Российско-японские отношения с начала СВО не привлекают внимание экспертов по международным отношениям, не говоря уже об обычных гражданах. Согласно широко распространённому мнению, большого значения это направление не имеет, так как Япония находится в сильной политической зависимости от США и несамостоятельна в своём внешнеполитическом выборе, тем более касающемся России – главного геополитического соперника Вашингтона.
Есть и иные устойчивые представления. Япония – «увядающая» экономическая держава, теряющая позиции на мировых торговых и технологических рынках, а потому её мнение мало значит. Япония предоставляет территорию для американских военных баз, то есть является потенциальным противником России, источником прямой военной угрозы. Япония поддерживает Украину, следовательно, это враг. Японский капитал почти полностью ушёл из России, нет смысла рассчитывать на него в деле экономического и технологического развития Сибири и Дальнего Востока. Достаточно давно, с момента ухода в отставку в 2020 г. покойного ныне премьер-министра Синдзо Абэ, перспективы двусторонних отношений практически не обсуждаются, и тем более в контексте их потенциала для положения России на международной арене в целом.
Однако анализ основ современной политики Японии на российском направлении показывает, что подобные представления чрезмерно упрощены. Возможности для активизации и развития связей с Токио имеются – даже в нынешней геополитической обстановке.
Взгляд на Россию из Токио
На обыденном уровне нынешняя Россия видится в Японии как крайне непривлекательное и даже враждебное государство. За этим стоит не только и не столько образ, сформированный японскими СМИ в контексте украинского кризиса. Скорее причина в ресентименте, основанном на образе СССР периода холодной войны, когда наша страна была для японцев воплощением всех зол («военная угроза», «страна-агрессор», «нарушитель Пакта о нейтралитете», «захватчик исконных земель», «виновник страданий тысяч японских военнопленных» и т.д.). На это наложилось разочарование провалом попыток Абэ решить «проблему северных территорий», которые он безуспешно предпринимал все восемь лет своего премьерства в 2010-е годы[1].
<>
Многие японцы пришли к выводу, что, если даже Абэ, который был на «ты» с Владимиром Путиным, ничего не добился, перспектив решения нет.
<>
После ухода Абэ понимание ценности хороших отношений с Россией существенно снизилось, а её восприятие как экзистенциальной угрозы усилилось и в обществе, и на уровне внешнеполитической элиты: мидовские чиновники, советники премьера по безопасности и международным делам и т.д. Прежде часть японского политикума и бюрократии (в основном отвечающей за экономический блок) рисковала «идти против течения» и подталкивала развитие особых связей с Россией, не обязательно следующих общей позиции Запада. Теперь же никакого разногласия и разномыслия не наблюдается.
Во-первых, в Токио с гораздо большим алармизмом стали воспринимать тенденции в российско-китайских отношениях, оценивая потенциал создания «единого антияпонского фронта».
Синдзо Абэ неоднократно подчёркивал необходимость «оторвать» Россию от Китая или хотя бы не дать им сблизиться на антияпонской основе[2]. Он полагал, что Россия, находясь в сходном с Японией положении «нисходящей державы» Восточной Азии, занимает «антиревизионистские позиции» в региональной политике. Она заинтересована в сохранении статус-кво, обеспокоена процессом изменения баланса сил и в стратегической перспективе может быть для Японии потенциальным «союзником» в деле сдерживания Китая. Теперь же, когда Москва и Пекин построили отношения стратегического партнёрства в противостоянии «коллективному Западу», стало ясно, что тот элемент идейного обоснования особой позиции утратил актуальность.
В Японии много говорят о российско-китайских связях, которые, как считают в Токио, имеют антияпонскую направленность. Например, вопросы участия российских военных в совместных с Китаем учениях в Восточно-Китайском море, где у Японии территориальный спор с Пекином, проведения совместного патрулирования воздушного и морского пространства вблизи японской территории и т.д.[3] Упоминается и то, что Москва и Пекин выступали с общих «антияпонских» позиций по вопросу сброса радиоактивных отходов с АЭС в Фукусиме[4].
По мнению доцента университета Темпл Джеймса Брауна, который часто публикуется в японской печати, «Россия, возможно, не может быть полностью свободна в выборе собственного курса», а «в случае регионального кризиса Пекин может использовать все имеющиеся у него рычаги давления, чтобы заставить Москву стать соучастником в реализации региональных амбиций Китая»[5]. В японском экспертном сообществе активно обсуждается тема потенциальной передачи Китаю российских военных технологий, которые будут способствовать модернизации НОАК и, соответственно, создавать для Японии дополнительные вызовы безопасности[6].
