История международных отношений полна примеров, когда государства пытались посеять раздор между реальными или потенциальными соперниками, чтобы управлять ими по отдельности. Так поступала Римская империя, подарившая миру принцип «разделяй и властвуй».
Макиавелли в «Искусстве войны» советовал правителям провоцировать разногласия между противоборствующими силами. Британская империя использовала и разжигала разногласия между племенами (особенно в Индии), а также активно противодействовала державе, которая становилась слишком сильной на Европейском континенте. Соединённые Штаты использовали подобную политику в разных контекстах, и об одном из недавних примеров – попытках вбить клин между Европой и Россией – подробнее ниже. Не стоит удивляться, когда и Москва пытается использовать и даже обострить разногласия между европейскими государствами или внутри них, поскольку в условиях нынешней борьбы за геополитическое переустройство мира России невыгодна единая Европа.
Наиболее известным примером применения принципа «разделяй и властвуй» во внешней политике Вашингтона являются попытки Генри Киссинджера в 1970-е гг. посеять рознь между двумя коммунистическими гигантами – Китайской Народной Республикой и Советским Союзом. Мы не знаем, мучила ли на самом деле бессонница одного из самых известных американских дипломатов из-за предполагаемого альянса двух этих держав. Но благодаря его непреклонным усилиям пресечь любые признаки сближения Москвы и Пекина, эксперты стали считать такую политику ответом на «кошмары» Киссинджера.
«Европейцы внизу, русские снаружи, украинцы внутри»
Формула лорда Исмэя «держать американцев внутри, русских снаружи и немцев внизу» касалась не только роли НАТО, первым генеральным секретарём которого был отставной британский генерал. Отчасти независимый внешний курс генерала де Голля (например, признание Францией КНР почти на десять лет раньше США; самостоятельная политика по ядерному сдерживанию; выход Парижа из объединённого военного командования НАТО в 1966 г.) и дружелюбная риторика в адрес России, особенно его высказывание о Европе «от Атлантики до Урала», нервировали Вашингтон. Как пишет французский историк Эрик Бранка, «начиная с помощи, оказываемой алжирским и индокитайским националистам с 1945 г., а также прямой поддержки OAS (французской крайне правой военизированной террористической организации, которая пыталась предотвратить независимость Алжира от Франции. – Прим. авт.), Госдепартамент и ЦРУ провели множество операций с целью изолировать де Голля на международной арене, если не просто его устранить»[1].
Когда ФРГ начала импортировать советские энергоресурсы, Вашингтон не скрывал раздражения. Однако «восточная политика» Вилли Брандта, направленная на улучшение отношений с Восточной Европой, сыграла решающую роль во время нефтяного кризиса 1973 г., и затем немецкие канцлеры, в частности Гельмут Коль, Герхард Шрёдер и Ангела Меркель, продолжили взаимовыгодное экономическое сотрудничество с Советским Союзом и Российской Федерацией. После безразличия к этому в годы правления Михаила Горбачёва и Бориса Ельцина недовольство Америки начало расти и достигло кульминации при президенте Джозефе Байдене, который в феврале 2022 г. пообещал положить конец «Северному потоку-2» в случае вторжения России на Украину. И «Сонный Джо» сдержал обещание. Затем последовал вооружённый конфликт на Украине – самый успешный шаг в череде американских усилий стать между Европой и Россией. Вашингтон не только принёс Украину в жертву своим геополитическим амбициям[2], но и создал кошмарную ситуацию для европейских вассалов.
Америка толерантна только к союзникам-вассалам, и первоначальное сближение Вашингтона и Москвы при Горбачёве (слишком наивном) и Ельцине (слишком оппортунистичном) закончилось, когда после провала 1990-х гг.
<>
Россия начала выходить из комы и требовать уважительного отношения.
