В историю советского кино Савелий Крамаров вошел как человек-праздник. Его кривая улыбка, озорной прищур и органичная нелепость создали галерею образов, которые зрители полюбили мгновенно и навсегда. 70 фильмов, от «Неуловимых мстителей» до «Джентльменов удачи», закрепили за ним амплуа «короля эпизода». Но за кадром его собственной жизни разворачивалась драма, где главную роль так и не дали сыграть ни в СССР, ни в Голливуде.
Между маской и лицом
«Я играю хулиганов и дураков, начиная с полудурков, заканчивая полными, и вы меня за это любите!» — эта самоирония была точным диагнозом его амплуа. Однако коллеги единодушны: экранный простак не имел ничего общего с реальным Крамаровым. В жизни Савелий был замкнутым интеллектуалом, проводившим свободное время за книгами. С людьми он сходился трудно и предпочитал держать дистанцию. Этот разрыв между маской шута и внутренним миром становился с годами все мучительнее.
Почему власть отвернулась от любимца публики?
Карьера Крамарова пошла под откос задолго до эмиграции. Точкой невозврата стал отъезд его дяди в Израиль. Но главная причина крылась глубже — в мировоззрении самого актера. Приняв иудаизм, Крамаров стал соблюдать субботу (отказываясь от съемок в этот день) и посещать синагогу. В стране, где религия оставалась полузапретной темой, а тем более для публичной фигуры, это выглядело вызовом.
Режиссеры, ранее выстраивавшиеся в очередь, начали отворачиваться. Ролей становилось все меньше, а предлагаемые образы ограничивались все тем же набором: пьяницы, дураки и хулиганы. Слава перестала приносить радость, превратившись в клетку амплуа. Крамаров ощущал себя «социально выключенным» — обласканный зрителем, но невостребованный системой как личность.
Письмо Рейгану и американский исход
В 1981 году Крамаров совершил поступок, который для любого другого советского гражданина означал бы немедленную расправу. Он написал открытое письмо президенту США Рональду Рейгану. Текст, переданный несколько раз «Голосом Америки», был полон достоинства: «Я не умираю с голоду, но не одним хлебом жив человек. Помогите мне обрести в вашей великой стране возможность работать по специальности. Моя нынешняя великая страна, видимо, помочь мне в этом вопросе не может».
Реакция властей оказалась цинично-прагматичной: скандала решили не раздувать, чтобы не привлекать лишнего внимания к фигуре эмигранта. «Пусть лучше поскорее уезжает», — решили наверху. 31 октября 1981 года Крамаров навсегда покинул родину.
В Вене известный эмигрантский деятель Виктор Шульман организовал для него гастроли, прошедшие триумфально. Сам актер пребывал в радужных надеждах. Им владела странная арифметика: он где-то вычитал, что в Голливуде работают всего 44 комедийных актера, и твердо решил стать сорок пятым. Он верил, что Америка оценит его талант по-настоящему.
Голливуд: иллюзия и реальность
Американская мечта обернулась чередой разочарований. Большого кино не случилось. Голливуд видел в нем лишь экзотический типаж для эпизодов. В 1984 году вышли два фильма, где Крамарова могли увидеть западные зрители: «Москва на Гудзоне» (роль сотрудника КГБ) и «Космическая одиссея-2010» (образ советского ученого). Во втором фильме он даже оказался на одной площадке с такими звездами, как Джон Литгоу, Рой Шнайдер и Хелен Мирен. Но это были лишь эпизоды в тени первых величин.
Главные роли, о которых он мечтал, так и остались несбывшейся надеждой.
Памятник несбывшемуся
6 июня 1995 года сердце актера остановилось в Сан-Франциско. На кладбище колумбарий появился памятник, который точнее любых слов рассказал о трагедии Крамарова. Его создал друг и художник Михаил Шемякин.
Это не традиционный монумент, а столик для гримирования. На нем застыли маски — трагические личины тех ролей, которые актеру так и не довелось сыграть. Рядом раскрытая книга, где перечислены его настоящие кинематографические победы: «Джентльмены удачи», «Неуловимые мстители», «Друг мой, Колька», «12 стульев», «Большая перемена». С одной стороны столика — фотография улыбающегося Савелия, с другой — театральный занавес.
Шемякин гениально уловил судьбу друга: вечный клоун, мечтавший о трагедии, так и остался стоять за кулисами с гримом на лице, в ожидании выхода, который не состоялся.