В 2025 г. одной из центральных тем в освещении российско-китайских отношений японскими СМИ стала сфера исторической памяти, а именно – общность оценок России и Китая относительно поражения Японии во Второй мировой войне. Особую чувствительность проявляют не к самой оценке милитаристского прошлого, а к тому, что она экстраполируется на современное японское государство, которое характеризуется в китайских СМИ как «ревизионистское», «реваншистское» и даже «фашистское».
Множество мероприятий, посвящённых 80-летию окончания войны, прошло в Китае и в России. В канун годовщины рассекречены документы, касающиеся отряда 731, появились новые доказательства жестоких экспериментов японской императорской армии над людьми и бактериологической войны в Китае. 18 августа 2025 г. открыт мемориал в честь победы Красной армии в битве с японцами за остров Шумшу. Президент России Владимир Путин принял в начале сентября 2025 г. участие в церемонии празднования 80-летия Победы в Пекине, которая в деталях освещалась в Японии. В ходе научных и культурно-исторических мероприятий в России рефреном звучала мысль о «ремилитаризации», «ревизионизме» в политике Токио в связи с его отказом признать итоги Второй мировой войны. И поскольку такие обвинения во многом повторяют официальные аргументы китайского МИДа[7], мероприятия интерпретируются как свидетельство якобы скоординированной антияпонской кампании, в которой Россия участвует по причине политической солидарности с Китаем[8].
В самой Японии такие нарративы не находят понимания даже среди левых сил и пацифистски настроенной части общества. Критикуя правительство за отход от «послевоенного наследия» и курс на пересмотр положений Конституции, они всё же не считают, что целью является «реванш».
<>
В стране имеется консенсус относительно отказа от воссоздания милитаристского государства по довоенному образцу.
<>
Особую тревогу вызывает и перспектива смыкания Москвы и Пекина по территориальным спорам в Восточной Азии, которые напрямую касаются Японии. Как известно, Россия и Китай придерживаются нейтралитета по вопросам, в которые они напрямую не вовлечены, подчёркивают взаимное уважение «основных интересов» друг друга (включая суверенитет и территориальную целостность) и декларируют неизменность итогов Второй мировой. В Японии же некоторые считают, что Россия и Китай косвенно поддерживают позицию друг друга по территориальным конфликтам с Японией (Сэнкаку и Южные Курилы), настаивая, что Токио отказывается признать итоги Второй мировой войны и пытается пересмотреть послевоенный порядок.
Нынешнее состояние российско-китайских отношений существенно больше, чем до 2022 г., заботит Токио и в контексте тайваньской проблемы, которая, как там считают, напрямую затрагивает национальную безопасность. Россия якобы способна спровоцировать Пекин на силовой вариант решения вопроса Тайваня, что неизбежно вовлечёт в него Японию. На её территории расположены американские военные базы, которые станут объектом атаки Китая после вступления в конфликт США. Именно в этом заключался смысл предложенной кабинетом Фумио Кисиды формулы «Украина сегодня – это Восточная Азия завтра». Линию продолжил и кабинет Сигэру Исиба. На встрече «Группы семи» в феврале 2025 г. премьер заявил: «Нужно, чтобы никто не усвоил неправильный урок, что статус-кво можно изменить силой»[9].
После прихода в 2024 г. к власти премьер Исиба утверждал, что ситуация в области безопасности наихудшая за весь послевоенный период. Она сформировалась на фоне неуклонного изменения баланса сил в Восточной Азии – ослабления Америки и усиления Китая, а также снижения экономического и политического статуса Японии как лидера глобального и регионального значения. Наложился «фактор Трампа»: Японии придётся гораздо меньше рассчитывать на помощь заокеанского союзника и больше полагаться на собственные силы, а также на развитие отношений со странами, «одинаково мыслящими» в области военной безопасности. Следует учесть, что Япония – держава подчёркнуто «антиревизионистская»: далёкий от её границ европейский конфликт представляет угрозу для международного либерального порядка, который был основой процветания страны, а потому воспринимается в контексте собственной национальной безопасности. 18 августа 2025 г. премьер-министр Сигэру Исиба призвал лидеров Запада добиваться, чтобы конфликт в Европе «не подрывал глобальную безопасность и международный порядок, включая тот, что сложился в Индо-Тихоокеанском регионе»[10].
