После ажитации первых месяцев боевых действий, начавшихся на Украине в феврале 2022 г., обществу и политическому классу в Польше пришлось задуматься об обстоятельствах жизни по соседству с крупным вооружённым конфликтом. И прежде всего о возможных пределах собственной вовлечённости, несмотря на симпатию к одной из сторон.
Пробуждение страха
Президент США Джо Байден выбрал площадь перед Королевским замком Варшавы, чтобы произнести 26 марта 2022 г. прочувствованную речь о безусловной поддержке Украины в вооружённом противостоянии с Россией и единстве стран Запада в сдерживании Москвы. Место казалось естественным и удачным со всех точек зрения. Говоря о боевых действиях под Киевом и Мариуполем, Байден вспоминал папу-поляка Иоанна Павла II c его призывом «Не бойтесь», обращённым к соотечественникам во время первого паломничества на родину. Оратор рассуждал, как польское бесстрашие после создания «Солидарности» нанесло кремлёвскому режиму один из ударов, которые в конце концов покончили с господством Советского Союза в этой части Европы[1].
Роль Польши в символической конструкции очевидна – быть в числе первых помощников в деле противостояния России как новой инкарнации СССР. Тем более что сам Байден после первого месяца вооружённого конфликта на Украине ставил его в ряд с событиями 1956 г. в Венгрии, 1968-го в Чехословакии и 1981-го в Польше: «Танки давят демократическое восстание»[2]. То есть – трагичных, но кратких эпизодов в истории стран Центральной и Восточной Европы, оценка которых опирается на консенсус всех политических сил в этих странах. Следовательно, понятно, как действовать.
<>
Однако боевые действия на Украине превратились из эксцесса в константу внешнего фона.
<>
Настроения и оценки меняются. В феврале 2025 г. премьеру Польши и лидеру левоцентристской правящей коалиции Дональду Туску перед вылетом на чрезвычайный саммит в Париже, где обсуждались первые эскизы «Коалиции желающих», пришлось категорично заявить, что Варшава «не предусматривает отправку польских солдат на территорию Украины», хотя и будет оказывать логистическую поддержку тем, кто отважится на «стабилизационную миссию» после возможного завершения боевых действий. Эту же позицию подчеркнул и министр обороны Владислав Косиняк-Камыш[3].
Часть партнёров Туска по коалиции, а также анонимные источники СМИ в парламенте посчитали заявление исключительно предвыборным, можно будет забыть на следующий день после закрытия участков[4]. Однако и после того, как судьба президентских выборов решилась (поддержанный оппозиционной партией «Право и справедливость» бывший директор Института национальной памяти, а в прошлом боксёр и футбольный фанат Кароль Навроцкий победил, подчёркивая свою решительность и брутальность), Туск неоднократно говорил, что нога польского солдата не ступит на украинскую землю[5]. Особенного возражения со стороны оппозиционных сил это не вызывало.
Иными словами, рецепт «Не бойтесь» для Польши сейчас не работает. Главными страхами поляков, согласно опросу, проведённому в преддверии 2025 г. социологической службой IBRIS для ежедневника Gazeta Prawna, оказались опасения непосредственного втягивания Польши в войну на территории Украины, а также резкой эскалации боевых действий в соседней стране – оба ответа дали 51,6 процента опрошенных[6]. На третьем месте с показателем 29 процентов оказался страх перед ухудшением финансового положения[7]. Это косвенно подтверждает: дорогостоящие околовоенные предприятия (если они не покажутся польским гражданам абсолютно необходимыми) вряд ли будут встречены с энтузиазмом.
Кризис «гуманитарной супердержавы»
Подобные опасения и вообще динамика оценок тяжёлого вооружённого конфликта к востоку от польских границ – фактор политической жизни, влияющий на решения разных игроков и развитие электоральных процессов. Такое влияние не стоит оценивать в рамках упрощённой схемы борьбы между «ястребами» и «голубями». Российско-украинский конфликт выступает скорее как внешний агент, требующий ответа – и какого-то единого «идеального» механизма реагирования у польского общества сейчас нет.
В первые месяцы после февраля 2022 г. Польша безусловно и горячо солидаризировалась с Украиной (на уровне не политической, а именно общественной реакции). Через территорию Польши проходил значительный поток украинских беженцев, которым предоставлялись пища и кров. А в приёме вынужденных миграционных потоков участвовали многочисленные волонтёры. В марте 2022 г. британский Spectator, описывая усилия польского общества и государства по приёму беженцев, назвал Польшу «гуманитарной супердержавой»[8]. Позже такое определение неоднократно использовал американский посол в Варшаве в 2022‒2025 гг. Марк (Марек) Бжезинский, сын Збигнева Бжезинского, очевидно, желая сделать комплимент стране выполнения дипломатической миссии[9].