<>
Владимир Путин в статье 2012 г. подчёркивал, что «Россия практически всегда пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Так будет и впредь»[3]. Такое заявление, возможно, отчасти было ответом на неудачные попытки президента Ельцина добиться признания России Вашингтоном как равноправного, независимого игрока, который может иметь собственные интересы, отличные от американских, оставаясь партнёром Вашингтона и Брюсселя. Оно также отражает истину, что нации по-разному реагируют на попытки «цивилизовать» или «вассализировать» их, заставить соответствовать доминирующей тенденции. Многие следуют за лидером с радостью, другие делают это неохотно, у некоторых такое вызовет отторжение, поэтому чрезмерное давление будет контрпродуктивным и даже опасным. Вряд ли стоило ожидать, что Россия примет политику присоединения к большинству, как это с удовольствием (или без) делали и продолжают делать многие небольшие государства.
Тревожный сигнал – выступление Владимира Путина на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 г. – был неправильно истолкован теми, кто привык подчиняться. В следующем году в Бухаресте НАТО открыла двери для Грузии и Украины. Москва восприняла это как продолжение старой политики сдерживания Советского Союза. И это произошло, хотя не только Горбачёв и Ельцин, но и Путин говорили о России как о европейской стране, и Россия даже помогала Вашингтону ответить на теракты 11 сентября. Можно понять высокомерие Соединённых Штатов, но не поведение их европейских союзников, которые слепо следовали политике сдерживания, противоречащей интересам их экономики и безопасности. Или, может быть, реакция Старого Света – зависть тех, кто привык подчиняться, к непокорным?
<>
Процесс вассализации зашёл так далеко, что вместо политических лидеров Европа порождала класс менеджеров, лишённых долгосрочного видения и ощущения истории.
<>
Уместно вспомнить пророческие высказывания Франсуа Миттерана. В ноябре 1991 г., разговаривая с Джорджем Бушем-старшим, он предупредил: «Таким образом, Украина станет независимой, и в будущем там будет война»[4]. Оглядываясь назад, многие понимают неизбежность нынешнего конфликта, возникшего из-за отсутствия тщательного анализа сложной ситуации на Украине и вокруг неё. Чего не хватает, а то и вовсе отсутствует у политического класса современной Европы, так это проницательности и дальновидности, которые приходят с ощущением истории.
Когда американцы начали использовать Украину как платформу для сдерживания России, европейские союзники Вашингтона – одни с готовностью, как Британия, Польша и страны Балтии, другие по привычке подчиняться – активно способствовали этому процессу. Его наиболее острая фаза началась с так называемого Евромайдана 2013 г., за которым последовала цепочка крайне драматических событий.
Игра с огнём или продуманная политика?
Перевооружая Украину и делая её де-факто членом НАТО, хотя и без гарантий по статье 5, Запад не просто играл с огнём, но и утратил контроль в игре. Россию намеренно затягивали на Украину. Такой вывод подтверждается признаниями покойного Збигнева Бжезинского, чьи слова о России и Украине часто цитируют: без Украины Россия перестаёт быть империей, с Украиной она автоматически становится империей. Менее известно другое откровение советника Джимми Картера по национальной безопасности. В 1998 г. он с гордостью подтвердил, что, оказывая в 1970-е гг. тайную поддержку радикальным исламским силам в Афганистане, президент и он сам заставили Москву вмешаться на стороне просоветского правительства. Таким образом Вашингтон сумел устроить «Вьетнам» главному сопернику в холодной войне. На вопрос, сожалеет ли он о поставках оружия «борцам за свободу», ставшим террористами, Бжезинский ответил: «Что важнее для мировой истории? “Талибан” или крах советской империи? Подстрекательство группы мусульман или освобождение Центральной Европы и конец холодной войны?»[5]
В сегодняшнем контексте это звучало бы примерно так: что важнее с исторической точки зрения – миллионы жизней украинцев или крах России, не поддающейся вассализации? Но одно из важных различий между российской операцией на Украине и вторжением Советского Союза в Афганистан заключается в том, что Афганистан и то, кто там у власти, не имеет критического значения для СССР или России. Украина же и то, кто там правит, всегда были и остаются жизненно важными. Из-за размеров и географического положения Украина как член враждебного военного альянса или государство под его контролем означала бы конец России как суверенного государства. Как заявил президент Путин в выступлении 18 марта 2014 г. после присоединения Крыма, «НАТО остаётся военной организацией, мы против того, чтобы военная организация хозяйничала возле нашего забора, рядом с нашим домом или на наших исторических территориях. Вы знаете, я просто не могу себе представить, что мы будем ездить в Севастополь в гости к натовским морякам. Они, кстати говоря, в большинстве своём отличные парни, но лучше пускай они к нам приезжают в гости в Севастополь, чем мы к ним»[6].