<>
В Токио считают, что Япония не может остаться в стороне от этого конфликта и должна активно проявлять солидарность с европейскими союзниками Америки, рассчитывая на их ответную «благодарность» в случае «ущемления интересов» Токио недружественными соседями.
<>
Во-вторых, японцев крайне беспокоит подписание в июне 2024 г. Договора о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве между Россией и КНДР, а также отправка более 11 тысяч северокорейских военнослужащих в Курскую область. На эмоциональном уровне Северная Корея воспринимается как «террористическое государство», которое похищало японских граждан и не понесло за это ответственности. К тому же КНДР, как считают в Японии, в нарушение международных норм, в том числе определённых Советом Безопасности ООН, не только обрела ядерное оружие, но и открыто угрожает им. Поскольку Пхеньян, согласно официальной военной доктрине, является для Японии прямой военной угрозой, особые опасения вызывает возможность передачи ему российских военных технологий в благодарность за поддержку.
В-третьих, некоторые действия самой России, направленные на защиту её безопасности, воспринимаются как направленные против Японии. СМИ широко освещают военную активность вокруг японских границ (патрульные полёты самолётов российских ВВС, проходы боевых кораблей российских ВМФ)[11]. В недружественном свете отражаются и законные усилия России по укреплению военной группировки на Южных Курилах, на которые Япония продолжает претендовать, проведение там военных учений, размещение новых видов оружия и т.д.
Большую тревогу вызывают российские высказывания (в основном на экспертном уровне) о возможности применения ядерного оружия ради защиты своей безопасности[12]. Снижение порога применения беспокоит Японию, потому что для повышения авторитета, особенно среди стран Глобального Юга, она делает упор на уникальном статусе единственной страны, пострадавшей от ядерного оружия.
Все эти оценки, однако, не усиливают восприятие России как прямой военной угрозы. Военный конфликт с Россией стал бы для Японии «ночным кошмаром», но его вероятность оценивают как крайне низкую.
<>
Россия рассматривается не как непосредственный источник опасности, а скорее, как фактор усиления военных и геополитических противников Токио.
<>
В Японии практически отсутствуют заметные политические или общественные силы, выражающие симпатию к России и поддержку её политики. Не исключение и крайне правые, здесь наглядно проявляется отличие от ряда европейских стран, где правые партии проявляют в отношении Москвы некоторое понимание и даже сочувствие. Редкие исключения лишь подтверждают общее правило. К числу условно «пророссийских» политиков можно отнести депутата ЛДП в верхней палате парламента Мунэо Судзуки, а также двух бывших премьер-министров – Ёсихиро Мори и Юкио Хатояма. Пророссийские выступления и высказывания крайне редки и вызывают большой резонанс. Например, в октябре 2023 г. визит в Россию Судзуки, представлявшего тогда Партию обновления, вызвал скандал, который вынудил его покинуть партию. А когда одна из кандидаток на выборах в верхнюю палату парламента от правоконсервативной партии Сансэйто, джазовая певица Сая, дала в июле 2025 г. интервью российскому изданию, руководство партии отмежевалось, заявив, что оно не было согласовано с руководством[13].
Свою роль в усилении антироссийских настроений в обществе играло соответствующее освещение японскими СМИ военного конфликта на Украине, и прежде всего его гуманитарных последствий. Какую-либо симпатию к России испытывали в 2024 г. лишь около 5 процентов японцев, примерно столько же (4,9 процента) считали нынешнее состояние отношений «хорошим» или «относительно хорошим»[14].
Практическая политика Токио на российском направлении
Япония открыто поддерживает Украину, предоставляя ей широкую финансовую, гуманитарную и дипломатическую помощь. Токио взял курс на развитие военного сотрудничества со странами «Группы семи» и блоком НАТО, в саммитах которого принимает участие с 2022 года. К концу 2025 г. Япония предоставила Украине более 15 млрд долларов в виде двусторонней помощи и обязалась выделить еще 3,5 млрд долларов. Основная часть средств – примерно 13,25 млрд долларов – направлена на поддержание финансовой ликвидности Украины и обеспечение покрытия гражданских расходов. Кроме того, Токио выделил 1,75 млрд долларов и пообещал ещё миллиард на гуманитарную помощь[15]. А в апреле 2025 г. Япония подписала соглашение о выделении Украине кредита на сумму более трёх миллиардов долларов, обеспеченного поступлениями от российских активов, замороженных ЕС[16].
