Он чуть не застрелил своего будущего повелителя из лука. А потом сам в этом признался. И не просто выжил — стал любимым полководцем Чингисхана. Вот таким был Джэбэ-нойон. Человек, которому скука была противопоказана.
Но начнём не с него. Начнём с того, как вообще монголы оказались у стен китайских городов.
К началу XIII века Чингисхан был, по сути, наёмником. Китайская империя Цзинь — государство чжурчжэней, которые завоевали северный Китай ещё в 1125 году — давно освоила простой приём: платить одним кочевникам, чтобы те воевали с другими. Степь должна была оставаться пустой, раздробленной и управляемой. Темучжин, будущий Чингисхан, был одним из таких «местных элементов» на императорской службе.
Всё изменилось в 1208 году.
Умер император, которому Чингисхан лично присягал. Новый правитель прислал послов с требованием подтвердить вассальную зависимость. Логика цзиньского двора была безупречной: ну изменился государь, дело-то государственное, служба продолжается.
Логика Чингисхана была другой.
Он присягал конкретному человеку, а не абстрактному трону. Новый император был ему никем. Монгольский вождь встретил послов с таким же воодушевлением, с каким встречают незваных гостей, пришедших требовать долг. Переговоры зашли в тупик, но до открытого разрыва дело не дошло — обе стороны взяли паузу.
Пауза затянулась на три года.
За это время цзиньцы совершили стратегическую ошибку. Они ввязались в затяжную войну с южнокитайским царством Сун и перебросили туда лучшие войска. Вместе с армией на юг ушёл Ваньян Цзунхао — единственный полководец Цзинь, который умел бить кочевников и делал это регулярно.
Север остался без прикрытия.
Весной 1211 года Чингисхан начал войну.
Армия собралась большая, но пёстрая. Многие народы совсем недавно признали власть монголов, боевая спайка ещё не сложилась. Война поначалу шла вяло. Чингисхан взял Фучжоу, не спеша разграбил окрестности, разбил подошедшее цзиньское войско в сражении у хребта Ехулин и так же неторопливо двинулся грабить провинции к северу от Великой стены.
Совсем иначе вёл себя Джэбэ.
Пока основная армия методично разоряла окрестности, он со своим корпусом рванул к восточной столице империи — Ляояну. Подошёл к стенам, демонстративно пошумел, покричал что полагается и ушёл, нагруженный добычей. Классическая кочевническая тактика: пришёл, взял что мог, исчез.
Гарнизон выдохнул. Горожане вышли осматривать ущерб. Жизнь начала возвращаться в привычное русло.
И тут Джэбэ вернулся.
Отойдя на достаточное расстояние, он отобрал из войска самую мобильную часть и на полном скаку развернулся обратно. Никакой подготовки к повторному штурму никто не ожидал. Ляоян пал.
Одна восточная столица Цзинь перестала существовать как административный центр.
В сверхцентрализованном китайском государстве это был удар не по камню и дереву, а по управленческой нервной системе. Чиновники, документы, казна, связи — всё это рухнуло разом. Восточная часть империи лишилась координации.
Джэбэ присоединился к основной армии, и та подошла к Великой Китайской стене. Грандиозное сооружение протяжённостью тысячи километров, которое строили и перестраивали на протяжении столетий, — и что? Монголы просто захватили одну из застав с воротами и хлынули на юг.
Любое укрепление хорошо ровно до тех пор, пока его некому защищать.
За стеной история повторилась. Основная армия методично грабила, Джэбэ мчался к следующей столице. Западная — Датун. Командующий тамошним гарнизоном оказался сообразительнее коллеги: вовремя увидел опасность и организовал оборону. Взять город с ходу не вышло, но это Джэбэ не остановило.
Он развернулся к третьей столице — срединной, Чжунду, нынешнему Пекину.
Там его уже ждали. Главные силы Цзинь занимали укреплённые позиции. Повторить фокус в третий раз не получилось. Но Джэбэ не отступил — он начал выманивать армию с позиций, отходя и контратакуя, заставляя цзиньцев преследовать себя. Когда те достаточно удалились от укреплений, подошла основная армия Чингисхана и довершила дело.
За один поход — две разграбленные столицы и разгромленная полевая армия.
К осени 1211 года Цзинь лишилась армии, административных центров и — самое страшное — Ваньяна Цзунхао, который умер примерно в это время. Обстоятельства его гибели до сих пор вызывают споры среди историков: одни считают её естественной, другие видят в ней слишком удобное совпадение для монголов.
Монголы ушли в степи зимовать.
Следующий год показал: взять китайские города — это совсем не то же самое, что разграбить окрестности. Хорошо укреплённые крепости с огнестрельной артиллерией — китайцы использовали порох в военном деле задолго до Европы — держались крепко. Западная столица выдержала два штурма. Во время второго был ранен сам Чингисхан.
Но была одна проблема, которую стены не решали.
Средневековое государство держится на лояльности землевладельцев. Чиновник, военачальник, просто уважаемый человек — у каждого есть поместье, земли, крестьяне. Это его основа, его вес в обществе. Монголы не брали города, но они раз за разом опустошали всё вокруг них. Поместья сжигались, урожай уничтожался, скот угонялся.
Патриот отстраивался. Монголы возвращались. Патриот отстраивался снова.
После третьего раза у самого пламенного патриота начинали возникать практические вопросы.
К 1213 году таких вопросов накопилось слишком много. От Цзинь откололось покорённое ею прежде государство Ляо. Союзники Чингисхана — тангуты Си Ся — перешли от набегов к прямым завоеваниям цзиньских земель. Наиболее дальновидные землевладельцы начали переходить на монгольскую сторону.
Потом убили императора. Дворцовый переворот в разгар войны.
Цзиньские послы запросили мира. Чингисхан согласился — к удивлению своих военачальников, которые настаивали на продолжении. Он никогда не был любителем авантюр. Добить ослабленного противника — это заманчиво, но что если противник с отчаяния соберётся и ударит? Лучше взять своё сейчас и закрепиться.
Войны то возобновлялись, то затихали ещё много лет. Окончательно остатки северокитайских государств были покорены при сыне Чингисхана Угэдэе, а южные Сун продержались до 1279 года.
Но исход был решён в 1211–1213 годах. Двумя походами. Одним полководцем-авантюристом и одним осторожным завоевателем, которые вместе оказались страшнее любой стены.
Джэбэ, тот самый человек, который чуть не убил Чингисхана из лука, пережил эту войну и отправился в следующую — знаменитый рейд через Кавказ и половецкие степи, где монгольская конница впервые встретилась с русскими дружинами на реке Калке в 1223 году. Это уже другая история.
А пока на западе у Чингисхана зрела новая война — куда масштабнее китайской. Хорезмская империя простиралась от Каспия до Инда. И она даже не подозревала, что стоит на пороге самой страшной страницы своей истории.