Если даже благоразумный Джон Фицджеральд Кеннеди во время Карибского кризиса 1962 г. был готов рассматривать возможность ядерной войны для защиты жизненно важных национальных интересов, как их определяла американская политическая элита, что может заставить думать, что президент Путин будет менее жёстким, защищая Россию от угроз, которые он и российская политическая элита считают экзистенциальными? Дин Ачесон, глава Госдепа с 1949 по 1953 г., отмечал, комментируя кризис 1962 г.: «Власти, положению и престижу Соединённых Штатов был брошен вызов со стороны другого государства, а право просто не решает такие вопросы высшей власти – власти, близкой к источникам суверенитета»[7]. Откровенное признание. Российские политики и дипломаты, используй они ту же лексику для оправдания поведения в отношении Украины (или, скорее, НАТО на Украине), не ошиблись бы.
Вассалы или сообщники?
После госпереворота в Киеве европейские государства – как по отдельности, так и коллективно, от имени ЕС, который постепенно присваивал себе всё больше компетенций не только в экономике и торговле, но и в сфере безопасности и военной политики, – участвовали вместе с США в перевооружении Украины. Несмотря на то что Франция и Германия являлись гарантами так называемых Минских соглашений 2015 г., призванных урегулировать конфликт на Украине. Однако 9 декабря 2022 г. бывший канцлер Германии Меркель призналась в интервью изданию Die Zeit, что «Минские соглашения были попыткой выиграть время для Украины. Украина использовала это время, чтобы стать сильнее, как вы можете видеть сегодня»[8].
<>
Постепенный рост западного влияния на Украине заложил фундамент для прямого военного конфликта с Москвой.
<>
Если Конституция Украины начиная с 1996 г. и в новых редакциях 1999 и 2004 гг. предусматривала неучастие Украины в военных альянсах, конституционная реформа 2019 г. установила в качестве стратегической цели членство Украины не только в Евросоюзе, но и в НАТО. Александр дель Валль пишет: «Всё это выглядит так, будто Запад, используя легитимное стремление Украины стать независимой от своего российского соседа, нейтральной и полностью суверенной, проводит экспансионистскую стратегию на восток с целью окружения России и использует Украину как таран против неё, тем самым разделяя Старый Свет на две части (многовековая англосаксонская стратегия)»[9]. И всё это во имя продвижения демократии и укрепления либерального мирового порядка. Не стоит забывать, что ещё в 2004 г. Джон Айкенберри, один из самых влиятельных американских экспертов по международным отношениям, предложил в статье «Либерализм и империя: логика порядка в эпоху американской однополярности»[10] прикрывать политику сохранения американской империи идеей либерального мирового порядка. В 2008 г. в другой статье он повторил, что американская империя не может выжить, не будучи облечена в либеральный мировой порядок, управляемый не международным правом, а англосаксонскими правилами, которые выглядят как международное право, но таковым не являются[11].
Майдан случился, когда хозяином Белого дома был Барак Обама. Европейские государства и ЕС полностью вовлеклись в финансовую и военную поддержку Киева. Хотя Дональд Трамп во время первого срока демонстрировал стремление к сближению с Россией, деньги и оружие продолжали поступать на Украину. Европа изо всех сил старалась не отставать от Вашингтона. В течение первого срока Трампа наблюдались лишь некоторые признаки его антиевропейской позиции, но европейские элиты, за редким исключением, приветствовали избрание Джо Байдена в 2020 году. И Европа с ещё большим энтузиазмом включилась в антироссийский проект на Украине.
<>
Цель состояла в том, чтобы ослабить Россию, добиться смены режима, превратить страну в вассала или даже расчленить, продолжая пользоваться её ресурсами.