Впервые за многие годы действия запретов на поставки вооружений Япония стала экспортировать оружие (правда, нелетальное) в район боевых действий. Она передала ВСУ транспортные средства, а также разведывательные беспилотники, бронежилеты, тепловизоры, зимнее снаряжение и другое оборудование. Япония направила в США ракеты Patriot, произведённые по американской лицензии, для пополнения запасов, сократившихся из-за поставок на Украину (решение принято ещё в июле 2024 г.)[17]. В ноябре 2024 г. министр иностранных дел Японии Такеси Ивая побывал в Киеве и подтвердил, что «Япония с Украиной». Подписано соглашение об информационной безопасности, которое позволяет Японии и Украине обмениваться секретными сведениями[18].
Япония начала вводить антироссийские санкции в марте 2014 г. в связи с воссоединением Крыма с Российской Федерацией. Однако после начала СВО они существенно ужесточились. Во многих случаях Токио выдвинул собственные инициативы, призывая присоединиться к ним «колеблющиеся страны» Глобального Юга.
До 2022 г. именно экономика объективно была основой и двигателем отношений с Россией, рассматривавшейся как страна, от которой зависят бесперебойные поставки важнейших для японской экономики ресурсов, а значит, и как ключевой партнёр для экономической безопасности. Однако на февраль 2025 г., по свидетельству российского посла Николая Ноздрева, Япония приняла более 25 пакетов ограничительных мер. Санкции затронули более тысячи физических и 120 юридических лиц, включая чиновников, отдельных сотрудников и целые компании в ключевых секторах экономики (финансы, металлургия, энергетика, горнодобывающая промышленность, машиностроение, оборона), представителей СМИ, учёных и деятелей искусства. Запрещён экспорт в Россию свыше двух тысяч видов продукции[19].
В 2022 г. более 60 процентов японских компаний частично или полностью приостановили работу в России[20]. В результате товарооборот в 2024 г. опустился ниже 8 млрд долларов[21] по сравнению с 20 млрд в 2019 г. (на пике в 2013 г. он составлял 33,2 млрд долларов).
Единственное исключение – энергетический сектор. С одной стороны, Япония почти полностью прекратила импорт российской нефти, занимавшей до 2022 г. около 4 процентов общего объёма потребления. В сентябре 2025 г. она присоединилась к принятым в июле решениям Европейского союза и Великобритании о снижении потолка цен на российскую нефть с 60 до 47,6 доллара за баррель[22]. С другой стороны, в противоположность странам Запада, чьи энергетические компании свернули присутствие на российских рынках, Япония отказалась выходить из сахалинских проектов, откуда страна получает около 9 процентов СПГ. Компании «Мицуи» и «Мицубиси» сохранили доли в проекте «Сахалин-2». Не отказалась Япония и от арктических проектов (в «Арктик-2» она получила в 2019 г. долю в 10 процентов), хотя из-за американских санкций они заморожены.
Сроки сахалинских контрактов истекают в 2028–2033 гг., и Токио раздумывает, продлевать ли их. В экспертном сообществе нередко звучит мнение, что Япония, не будучи способна в силу юридических ограничений поставлять Украине летальное оружие, должна вслед за Европой уйти из российских энергетических проектов, чтобы не подрывать солидарность по украинскому вопросу. Однако это будет означать повышение внутренней цены на газ (основные поставщики Японии – США, Австралия и Малайзия, откуда доставлять СПГ существенно дороже, чем с соседнего Сахалина), повышение цен на электроэнергию и рост инфляции, борьбу с которой правительство провозгласило приоритетом.
Хотя Россия представляла собой серьёзный рынок сбыта для японского автопрома, в 2023 г. запрещён экспорт в Россию автомобилей с объёмом двигателя более 1,9 л, а также гибридных автомобилей и электромобилей.