В марте 2022 г. 94 процента поляков, опрошенных Центром изучения общественного мнения, полагали, что их страна обязана принимать беженцев с Украины, 57 процентов разделяли это мнение решительно[10]. Однако супердержава, по изначальному определению, – образование, способное эффективно проецировать влияние и силу. Вероятно, если бы помощь, оказанная сотням тысяч беженцев, способствовала явному приросту «мягкой силы» Польши и усилению её голоса при обсуждении вариантов реакции на украинский кризис в западном мире, Варшава, возможно, и сейчас подчёркивала бы собственное гостеприимство.
<>
Однако, как показала практика, подобной политической алхимии не происходит – во всяком случае, в условиях, когда конфликт перестаёт быть кратковременным шоком.
<>
Профессор Малгожата Коссовска, возглавляющая Институт общественной психологии в Ягеллонском университете и с 2022 г. занимающаяся изучением общественной позиции по отношению к Украине и украинцам, обращает внимание, что массовая помощь беженцам в первые месяцы помимо обычного импульса, побуждающего людей помочь тем, кто внезапно оказался в сложной ситуации, объяснялась проявлением острого страха перед войной: «Проективное мышление “ещё чуть-чуть и сами можем оказаться в такой же ситуации, как украинцы” было тогда очень сильным»[11].
Однако спустя несколько месяцев польское общество, скорее, привыкло, что конфликт происходит в относительном отдалении от польских границ, и общественные настроения изменились. Поляки, как следует из приводимых выше опросов, боятся непосредственного вовлечения в войну. И теперь это заставляет, по крайней мере, часть польского общества делать выбор в пользу сдержанности в отношении помощи Украине.
Фраер и большая политика
Подобные настроения – вызов для сложившегося порядка, который на польском политическом жаргоне принято называть «дуополией», то есть распределения основного политического влияния между правоконсервативной партией ПиС и левоцентристской коалицией вокруг либеральной «Гражданской платформы», которые сменяют друг друга у руля. Олицетворением вызова становится объединение «Конфедерация» – праворадикальная сила, подчёркивающая несистемность. В экономических вопросах «Конфедерация» занимает классическую правую позицию, выступая за максимальную дерегуляцию, сокращение налогов и свободу предпринимательства. Одновременно «Конфедерация» поддерживает националистическую повестку и занимает жёсткую позицию в вопросе миграции. Подобный комплекс взглядов определяет скептицизм к евроинтеграции и отказ от безусловной поддержки Украины, о чём политики «Конфедерации» заявили вскоре после начала масштабных боевых действий в феврале 2022 года.
Можно вспомнить, что ещё в апреле 2022 г. депутат Артур Дзямбор, представлявший «Конфедерацию», вызвал скандал в эфире «Радио Зет», декларируя, что конфликт между Россией и Украиной – «не наша война» и Польша не должна «вмешиваться в эту войну так, как, к сожалению, предлагают некоторые политики»[12]. Энтузиазм поддержки Украины в польском политикуме в первые месяцы вооружённого конфликта подавлял даже слабые возражения. В мае 2023 г. представители «Конфедерации» уже гораздо более твёрдо выражали протест против высокопарных слов президента Анджея Дуды, который в выступлении ко Дню Конституции 3 мая сказал, что Украина «на десятилетия, а Бог даст – и на столетия станет братским государством для Польской республики». Он ссылался на слова Владимира Зеленского о будущем отсутствии границ между странами, когда «мы будем жить вместе на этой земле, восстанавливаясь и создавая наше общее счастье и общую силу»[13]. Представители «Конфедерации» подчёркивали, что с учётом фундаментальной разницы в оценках Волынской резни ни о каком братстве, тем более об отсутствии границ с Украиной не может быть и речи[14]. Разумеется, сдержанное отношение к поддержке Украины – не единственная тема программы «Конфедерации». Тем не менее именно критика безусловной поддержки Украины сыграла важную роль в росте её популярности после 2022 года. В марте 2023 г., когда уровень поддержки объединения приблизился к десяти процентам, польский историк и политолог, профессор гуманитарных наук в Университете имени Кардинала Вышинского Антони Дудек указывал, что «Конфедерация» стала голосом «значимого меньшинства», которое не находило выражения своего скепсиса и сомнений в характерном для начала 2023 г. общем хоре проукраинских системных партий[15].
