Образ Святополка Владимировича, вошедшего в историю как Святополк Окаянный, сформирован прежде всего благодаря летописной традиции, в частности «Повести временных лет». Согласно этому источнику, именно он организовал убийство своих братьев — Бориса, Глеба и Святослава — после смерти князя Владимира.
Однако при внимательном анализе источников и политического контекста начала XI века возникает вопрос: насколько эта версия является бесспорной и не могла ли летописная традиция быть результатом политической борьбы? Ряд исследователей допускает, что ответственность могла лежать на Ярославе Владимировиче (будущем Ярославе Мудром).
Источниковая база: проблема односторонности
Основной источник обвинений — «Повесть временных лет», созданная в Киеве в начале XII века, в эпоху потомков Ярослава. Летописец прямо возлагает вину на Святополка и формирует его устойчивый негативный образ.
Однако существуют и другие источники:
Скандинавская «Сага об Эймунде» (Eymundar þáttr), созданная в XIII веке на основе более ранних преданий, описывает события междоусобной борьбы иначе. В ней говорится о том, что варяжская дружина участвовала в устранении князя по приказу Ярослава.
Польские хроники, включая труды Галл Анонима, не содержат подробного обвинительного нарратива в адрес Святополка в том виде, как его подаёт русская летопись.
Источники поздние, но их расхождение с летописной версией показывает, что картина не была однозначной уже в те времена.
Политический контекст: кому была выгодна смерть Бориса и Глеба?
После смерти князя Владимира в 1015 году развернулась борьба за власть. Святополк находился в Киеве и формально занял великокняжеский престол. Ярослав княжил в Новгороде и обладал сильной варяжской дружиной.
Если рассматривать вопрос с точки зрения политической выгоды, то устранение Бориса и Глеба — потенциальных претендентов на престол — было выгодно любому из участников борьбы. Однако особенно важным является тот факт, что канонизация Бориса и Глеба произошла уже при потомках Ярослава.
Культ первых русских святых закреплял версию о злодее-братоубийце и праведнике-мстителе, что объективно укрепляло легитимность линии Ярослава.
«Сага об Эймунде» и возможная причастность Ярослава
В «Саге об Эймунде» говорится о том, что варяжские наёмники по поручению конунга Ярицлейва (традиционно отождествляемого с Ярославом) устранили одного из его соперников. Хотя сага не называет Бориса напрямую, многие исследователи сопоставляют описанные события с убийством Бориса.
Историки отмечают, что скандинавская традиция не имела причин оправдывать Святополка или очернять Ярослава специально — повествование отражает скорее дружинный взгляд на события. Это делает сагу важным косвенным свидетельством альтернативной версии.
Династическая пропаганда и формирование образа «Окаянного»
Формирование устойчивого образа Святополка как «Окаянного» нельзя рассматривать вне контекста политической культуры Древней Руси XI–XII веков. Историография всё чаще подчёркивает, что речь идёт не просто о фиксации событий, а о создании идеологической модели власти, в которой победитель закрепляет за собой моральное и религиозное превосходство.
Ключевым источником обвинений является «Повесть временных лет», созданная в начале XII века, в эпоху потомков Ярослава Мудрого. Летопись формирует чёткую бинарную схему:
Святополк — братоубийца, «новый Каин»; Ярослав — восстановитель справедливости и законной власти.
Важно понимать, что древнерусское летописание не было «нейтральной хроникой» в современном смысле. Оно создавалось в монастырской среде, тесно связанной с княжеской властью. Победившая ветвь династии имела возможность закрепить собственную версию событий как официальную.
Образ Святополка оформляется через библейскую символику: эпитет «Окаянный» отсылает к проклятию, а параллель с Каином усиливает моральный приговор.
Весомую роль в формировании образа сыграла канонизация князей Бориса и Глеба. Они стали первыми русскими святыми-страстотерпцами. Их жития закрепляют версию о том, что они сознательно не сопротивлялись, принимая смерть по-христиански.
Показательно, что развитие культа происходило в период укрепления власти ярославичей. Таким образом, религиозная память стала частью династической политики.
Как нам все известно - историю пишут победители. После разгрома Святополка в 1019 году Ярослав закрепился в Киеве. Победа в междоусобице означала не только военный успех, но и контроль над механизмами памяти: летописью, церковной традицией, официальной интерпретацией событий.
История знает множество аналогичных примеров, когда победитель формирует моральную оценку противника. В данном случае образ «Окаянного» становится устойчивым благодаря:
1) многократному повторению в летописях;
2) включению в церковные тексты;
3) отсутствию альтернативной русской письменной традиции.
В условиях раннефеодального государства легитимность власти опиралась не только на силу, но и на моральное оправдание. Если междоусобная борьба представляется как конфликт за престол между равными претендентами, то победитель остаётся лишь сильнейшим. Но если противник объявляется «братоубийцей», то победитель становится восстановителем божественной справедливости.
Современные медиевисты подчёркивают, что единственный развернутый обвинительный нарратив сформирован спустя десятилетия после событий и в политически заинтересованной среде. Отсутствие независимых восточнославянских источников делает картину односторонней.
Поэтому образ Святополка как «Окаянного» рассматривается не только как отражение возможных событий, но и как продукт династической идеологии. Это не означает автоматического оправдания Святополка, но требует признать: формирование его репутации происходило в рамках политической борьбы за интерпретацию прошлого.
Археологические и нумизматические данные
Интересно, что Святополк продолжал править в Киеве после предполагаемых убийств и чеканил собственную монету. Его правление не выглядело как правление узурпатора, немедленно отвергнутого обществом. Более того, часть киевской знати поддержала его в борьбе против Ярослава.
Это свидетельствует о том, что образ «всеобщего злодея» является, скорее всего, более поздним идеологическим конструктом.
Что говорит современная историография?
Современные исследователи крайне осторожно оценивают летописные сведения. Прямых доказательств вины ни Святополка, ни Ярослава не существует. Однако версия о причастности Ярослава рассматривается как гипотеза, имеющая основания в сравнительном анализе источников и политической логике эпохи.
Историческая наука сегодня исходит из принципа критики источников: единственный развёрнутый обвинительный нарратив исходит из среды, заинтересованной в оправдании победителя.
Формирование культа Бориса и Глеба укрепляло династическую легитимность линии Ярослава.
Следовательно, с точки зрения критического исторического анализа версия о причастности Ярослава выглядит как минимум не менее вероятной, чем традиционная версия о вине Святополка.