В целом, не считаясь с потерями, Токио взял курс на политизацию экономических отношений, продемонстрировав, что солидарность с Западом важнее. Стоит, впрочем, отметить, что прагматичные японцы оценивали и репутационные риски, связанные с продолжением сотрудничества с Россией: для крупнейших японских торговых компаний американские и европейские рынки существенно важнее российских, и даже там, где санкционная политика позволяла оставаться, некоторые (хотя далеко не все) японские фирмы предпочитали уходить или замораживать деятельность из-за критики или возможного бойкота продукции на западных рынках.
<>
В политической сфере произошла практически полная заморозка. Контакты отсутствуют не только между политиками, но и дипломатами – в публичном поле нет никакого диалога даже на рабочем уровне, часто слышны упрёки и взаимные обвинения.
<>
С 2022 г. в официальную риторику Токио впервые после 2003 г. вернулось словосочетание «незаконно оккупированные территории» в отношении Южных Курил. Москва же заняла более компромиссную позицию. В июне 2024 г. на организованной ТАСС встрече с руководством мировых информационных агентств Владимир Путин заявил, что Россия не отказывается от возобновления диалога по мирному договору, «но только в случае создания необходимых условий, и прежде всего с японской стороны»[23].
В конце мая 2025 г. российский президент принял у себя вдову Синдзо Абэ, что выглядело демонстративным сигналом Токио, так как Путин имел с Абэ тесные личные отношения в период его правления, а связи между двумя странами тогда были беспрецедентно тёплыми. Однако визит носил частный характер, официальный Токио открестился от него. Никакого стимулирующего воздействия на политический диалог двух стран не случилось.
Приход на премьерский пост в октябре 2025 г. Санаэ Такаити даёт повод для размышлений о перспективах российско-японских отношений. С одной стороны, Такаити решительно поддерживает Украину и осуждает Россию. «Украина – не какой-то далёкий вопрос, который нас не касается», – заявила она в марте 2022 года[24]. Она последовательно выступала за ужесточение санкций против России, за что внесена в мае 2022 г. в список лиц, которым запрещён въезд в РФ[25]. Эту же позицию она занимала и в ходе выборов на пост лидера Либерально-демократической партии. А сразу после вступления в должность главы правительства подтвердила приверженность курсу на поддержку Украины и соблюдение экономических санкций против России[26].
Такаити, кроме того, занимает открыто протайваньскую позицию, что многие эксперты связывают с её критическим отношением к российским действиям в отношении Киева. Однако, с другой стороны, Такаити позиционирует себя как выдвиженку Синдзо Абэ и наследницу его внешнеполитической традиции, которая подразумевает особые отношения с Россией. В обращении к парламенту после утверждения премьером она признала, что «отношения с Россией в тяжёлой ситуации», и заявила, что будет добиваться заключения мирного договора, чтобы «решить проблему» Курильских островов[27]. А выступая на митинге по поводу «Дня “северных территорий”» 7 февраля 2026 г., японский премьер заявила о приверженности подписанию мирного договора с Россией, несмотря на трудности в отношениях[28].
Одновременно Такаити предприняла ряд шагов, свидетельствующих о её заинтересованности в смягчении кризисного состояния отношений. В канцелярию кабинета министров назначен Такая Имаи, представитель экономической бюрократии, который почти девяти лет был ключевым советником Абэ по российским делам. Многие видят позитивный для двусторонних отношений сигнал и в том, что министром иностранных дел стал тяжеловес Тосимицу Мотэги, который занимал в начальный период правления Абэ пост министра экономики, торговли и промышленности и хорошо понимает значимость России для японских интересов. А во время короткой встречи с Трампом 28 октября 2025 г. в Токио Такаити рискнула возразить американскому президенту, высказавшись за продолжение участия Японии в сахалинских проектах из соображений энергетической безопасности страны[29].
Сокрушительная победа ЛДП на выборах в нижнюю палату парламента 8 февраля 2026 г. мало что значит для двусторонних отношений с Россией. Итоги подчёркивают рост национализма в японской политике, усиление правых и антилиберальных настроений избирателей. И возможно, Такаити станет проводить демонстративно жёсткую линию на российском направлении, повышающую её внутренние рейтинги. С другой стороны, прочные позиции правящей партии в нижней палате, срок полномочий которой составляет четыре года, даёт определённую свободу рук для принятия даже не очень популярных решений, например, о шагах навстречу Москве на фоне антироссийского консенсуса. Любые сдвиги японской дипломатии на российском направлении будут увязываться с позицией Соединённых Штатов.