<>
К 2022 г. Вашингтону удалось вбить клин между Европой и Россией, но худшее было впереди. Когда предложения России Соединённым Штатам и НАТО обсудить проблемы безопасности в Европе были бесцеремонно отвергнуты, а Киев в феврале 2022 г. резко усилил бомбардировки Донбасса, Кремль начал то, что в России называют специальной военной операцией, а на Западе – полномасштабным незаконным вторжением России на Украину. Если вначале это действительно могло выглядеть как вооружённый конфликт между Россией и Украиной, то его истинная природа – война между Россией и Западом – становилась всё очевидней, хотя обе противоборствующие стороны, чтобы избежать эскалации, старались не называть вещи своими именами.
В феврале 2022 г. Россия стремилась, как показали переговоры с Украиной в Стамбуле в апреле того же года, заставить Киев выполнить Минские соглашения. Она не выдвигала территориальных претензий. Однако Москва не предвидела решимости Запада продолжать собственную специальную военную операцию с использованием украинцев (наши оружие и деньги, ваши жизни), чтобы поставить Россию на колени. На всех стадиях ухудшения отношений между Западом и Россией США играли роль двигателя, а Европа была последователем-энтузиастом. Поэтому нельзя сказать, что Вашингтон втянул Европу в нынешний кошмар, хотя европейцев ввели в заблуждение с помощью невиданной по своей мощи пропагандистской машины. В этом и некоторых других аспектах прослеживаются признаки советизации ЕС и его стран. Если свобода слова с начала тысячелетия была ограничена по всей Европе посредством широкого применения аргументов политкорректности (сейчас наблюдаются некоторые послабления), то абсолютное табу на выражение мнений, отличающихся от официального нарратива, по поводу причин войны на Украине действует до сих пор.
Европейский кошмар стал очевиден со вторым сроком Трампа. До этого Европа действовала вопреки собственным интересам, отказывалась от выгодных поставок энергоресурсов и страдала от антироссийских санкций не меньше, чем сама Россия, но была по крайней мере уверена, что Вашингтон придёт на помощь, что бы ни случилось. Первым сигналом стал холодный душ от вице-президента Джей Ди Вэнса, который раскритиковал Европу на конференции в Мюнхене. Затем последовали пошлины от Трампа, ударившие не только по традиционным врагам или конкурентам Вашингтона, но и по его верным союзникам (вассалам). Унизительное торговое соглашение Евросоюза и Соединённых Штатов заключено летом 2025 г. в Шотландии, где Трамп играл в гольф. «Это печальный день, когда союз свободных народов, объединённых для утверждения своих общих ценностей и защиты своих общих интересов, смиряется с подчинением», – заявил тогдашний премьер-министр Франции Франсуа Байру[12]. Венгерский премьер Виктор Орбан был прямолинеен: Трамп «съел фон дер Ляйен на завтрак»[13]. В августе 2025 г. в Анкоридже состоялась встреча Путина и Трампа. Это стало шоком для изнеженных европейских элит, которые тем не менее продолжали делать вид, что всё в порядке.
<>
Последний гвоздь в гроб европейского саморазрушительного успокоения в тяжёлый для Европы год вбила новая Стратегия национальной безопасности США, принятая в ноябре 2025 г., которая отвергла «неудачную концепцию глобального доминирования» ради «глобального и регионального баланса сил».
<>
Признаки решительного поворота от мирового господства появились раньше. В январе 2017 г. премьер-министр Британии Тереза Мэй заявила в ходе визита в Вашингтон, что «дни вмешательства Британии и Америки в дела суверенных стран в попытке переделать мир по своему образу и подобию закончились»[14]. Она пообещала никогда не повторять «провальную политику прошлого», имея в виду западные военные вторжения в Ирак и Афганистан, отказаться от «либерального интервенционизма», который отстаивал Тони Блэр, а непосредственный предшественник Дэвид Кэмерон довёл до совершенства в Ливии. Однако администрация Байдена, как и Британия при Борисе Джонсоне и Кире Стармере, а также Евросоюз, продолжали политику, основанную на предпосылке глобального доминирования Запада до конца истории.
