Мне 52, и я только что убил своего отца

Мне 52, и я только что убил своего отца.

Не сегодня. Четыре месяца назад. Медленно, но уверенно. Я поместил его в пансионат для стариков и теперь каждый день жду, когда деменция добьёт его окончательно. Чтобы перестал проситься домой. Чтобы забыл, кто я. Чтобы заткнулся и просто ждал смерти, как хороший овощ.Но он не сдаётся.

Представляете, человек с почти стёртым мозгом, который уже не может пользоваться пультом от телевизора и путает ложку с вилкой, — он каким-то чудом продолжает ненавидеть это место. Четыре месяца ада, а он всё помнит, что хочет домой. Четыре месяца сиделки моют его, кормят, терпят его старческое брюзжание, а он их ненавидит. И соседей ненавидит. И меня, наверное, тоже, но виду не подаёт.

— Ты меня заберёшь?

— Пап, ну к кому? Я на работе с утра до ночи.

— Я сам.

— Ты не сам. Ты упадешь, разобьёшь голову, сожжёшь квартиру.

— Кто-нибудь поможет.

— Кому ты нужен, пап? Кроме меня — никому.

И он замолкает. Потому что знает, что я прав.

Самое поганое — он же всегда таким был. Вечный оптимист, мать его. Когда мы питались гречкой и хлебом, потому что денег не было, он говорил: «Всё отлично». Когда квартиру заполонили коты, и там уже пахло смертью, и жуки ползали по стенам, потому что вывозить мусор было не на что, — он говорил: «Прорвёмся». Он твёрдо верил в лучшее даже тогда, когда творил полную жесть. Когда, по его же словам, пытался утопить котят, а они всё никак не захлёбывались, и приходилось топить снова и снова — он и тогда, наверное, думал, что всё правильно делает.

И вот теперь я — это ведро с водой. Я держу его голову в этой чужой палате и жду, когда он перестанет дёргаться. А он дёргается. Мозг уже почти умер, речь почти пропала, навыки исчезли, а вот это вот дурацкое «всё будет хорошо» — оно осталось. И оно мучает нас обоих.

Вчера он сказал: «Ты приходи почаще». Не «забери». Просто приходи.

Я приду, пап. Я буду приходить и сидеть рядом с ведром, в котором ты тонешь. И делать вид, что это не я его туда опустил.