Во время президентской кампании в первой половине 2025 г. «значимое меньшинство» имело шансы стать мейнстримом. Во всяком случае, в марте 2025 г. социологические опросы показывали, что именно кандидат «Конфедерации» Славомир Менцен может выйти во второй тур президентских выборов и стать противником представителя правящей коалиции мэра Варшавы Рафала Тшасовского[16]. В это время Менцен в публичных выступлениях говорил, что украинцы держат поляков «за фраеров», поскольку получают от Варшавы любую поддержку без каких-либо условий[17]. В ноябре 2024 г. Менцен решительно заявил на встрече со сторонниками, что поляки не должны гибнуть за Донбасс и Крым, а польской армии следует сосредоточиться на защите своей страны[18]. Кандидат «Конфедерации» не вышел во второй тур, после чего устроил открытый торг за поддержку остающихся в игре претендентов, предлагая подписаться под списком из восьми важных для «Конфедерации» постулатов. В их число входили обязательства не отправлять польские войска на Украину и не одобрять законы о принятии соседа в НАТО или ЕС. Список был публично подписан связанным с ПиС кандидатом Каролем Навроцким, ставшим новым президентом Польши[19]. Как можно видеть, ясно сформулированные требования (по крайней мере, относительно членства в НАТО), которые в 2022 г. вызвали бы упрёки в следовании «повестке Кремля», сейчас, хотя и не разделяются всем польским обществом, показались приемлемыми будущему победителю гонки.
Справа постучали
В «Конфедерацию», которая представляет собой объединение нескольких мелких движений, долго входил и enfant terrible польской политики Гжегож Браун. Он получил практически всемирную известность, когда в декабре 2023 г. погасил огнетушителем ханукальный светильник, зажжённый в коридоре польского Сейма[20]. Браун – носитель крайне правых, доходящих до экстравагантности взглядов, монархист, резкий противник протестантизма, радикальный евроскептик, называвший Европейский союз евроколхозом, и, как следует из приведённого выше примера, антисемит. Также он резко критично настроен к Украине и выступает за некоторое улучшение отношений с Россией. В январе 2025 г. он высказывался о необходимости «нормализовать отношения с соседями, потому что обанкротившийся бандеровский режим вот-вот возьмёт нас за горло»[21]. Так или иначе, кандидат с неортодоксальными взглядами на конфликт и откровенно провокационными манерами набрал на президентских выборах-2025 6,4 процента голосов и занял четвёртое место, опередив ряд системных кандидатов из левого и центристского лагерей. В начале кампании его рейтинг не дотягивал до трёх процентов[22].
Одно из объяснений успеха Брауна – страх перед войной. Так, по крайней мере, считает польский политолог, профессор Варшавского университета Рафал Хведорук, обращающий внимание на два фактора – высокий процент голосов, которые Браун получил в приграничных районах Люблинского воеводства недалеко от границы с Украиной, а также на то, что в процентном отношении в его электорате преобладают мужчины 30‒39 лет[23].
<>
Даже если это объяснение не единственное, оно позволяет понять, как работает механизм страха перед возможной войной.
<>
Результаты голосования за Менцена не менее показательны. При общем результате в 14,8 процента в первом туре президентских выборов, он, по данным соцопросов, получил значительно больше голосов избирателей 30‒39 лет (24,8 процента) и стал абсолютным лидером среди молодежи 18‒29 лет (34,8 процента). Менцен также набрал большую по сравнению со среднестрановой долю поддержки в приграничных с Украиной Люблинском и Подкарпатском воеводствах[24]. Справедливости ради, молодёжь в целом разочарована системными кандидатами. Так, на втором месте в этом сегменте оказался после первого тура левый политик и лидер партии «Разом» Адриан Зандберг – 19,7 процента (общий результат – 4,9 процента)[25]. Зандберг – в оппозиции к правящей коалиции, но критикует её с последовательных левых позиций и, как многие левые силы в Европе, выступает за увеличение поддержки Украины. Но всё же заметная часть польского общества формулирует чёткий запрос на отказ от идеалистического взгляда на российско-украинский конфликт.
Польское тело в польских руках
Немаловажным фактором, по-видимому, оказывается осознание реальных возможностей польского государства как-либо влиять на события к востоку от границы, что, в свою очередь, подразумевает нежелание испытывать его эффекты. В этом отношении примечательна трактовка итогов выборов 2025 г., предложенная польским социологом Катажиной Войницкой из Гётеборгского университета. Как социолог Войницкая изучает представления о мужественности и мужчинах в современном мире, так что её выводы не вполне политологические. В интервью левому польскому изданию OKO.Press в мае 2025 г. она предположила, что выбор части мужского электората, голосовавших за Менцена и Навроцкого, продиктован желанием свободно распоряжаться собственным телом[26]. И если для женщин это обычно обозначает защиту своих репродуктивных прав (включая право на аборт), то для мужчин – нежелание попасть в ситуацию, когда его тело окажется в едином строю с другими, принуждённое подчиняться опасным приказам. В этом смысле Славомир Менцен, твёрдо обещавший, что поляки ни в коем случае не отправятся на войну за дело Украины, оказывался обоснованным выбором.