Как улучшить отношения с Японией?
Позиция Японии по России во многом определяется американскими интересами.
<>
Однако в Восточной Азии интересы США и Японии не тождественны, и следует использовать в наших интересах специфику японской позиции, прежде всего в региональном контексте.
<>
Япония исходит из того, что в Восточной Азии державой-гегемоном становится Китай. В наибольшей степени Токио волнует перспектива силового сценария решения тайваньской проблемы, в который Япония неизбежно окажется втянутой. Если Китай в рамках японской военной доктрины позиционируется в качестве прямой военной угрозы, то Россия – в первую очередь как союзник Китая, способный внести существенный вклад в модернизацию НОАК. В отличие от Пекина и Пхеньяна, Москва не названа в действующей доктрине национальной безопасности Японии 2022 г. «военной угрозой», хотя термин «угроза» и применён к России в связи с европейскими делами.
Отказ Японии от признания линии границы и территориальные претензии на Южные Курилы, конечно, означают её непризнание итогов Второй мировой войны. Однако обвинения Токио со стороны материковых стран-соседей в «ремилитаризации» и «ревизионизме» связаны не с территориальными спорами. Дело в гораздо более глубинных «исторических обидах», в памяти народов этих стран об империалистической политике, которую Япония вела десятилетиями начиная с периода Мэйдзи (конец XIX – первая половина XX века). Отдельный вопрос – неудовлетворённость формами и глубиной покаяния послевоенного японского руководства в отношении агрессивных захватнических действий милитаристской Японии на протяжении первой половины XX века.
В отличие от материковых стран Азии, у России к Японии меньше исторических счётов. В годы Великой Отечественной войны та не была агрессором в отношении СССР[30], а боевые действия в период советско-японской войны не велись на советской территории. После 1945 г. СССР и постсоветская Россия проводили взвешенную политику в отношении внутрирегиональных споров, сохраняя подчёркнутый нейтралитет, что позволяло держать дистанцию и стоять над схваткой. Это создавало дополнительный внешнеполитический ресурс в двусторонних отношениях со всем азиатским регионом, включая не только Китай, Японию и государства Корейского полуострова, но и, например, страны Южной и Юго-Восточной Азии.
В нынешних условиях сближение России с Китаем носит императивный характер, учитывая противостояние с коллективным Западом, а также роль КНР в обходе западных санкций, особенно в военно-технической сфере. Однако, втягиваясь в блоковое противостояние в Восточной Азии на антияпонской основе, Россия рискует столкнуться с сокращением пространства для региональной политики, не всегда совпадающей с интересами стратегического партнёра, и утраты статуса «честного брокера».
Интеграционные механизмы, сложившиеся в Восточной Азии (ВРЭП, ТТП, «Большая тройка» Китай-Япония-РК), развиваются пока без России, тогда как наше участие позволило бы диверсифицировать внешнеэкономические связи в условиях антироссийских санкций. Рано сбрасывать со счетов и возможности Японии как торгово-экономического партнёра, крупного покупателя энергоресурсов, альтернативного Китаю, инвестора в регионы Сибири и Дальнего Востока, партнёра по технологическому сотрудничеству.
<>
Как сказано выше, по ряду вопросов Япония занимает гораздо более приемлемую для России позицию, чем европейские страны.
<>
При премьерстве Исибы Япония смягчила на официальном уровне антироссийскую риторику, как только весной 2025 г. наметилась положительная динамика в российско-американских переговорах. Возможное урегулирование в Европе и улучшение российско-американских отношений создадут благоприятную среду для позитивных сдвигов и в отношениях с Японией.
В отличие от Европы, Япония не применяет визовых ограничений в отношении рядовых граждан. Число туристов, посетивших Страну восходящего солнца за месяц, превысило в октябре 2025 г. рекордную отметку в 30 тыс. человек[31], а в связи с наплывом желающих получить визу планируется открытие визовых центров[32], тогда как подобные центры европейских стран, наоборот, закрываются. В сентябре 2025 г. в Японии с успехом прошел Фестиваль российской культуры, на открытие которого приезжал специальный представитель российского президента Михаил Швыдкой (можно ли что-то подобное представить в Европе, где отменяют выступления даже отдельных представителей российской культуры?)[33]. Япония, в отличие от европейских стран, не закрывала небо для российских авиакомпаний, а отсутствие прямых рейсов из России связано не с санкциями, а с рекомендациями ИКАО, к которым Токио вынужден прислушиваться (в СМИ мелькала информация о переговорах осенью 2025 г. по поводу восстановлении прямого воздушного сообщения)[34]. В университеты Японии продолжают приезжать на стажировку российские студенты и преподаватели, что крайне затруднено в Европе.