Бывший французский премьер Эдуар Филипп был прав, заметив: «Необходимо прислушиваться, что говорят главы государств, а мы, без сомнения, не обращаем особого внимания на то, что заявляют Трамп или Путин»[15]. Разве президент Путин «не отрицал неоднократно наличие у него планов атаковать НАТО и не заявлял, что такой шаг был бы глупостью для России, учитывая превосходство НАТО над Россией по обычным вооружениям»?[16]. Точно так же, когда Париж, Лондон и Киев подписали в январе 2025 г. декларацию о намерениях, предусматривающую отправку тысяч французских и британских военных на Украину для «поддержания мира», они будто не слышали того, что Кремль неустанно говорил о недопустимости войск НАТО на Украине. Одно из объяснений такой глухоты – европейские лидеры просто не заинтересованы в прекращении этой войны. Отсюда бесконечные встречи Зеленского с Макроном, Стармером и Мерцем, бессмысленность которых в отсутствие контактов с представителями Кремля должна быть очевидна.
ЕС между амбициями стать сверхдержавой и возвращением к роли экономического союза суверенных государств
Хотя сегодня европейские лидеры открыто не призывают к созданию «более тесного союза», среди элит по-прежнему преобладает тенденция к федерализации Европы. Она, однако, уравновешивается призывами к возвращению к концепции союза национальных государств. Члены Евросоюза не спешат отказываться от суверенитета. Матье Бок-Коте отмечает: «Когда кто-то атакует национальный суверенитет и историческую идентичность народа, культурное наследие или цивилизационные корни западного мира, он сознательно или непреднамеренно подрывает то, что помогло демократии выжить. Мужчины и женщины боролись против тоталитаризма ради сохранения не только своих прав, но и своей страны, своей культуры и своей цивилизации»[17]. Европейский союз, даже если ему удастся пережить нынешние потрясения, не станет сверхдержавой, подобной Соединённым Штатам, Китаю, России или Индии.
<>
Америка – страна мигрантов, Китай, Россия и Индия – цивилизационные государства, в то время как Европейский союз содержит в ДНК этнотерриториальную раздробленность как один из важных элементов.
<>
На протяжении веков раздробленность играла положительную роль. Постоянное соперничество, включая войны, способствовало технологическому прогрессу. После Вестфальского мира 1648 г., положившего конец феодальным разделам и приведшего к консолидации национальных государств, последние стали достаточно сильными для заморских походов. Колониальные завоевания обогатили Европу и укрепили её ведущую роль. Хотя неоколониальная политика после прекращения формального существования колоний в сочетании с поддержкой США способствовала относительному процветанию Европы, конец той золотой эпохи маячил на горизонте. Сегодня даже крупнейшие европейские страны слишком малы и изнежены, чтобы конкурировать с Соединёнными Штатами, Китаем или Россией. Более того, появляются другие потенциальные сверхдержавы, а Соединённые Штаты Европы – мечта европейских элит – выглядят более утопично, чем когда-либо.
Вольфганг Штреек так обобщил основные аспекты ситуации в Европе: «Интересам граждан и народов – простых людей – не будет нанесён ущерб, если они, как это всё чаще происходит, будут сопротивляться дальнейшей централизации, объединению и интеграции и, наоборот, настаивать на возвращении полномочий и ответственности, по сути суверенитета, политическим образованиям, более приземлённым и более реалистичным после провала глобального управления и прочих неолиберальных химер»[18]. Дани Родрик ранее показал, что существует фундаментальная несовместимость между гиперглобализацией, с одной стороны, и демократией и национальным суверенитетом – с другой[19]. Невозможно иметь всё это одновременно.
Несколько десятилетий назад многие считали Евросоюз успешным экспериментом интеграции, демонстрирующим миру светлое будущее (в духе марксистской интерпретации истории). Сегодня европейцы понимают, что региональная гиперглобализация даже в западной части Евразии имеет обратный эффект. Бюрократическая и технократическая централизация по модели фон дер Ляйен и расширение мандата Европейского союза за пределы традиционных (и без того слишком широких) компетенций превращают ЕС во вспомогательную структуру или замену НАТО, что усиливает противодействие такой политике в большинстве государств-членов. Однако Запад никогда не мог принять тех, кто не ходит по струнке и даже не изображает стремление стать на него похожим. Подчёркивая гендерное многообразие, множественность сексуальных ориентаций и даже религиозную неоднородность внутри обществ, западные элиты яростно отвергают разнообразие между обществами, организованными как государства, даже если оно обусловлено тысячелетней историей. Кроме того, как показывает Вольфганг Штреек, чем более демократическими являются общества, тем более своеобразными они будут и тем больше появится различий в их экономических нормах[20].