В статье для «Газеты Выборчей», написанной Войницкой в соавторстве с социологом Юлией Кубисой, приводится отчётливо негативная реакция на одну из идей, провозглашённых лидером правящей либеральной коалиции премьером Польши Дональдом Туском 7 марта 2025 года. Тогда польский премьер с трибуны Сейма поделился намерением правительства организовать систему начальной военной подготовки и распространить её на всех мужчин соответствующего возраста. Программа предполагала гибкую систему обучения с курсами разной длительности. Так или иначе, Туск объявил, что военная подготовка – дело общенациональное: «Следует найти на это деньги, однако это должно стать обычаем, естественной традицией, что каждый здоровый мужчина в Польше желает обучиться, если придётся защищать страну»[27]. Премьер напрямую не говорил об обязательной военной подготовке, но расплывчатость формулировок позволила предположить, что власти вводят принудительные военные сборы. Что немедленно раскритиковал Кароль Навроцкий – тогда кандидат в президенты, поддержанный ПиС, а ныне президент Республики Польша: «Мы не позволим, чтобы за некомпетентность нынешнего правительства платили молодые мужчины»[28]. Войницкая и Кубиса, анализируя комментарии в соцсетях на инициативу Туска (прежде всего, со стороны молодёжи), указывают ещё на одно обстоятельство: Туск выступил немедленно после возвращения с саммита Европейского совета в Брюсселе, который постановил увеличить расходы стран ЕС на оборону на 800 млрд евро[29]. «Одни скажут, что это ответственные действия ради безопасности Европы, другие, не расположенные к Туску, ответят, что тот привёз от Урсулы фон дер Ляйен повинность одеть поляков в берцы и отправить их умирать на чужую войну», – пишут Войницкая и Кубиса[30]. И многие избиратели Навроцкого, и молодёжь, голосовавшая в большинстве за кандидата «Конфедерации» Менцена, – не пацифисты. Скорее, по мысли Войницкой и Кубис, они поддерживают принцип добровольности в военном обучении, а также не вполне желают участвовать в военном проекте, управление которым мало зависит от Польши и польского общества.
<>
Боевые действия к востоку от границ сформировали в обществе и части политического класса два взаимосвязанных запроса: надёжно изолировать Польшу от негативного развития конфликта, но сохранить определённую субъектность при решении вопросов, касающихся Украины.
<>
В этом отношении характерны высказывания новоизбранного президента Кароля Навроцкого в интервью интернет-порталу «Виртуальна Польска» в связи с подготовкой визита Владимира Зеленского в Варшаву. 15 декабря 2025 г. он сказал, в частности, что Украина привыкла считать Польшу за нечто само собой разумеющееся, ведь Варшава давала ей всё без всяких условий[31]. Также он указал, что Зеленский должен бы в первую очередь быть заинтересован в присутствии Польши за столом переговоров по вопросам войны и мира, однако тот гораздо охотнее обсуждает их с государствами Западной Европы[32].
Послание выглядит ясно: проблемы Украины решаются где-то в западных столицах и евроскептическую часть Польши это не устраивает. Зато к своим «активам» Навроцкий может отнести хорошие отношения с Дональдом Трампом, который почти открыто поддержал его, приняв в Белом доме ещё во время президентской кампании[33]. После победы на выборах Навроцкий совершил первый заграничный визит именно в США и демонстративно отказался согласовывать детали визита с МИДом, который возглавляет близкий к Туску Радослав Сикорский[34]. С учётом позиции Трампа по украинско-российскому конфликту это создаёт дополнительные обстоятельства, по которым, по крайней мере президенту Польши, несмотря на его радикальные антироссийские высказывания, невыгодно солидаризироваться с линией Европейского союза.