А вот с российской стороны образовательный обмен с Японией зачастую не поощряется и даже блокируется (главным образом на уровне отдельных учебных и научных организаций). Возможно, стоило бы подумать о возобновлении отменённых Россией в сентябре 2022 г. безвизовых поездок, в ходе которых бывшие островитяне и их потомки посещали могилы своих предков. Это гуманитарный вопрос, и моральные страдания родственников, тиражированные японскими СМИ, подхлёстывают негативные чувства к России. Понятно, что Москва ищет ответ на несправедливые и явно враждебные санкции Токио. Но ответные меры ударяют не по правительству, а по простым гражданам, и соответствующее освещение этой темы наносит ущерб репутации России.
Наконец, диалог по мирному договору, приостановленный по инициативе российской стороны, можно было бы попытаться возобновить. И Япония, и Россия едины во мнении, что он необходим. Президент Путин заявил в ноябре 2024 г.: «Мы готовы выстраивать отношения с Японией и на следующие пять лет, и на следующие пятьдесят. Япония – наш естественный партнёр, потому что сосед»[35]. У каждой из сторон своё видение сути договора. Для России – это не договор о границе, а о добрососедских отношениях в целом, поэтому перезапуск консультаций не означал бы, что Россия согласна обсуждать передачу Японии российских территорий. Однако если Москва полагает, что такой договор целесообразен, не стоит давать недругам повод обвинять её в том, что она чинит препятствия (даже если речь об ответных мерах на недружественные действия). Переговоры, как показывает опыт 1990–2010-х гг., оказывают «дисциплинирующий эффект», заставляя участников воздерживаться от откровенно недружественных действий. А если партнёром будет правительство Такаити, которая позиционирует себя продолжателем линии Абэ, есть повод вернуться к позитивному наследию его премьерства.
Базовые постулаты японской политики вряд ли изменятся: она будет по-прежнему поддерживать Украину и добиваться возвращения пресловутых «северных территорий». Однако стоило бы сосредоточиться на моментах, которые нас сближают, а не разъединяют. Это могут быть приграничные обмены, научные, гуманитарные, культурные связи. В период холодной войны именно эти контакты в условиях почти полной заморозки политического диалога позволили сохранить в целом нормальные отношения. В постбиполярный период не осталось взаимных обид и претензий, которые, как можно было ожидать, накопились за долгие годы политического противостояния и омрачают двусторонние отношения прочих восточноазиатских стран.
Не нужно ждать инициативы от Токио, Москве стоит самой выступить с предложениями по возобновлению и развитию гуманитарного диалога, например, экспертной платформы по линии «второго трека». Если они останутся без ответа, Япония продемонстрирует, что она сама отвергла протянутую ей руку. Пока Москва предпочитает рассматривать Токио через оптический прицел и расширять списки запретов на въезд в отношении недружественных нам экспертов-русистов. Эффект может быть обратный: их авторитет в Японии становится выше, а голос – весомее, так как запреты воспринимаются как «наказание за правду».
<>
Избыточная демонизация Японии таит существенные риски для российских национальных интересов.
<>
Мотивация японской политики, как показано выше, качественно отличается от мотивов стран ЕС. А иметь на дальневосточных границах враждебно настроенного соседа с достаточно мощным военным потенциалом означает дополнительные расходы на обеспечение безопасности, отвлечение жизненно важных ресурсов. У Японии есть возможности воздействовать на многие страны Глобального Юга, которые хотели бы снизить риски экономической зависимости от Китая и видят в Японии, скорее, не часть Запада, а привлекательную модель развития, альтернативную китайской. Восстанавливать потом отношения, которые испорчены новыми взаимными обидами, нанесёнными в угоду политической целесообразности, гораздо сложнее. Поэтому пора подумать о стратегии выхода из тупика и выработать новую дорожную карту восстановления двусторонних связей.
Автор: Дмитрий Стрельцов, доктор исторических наук, заведующий кафедрой востоковедения МГИМО МИД России