В течение нескольких лет аналитики интерпретировали приход Дональда Трампа к власти как предвестие нового американского изоляционизма.
Грубый, шумный уход, но всё же уход в себя: меньше войн, нет аппетита на институциональные преобразования, угасание одержимости экспортом демократии. В какой-то степени так, действительно, и получилось. Затяжных кампаний, подобных иракской или афганской, больше не было. Однако ошибкой было путать частичное отступление с отказом от империализма.
То, что мы наблюдаем, – это стратегическая переориентация. Соединённые Штаты могут мириться с относительной потерей позиций в Евразии, конкуренцией с Китаем в Тихом океане или ослаблением позиций по отношению к России в Восточной Европе. Чего они не могут принять, так это потери реального контроля над своей непосредственной периферией.
<>
Латинская Америка – не второстепенная арена, а структурообразующая окружность американской мощи. Когда эта окружность трескается, содрогается и центр.
<>
Доктрина Монро без маскировки
Доктрина Монро, которую можно вкратце свести к знаменитой фразе «Америка для американцев», была сформулирована в 1823 г. госсекретарём Джоном Куинси Адамсом и провозглашена президентом Джеймсом Монро. Официально она была представлена как щит против европейского колониализма. В действительности за ней стояла иная логика: ни одна империя не укрепляется, не подчинив себе своё непосредственное окружение.
Фактически в основу доктрины легла идеология «предначертания судьбы», а результатом её принятия стало подчинение полушария. По данным Исследовательской службы Конгресса США, доктрина привела как минимум к 27 прямым военным интервенциям в Латинской Америке в течение XIX и XX веков. Гаити, Никарагуа, Гватемала, Доминиканская Республика, Панама, Чили… Этот список – не аномалия, а закономерность. Континент служил лабораторией господства задолго до того, как подобные методы стали экспортироваться в другие регионы.
<>
Политика США в отношении Венесуэлы – воплощение этой доктрины в XXI веке.
<>
Разоблачения The New York Times о контактах между американскими чиновниками и венесуэльскими военными, стремившимися свергнуть Николаса Мадуро, были не скандалом, а подтверждением рутинной практики. Вашингтон этого даже не отрицал. Совет национальной безопасности говорил о «мирном и упорядоченном переходе к демократии» – стандартный эвфемизм для смены режима. За этим последовали привычные оправдания: гуманитарная катастрофа, экономический коллапс, массовая миграция, наркоторговля, авторитаризм. Во всех них есть доля правды. Венесуэла переживает серьёзную социальную катастрофу, усугублённую санкциями, структурными недостатками чавизма, обвалом цен на нефть и неспособностью политического руководства восстановить консенсус.
Однако это не отменяет одного политически неудобного факта: Мадуро был избран – при низкой явке, но с миллионами реальных голосов. Это не формальность, а ключевой вопрос. Соединённые Штаты не оспаривают легитимность в Латинской Америке. Они ей управляют. Военная операция, завершившаяся захватом Мадуро и повторившая вторжение в Панаму в 1989 г. против Мануэля Норьеги, знаменует собой решающий порог: выборочные бомбардировки в Каракасе, обвинительные заключения в американских судах, принудительная экстрадиция, внутреннее чрезвычайное положение. Это демонстрация жёсткой силы без всяких прикрас.
Милей и Аргентина: добровольное подчинение в расколотом полушарии
Этот новый этап также меняет региональные альянсы. Аргентина при президенте Хавьере Милее стала показательным примером. Милей открыто определил США и Израиль как единственных стратегических партнёров Аргентины, снизил статус механизмов региональной интеграции и принял идеологическую концепцию, которая представляет Вашингтон не просто как союзника, но как цивилизационный ориентир. В контексте интервенции в Венесуэле позиция не выглядит нейтральной.
Она сигнализирует возвращение к модели, от которой отказались после начала 2000-х гг., – модели добровольного внешнеполитического подчинения. Это не принудительное сближение, а энтузиазм. Зависимость, не замаскированная под прагматизм, а оправданная моральными соображениями. На практике это означает, что Аргентина отказывается от любых стремлений к стратегической автономии в обмен на символическую близость к власти, а также подразумевает негласное принятие того факта, что суверенитет в регионе является сугубо условным: уважается, когда это удобно, приостанавливается, когда это необходимо.
Дискурс Милея прославляет Запад как сообщество истинных ценностей. Но события в Венесуэле указывают на другую реальность – иерархическую. Те, кто находится в центре, принимают решения. Те, кто находится на периферии, адаптируются.
Конец правил, возвращение империи
То, что произошло в Венесуэле, выходит за рамки континентального измерения и указывает на более глубокую трансформацию: эрозию международного порядка, построенного после 1945-го и перестроенного после 1991 года.
В течение трёх десятилетий гегемония Вашингтона осуществлялась посредством институтов, юридического языка, гуманитарной риторики, избирательного многостороннего подхода и контролируемых интервенций. Сила была реальной, но действовала через процедуры. Эта архитектура сейчас рушится. Экстерриториальный захват действующего главы государства, установление уголовной юрисдикции США и открытые военные действия в Латинской Америке знаменуют возвращение имперского правления без правовой маскировки.
Это не сила, это истощение. Когда доминирующая держава отказывается от норм и управляет преимущественно посредством принуждения, это показывает, что её способность добиваться поддержки уменьшилась. Формирующаяся система представляет собой не гармоничный многополярный порядок, а фрагментированный ландшафт из сильных центров и уязвимых периферий. Власть в нём перераспределяется и осуществляется жёсткими методами.
Пока Вашингтон занят операциями против Каракаса, Пекин устанавливает предельные сроки в отношении Тайваня, Москва укрепляет свои позиции на Украине, а Ближний Восток преобразуется посредством авиаударов. Международное право сохраняется как язык, но не как сдерживающий фактор.
<>
Случай Венесуэлы – не аномалия. Это предупреждение.
<>
Падение Мадуро, как бы мы ни оценивали его правление, свидетельствует, что периферийные государства не обладают гарантированным суверенитетом в мире ослабления гегемонии и усиления принуждения. Автономия временна. Законность условна. Безопасность переносится на внешний контур.
Фукидид описал эту логику 25 веков назад: сильные требуют возможного, слабые вынуждены подчиняться. Доктрина Монро вернулась не как лозунг, а как реальная практика. И вместе с ней возвращается более старый, более жёсткий и более честный порядок, при котором власть не оправдывается, а лишь действует. Латинской Америке напомнили, где она находится.
Автор: Гонсало Фьоре Виани, доктор наук по международным отношениям, научный сотрудник Национального совета по науке и технологиям Аргентины
Данный материал написан по заказу Международного дискуссионного клуба «Валдай» и впервые опубликован на сайте клуба в разделе аналитики: https://ru.valdaiclub.com/a/highlights/