Конфликт и техника национальной безопасности
Если суммировать политические перемены четырёх лет, суть их – определение собственной (не общеевропейской) линии в отношении к конфликту, а также осознание имеющихся рисков. Отсюда рост правых и крайне правых сил, подчёркивающих антисистемность. Последние опросы показывают значительный рост популярности «Конфедерации польской короны» – крайне правой силы, созданной Гжегожем Брауном и наиболее критически оценивающей курс на поддержку Украины. По данным телефонного опроса в начале декабря 2025 г., партия Брауна пользуется поддержкой 11 процентов респондентов и уже опережает собственно объединение «Конфедерация», с которым Браун расстался, решив участвовать в президентских выборах наряду с Менценом[35]. Если верить данным анализа польского журналиста Михала Рогальского, рост «Короны» Брауна происходит прежде всего за счёт твёрдого правоконсервативного электората ПиС[36]. Таким образом, партия, наиболее резко критикующая поддержку Украины в противостоянии с Россией, перетягивает сторонников традиционной правоконсервативной силы, занимавшей, по крайней мере, в первые месяцы после 24 февраля 2022 г. решительно проукраинскую позицию. Даже если причиной перехода в лагерь Брауна является не украинский вопрос, а его не менее радикальная поддержка традиционного католицизма и агрессивная трактовка многих тем, связанных с Израилем и историей еврейского народа, тенденция всё равно примечательная.
Военные действия на территории Украины пока мало сказались на экономическом положении Польши. Польская экономика в 2025 г. демонстрировала динамичный рост на уровне 3,5 процента ВВП, а в 2026 г., по прогнозам аналитиков банка PKO BP, рост может составить 3,7 процента[37]. Похожие прогнозы предлагают аналитики других банков и эксперты-экономисты[38]. Это делает польскую экономику одним из лидеров экономического роста внутри Евросоюза. Драйверы лишь косвенно связаны с военной активностью на Украине и усилиями стран ЕС по поддержке Киева. Хотя эксперты отмечают, что до определённой степени рост экономики, действительно, поддержали инвестиции польских властей в производство вооружений, важнейшим фактором, как признаёт министр регионального развития Катажина Пельчиньская-Наленч, стало поступление средств на реализацию Национального плана реконструкции, то есть проекты, финансируемые из фонда Европейского союза Next Generation EU, созданного для восстановления экономики после пандемии COVID-19. Долгое время Европейская комиссия отказывалась разблокировать 60 млрд евро Варшаве из-за конфликта с предыдущим правительством ПиС, обвиняемом в нарушении принципа верховенства права. Однако в феврале 2024 г. с новым леволиберальным правительством Польши вопрос уладили. Уже выделены около десяти млрд евро, а в 2026 г. поступит ещё около 41 млрд по уже заключённым инфраструктурным контрактам[39].
Относительно сложная структура польской экономики, в которой нет преобладающей отрасли, ориентированной на экспорт (как, скажем, в Словакии с размещённым на её территории автомобильным производством европейских концернов), а также достаточные размеры собственного внутреннего рынка позволяют Польше избегать рисков, связанных с возможным падением производства в какой-то отрасли. В частности, экспансия китайских автомобилей на европейские и мировые рынки не бросает серьёзного вызова экономике и промышленности страны. Разумеется, какие-то сектора – в частности, сектор транспортных услуг и, прежде всего, играющий определённую роль в польской экономике сегмент грузовых трансграничных автоперевозок, непосредственно затронут сокращением экспортных потоков между Россией и странами Евросоюза. Но критической роли это не играет. Польские власти демонстрируют, скорее, взвешенный экономический курс с сохранением важных элементов контроля над национальной экономикой (в форме сохранения польского злотого и достаточно «полонизированной» банковской системы) при использовании преимуществ общего европейского рынка и предоставляемых ЕС дотаций и субвенций.
<>
В общем, и польскому обществу, и государству есть что сохранять ценой воздержания от малопродуманных ходов в украинской партии.
<>
Польскому политическому классу приходится учитывать стремление граждан быть защищёнными от последствий военных действий, а также от превращения страны в пассивного игрока, чью роль определяют в других столицах, продолжая активно использовать географическое положение и ресурсы Польши. Подобные настроения не означают изменения отношения к России и оценке её роли в украинском конфликте. Вероятно, желание отгородиться от негативных последствий будет значить поддержку любых изолирующих мер на польско-российской и польско-белорусской границах, строительство «Восточного щита» и других действий, сводящих к минимуму контакты. Но налицо и нежелание превращаться в страну, которой придётся первой принять на себе риски и последствия эскалации конфликта, в то время как решение о ней будет приниматься где-то в Западной Европе. Поэтому сдержанность в мерах содействия Украине поддерживается значимой частью общества. Такие настроения плохо ложатся на политический язык системных партий, и это создаёт почву для роста праворадикальных проектов и дестабилизации политической системы, сложившейся в последние десятилетия.
Автор: Станислав Кувалдин, кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра европейских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН