах к своему фильму «Синчалак».
Роль она не получила, но получила мужа. Их брак стал примером и историей удивительной любви и поддержки. Когда Файзиев, перенервничавший из-за финансовых нарушений на съемках «Али-Бабы» получил первый инфаркт, именно Светлана, как профессиональный врач, фактически спасла ему жизнь. И после этого она не оставляла мужа ни на день.
В их доме, рядом с которым росли четыре чинары, посаженные руками отца и детей, стоял недалеко от киностудии. Именно он стал настоящей узбекской семейной крепостью. Здесь соблюдали традиции: уважали старших, обсуждали проблемы за ужином. Строгость в воспитании детей сочеталась с нежностью в письмах жене из командировок. Сыновей назвали Абидом (в честь деда, не вернувшегося с войны) и Улугбеком (в честь великого астронома, о котором Файзиев снимал кино).
«Птичка-невеличка» и вечные чинары
Латиф Файзиев во многом был первопроходцем. Он первым после войны окончил ВГИК, первым начал экранизировать национальную прозу («Священная кровь»), первым снял широкоэкранное кино в Узбекистане («Второе цветение») и первым создал фильм-балет. Он смог показать, что узбекская культура, обогащенная лучшими традициями большой и единой страны, может расцвести и быть признанной во всем мире.
Латиф Файзиев умер 21 октября 1994 года, ему стало плохо в своем кабинете на киностудии во время работы над очередным проектом. Говорят, что в свой последний день он гладил кору чинар, посаженных во дворе, и, возможно, вспоминал о своем отце, который дал ему так много. Его последними словами жене, сказанными в машине «Скорой», были: «Ты моя птичка-невеличка... счастье мое».
Он оставил после себя не только фильмы, которые смотрели десятки миллионов зрителей, а понимание того, что человек, который помнит свои корни и заветы предков, использует для своего творчества все лучшее, что могут дать другие культуры, способен создавать вечные ценности. Чинары в его дворе продолжают расти.