Концепция демократии, если она вообще применима в сфере международных (особенно межгосударственных) отношений, должна также означать признание, что политические и экономические режимы могут значительно отличаться друг от друга, даже если некоторые из них производят неоднозначное впечатление.
<>
Навязанная универсальность препятствует социальным, политическим и экономическим экспериментам, одному из условий прогрессивного развития человечества.
<>
Поэтому попытки Евросоюза не только стандартизировать экономики стран-членов, но и гомогенизировать их внутреннюю и внешнюю политику противоречат современной тенденции в международных отношениях, где суверенные государства предпочитают проводить собственную линию без явного вмешательства других в свои внутренние дела. Москва как пугало стала объединяющим фактором и способствует дальнейшей централизации структур Евросоюза и ограничению суверенных прав государств-членов.
Однако западная часть Евразии не обретёт безопасность против России, только вместе с Россией. Европейские структуры безопасности, расположенные вблизи российских границ и исключающие РФ, в лучшем случае могут служить организациями коллективной самообороны, но никак не коллективной безопасности. Как показывает история международных отношений начиная с войн между Делийским и Пелопоннесским союзами (431–404 гг. до н. э.), формирование военных альянсов обычно приводит к вооружённым конфликтам, а не помогает их предотвратить. Тьерри де Монбриаль, президент и основатель IFRI (Французского института международных отношений), предупреждает: «Если Европа и Россия в разумные сроки не найдут почву для прочного взаимопонимания, обе стороны рискуют стать объектами соперничества великих держав, которое уже разворачивается между Соединёнными Штатами и Китаем за будущее доминирование на Евразийском континенте»[21]. Французский политолог Каролин Галактерос отмечает: «Стратегическое сближение ЕС с Россией принесёт Европе дополнительную ценность в новых геополитических играх»[22]. На это могут потребоваться поколения и смена нынешних элит в Европе, но если противостояние с Россией продолжится, европейское будущее мрачно.
Украинский эндшпиль
Существуют три реалистичных сценария завершения украинского конфликта: (1) мирное соглашение, достигнутое путём переговоров, по которому Украина примет нейтральный статус и потерю некоторых территорий, в частности Донбасса и Крыма, а Россия выведет войска с части занятых её территорий и согласится на определённые гарантии безопасности для Украины; (2) война продолжится весь 2026 г. или даже дольше, и Россия захватит дополнительные земли, особенно на юге, включая Одессу, лишив Украину выхода к морю; (3) США и Европа значительно увеличат участие в конфликте, направив на Украину дальнобойное оружие, а также войска, что приведёт к полномасштабной войне с потенциальным применением тактического ядерного оружия.
Первый сценарий был бы выгоден всем участникам, особенно Киеву. Однако и Европа, и Украина восприняли бы его как победу России и «награждение агрессора» – такой сценарий Европа уже много лет считает неприемлемым. Неясно также, захочет ли Россия, учитывая успехи на поле боя и надежды на крах киевского режима, остановиться слишком рано. Россия не займёт всю территорию Украины, окажись она способна это сделать. Даже если Западная Украина (включая такие регионы, как Львов, Ивано-Франковск, Черновцы, Тернополь, Закарпатье, Ровно и Волынь, которые исторически были частью Польши или Австро-Венгерской империи) будет передана России на блюдечке, прагматики в Кремле воспримут это как антироссийский шаг. Точно так же центр страны, включая Киев, который, возможно, действительно эмоционально дорог многим россиянам, на мой взгляд, находится за пределами амбиций Москвы. Однако даже взятие под контроль всей так называемой Новороссии, включая украинское побережье Чёрного моря, Запад вряд ли сможет принять. Результатом в лучшем случае станет прекращение огня, а не длительный мир не только между Россией и Украиной, но и между Россией и Европой и Западом в целом.
Последний сценарий – худший для всех. Хотя применение Россией тактического ядерного оружия в Европе – необязательно на Украине – возможно не приведёт к обмену стратегическими ядерными ударами между Москвой и Вашингтоном, ущерб, нанесённый не только человеческим жизням, имуществу и окружающей среде, но и отношениям в мире, может оказаться столь велик, что Кремль вряд ли пойдёт на такой риск. Но полностью исключить подобный сценарий невозможно, поскольку здравомыслящих людей не так много, особенно в Европе, где Макрон уже говорил о французском ядерном зонтике для союзников по НАТО.
<>
Европа, сама являясь жертвой американской геополитики, приносит в жертву Украину, прилагая максимум усилий, чтобы продлить её агонию.
<>
У Украины нет хороших вариантов. Плохой вариант – признать поражение в войне и согласиться на основные требования России, т. е. нейтральный статус и потерю Донбасса и некоторых других территорий. Худший вариант – потерять ещё большие территории, включая, вероятно, Одессу и побережье. Если осуществится последний сценарий, железный занавес опустится надолго. Если бы Вашингтон не позволил своим европейским вассалам играть роль деструктивного фактора в процессе выхода из европейского болота, конец войны на Украине стал бы ближе, и Белый дом сосредоточил бы внимание на других регионах.
Переустройство геополитического ландшафта
Pax Americana («американский мир») был мечтой не только американских демократов и неоконсерваторов, но и европейской политической элиты. Администрация Трампа в Стратегии национальной безопасности, похоже, осознала новую реальность – мир слишком велик, чтобы управлять им из одного центра. Однако для политиков в Европе многополярный мир, где великие державы имеют свои сферы интересов[23], смертелен. Слепое следование за Вашингтоном в его политике сдерживания России, включая принесение Украины в жертву геополитическим амбициям США, оставляет Европе только два варианта: жить с сильной Россией как с соседом или бороться с ней. В то время как американские неоконсерваторы и демократы цепляются за видение глобального доминирования Запада, европейская элита надеется на возвращение Америки к «нормальности», т. е. роли первопроходца «свободного мира», ведущего человечество к концу истории по Фукуяме. Однако пятисотлетняя эпоха доминирования Запада подходит к концу, и политика Трампа лишь приближает эту неизбежность. Окончание войны на Украине станет кульминацией переломного момента, после которого возвращение к холодной войне или миру после неё станет невозможным.
Поворот к Азии, чтобы противостоять Китаю, остаётся главной долгосрочной стратегией Вашингтона. Даже идея Трампа об аннексии Гренландии, которая отнюдь не так экстравагантна, как может показаться, не связана с Европой. Речь идёт о сдерживании России и Китая, а также о том, чтобы завладеть минеральными ресурсами огромного острова, следовательно, это элемент глобальной политики США. Соединённым Штатам вряд ли удастся уйти с Ближнего Востока, поскольку Израиль и его лобби в Вашингтоне должны быть удовлетворены любой ценой.
Второе пришествие Трампа не означает, что Вашингтон вернётся к политике баланса сил времён холодной войны, которая гарантировала хотя бы минимальный порядок. Помимо следования «доктрине Донро», США будут какое-то время выполнять роль полицейского не только на своём заднем дворе. Уход американцев из Европы предполагает, что Вашингтон вынудит вассалов радикально увеличить военные бюджеты в рамках подготовки к войне с Россией и оказывать финансовую и военную поддержку Украине, закупая для неё американское оружие. Миссия невыполнима, учитывая экономическую и финансовую ситуацию в большинстве европейских стран. США вместе с Британией действительно удалось расколоть Европу, восстановить железный занавес между Россией и остальной Европой, используя Украину как дамоклов меч, нависший над Москвой. Континентальная Европа, следуя за англосаксами себе во вред, столкнулась с тройным экзистенциальным кризисом – геополитика, нехватка энергоресурсов и зависимость от Вашингтона – и также стала жертвой американских геополитических амбиций.
Многие сегодняшние конфликты возникают из-за того, что мир рассматривается через призму разделения на демократии и автократии, как сад либеральных демократий, окружённый джунглями, – те, кто не с нами (и не похож на нас), против нас. Пора преодолеть такой манихейский менталитет. Мир достиг переломного момента, характеризующегося, с одной стороны, усилиями до недавнего времени гегемонистского Запада сохранить и расширить доминирование, а с другой – появлением столь же сильных соперников, претендующих на своё место под солнцем. Растёт число тех, кто предпочитает извлекать выгоду, не занимая чью-то сторону в новом соперничестве великих держав.
<>
Мир слишком велик, сложен и многообразен, чтобы его многоцветье можно было свести только к одному рисунку – иудео-христианский, англосаксонский, конфуцианский, мусульманский или даже светский либерально-демократический.
<>
Жан-Мари Геэнно, бывший заместитель Генерального секретаря ООН, прозорливо пишет о необходимости новой коперниковой революции в международных отношениях: «Необходима радикальная перестройка картины мира, подобная той, что произошла пятьсот лет назад. Она должна помочь оставить в прошлом западноцентричную картину мира и принять человечество во всём его многообразии. Необходимо рассматривать мировую историю не как неудержимое движение к всемирной либеральной демократии. Мы должны найти более адекватный и менее упрощённый способ описания мира, чем тот, где демократии противостоят диктатурам»[24]. По его мнению, одна из самых больших ошибок, совершаемых многими на Западе, в том, что сложность мира сводится к этим двум способам организации власти – автократии и демократии[25].
Где же международное право?
Слова бывшего премьер-министра Франции Эдуара Филиппа заставляют вспомнить о любимом предмете – международном праве. Отвечая на вопрос об операции США в Венесуэле и ссылаясь на ряд предыдущих американских интервенций, он сказал: «Для меня вопли возмущения по поводу нарушений международного права – выражение своего рода близорукости и отсутствие глубокого понимания реального мира»[26]. Два дня спустя президент Трамп подтвердил, что ему «международное право не нужно» и он руководствуется собственным моральным компасом. Даже во время холодной войны международное право более или менее работало. Откуда же сейчас такое открытое пренебрежение и неуважение?
За тридцать лет была подорвана сама основа. За любой правовой системой стоит не только ощутимая потребность в упорядоченной жизни (ubi societas ibi ius, «где есть общество, там есть право»), но и сила, способная принудить тех, кто не подчиняется закону. В отсутствие такого эффективного инструмента в международных отношениях, где также необходимы порядок и предсказуемость, именно баланс сил гарантировал функционирование международного права. С окончанием холодной войны баланс нарушился. Никто не мог или не осмеливался противостоять Вашингтону, добившемуся триумфа. Высокомерие, самонадеянность и безрассудство сверхдержавы нельзя обуздать лишь законом. Для этого нужна другая сверхдержава или коалиция великих держав, которая приведёт в чувство триумфатора, потерявшего контроль. Ещё в 2004 г. Мартти Коскенниеми отмечал, что «если применить описание нового Номоса [Карла] Шмитта к поведению западных держав в Косово и Ираке, то пятидесятилетнюю интерлюдию можно объяснить тем, что холодная война помешала полномасштабной морализации международной политики. По иронии, на протяжении столетия Советский Союз мог бы выступать в роли шмиттовского катехона, сдерживая пришествие Антихриста»[27].
Конечно, Москва не играла роль идеалистического сдерживающего фактора для высокомерия Вашингтона, но одним из следствий или побочных эффектов относительного баланса сил между Москвой и Вашингтоном стало ограничение применения силы и сдерживающее воздействие даже за пределами отношений между сверхдержавами. И поэтому международное право могло выполнять свою цивилизующую функцию. Возникновение многополярности и её признание великими державами создали бы необходимые условия для функционирования международного права и относительно прочного мира. От этого выиграли бы Соединённые Штаты и другие западные общества. Арис Руссинос отмечает: «Подобно тому, как биполярный порядок времён холодной войны, сдерживая присущие либерализму тенденции к радикализации и высокомерию, сделал западный мир безопасным для умеренного и сдержанного либерализма, так и многополярный мир, в который мы вступили, может спасти либералов от их собственных крайностей. Находясь в окружении уверенных в себе соперников за рубежом и разочарованных избирателей дома, либералы будут вынуждены вновь научиться проявлять сдержанность»[28].
Автор: Рейн Мюллерсон, член (бывший президент) Института международного права в Женеве