Предыдущая часть:
Дарья была на смене, когда телефон настойчиво завибрировал в кармане. На экране высветилось имя Михаила. Было уже два часа ночи, смена почти закончилась. Дарья знала, что муж сейчас должен быть в дороге — он уехал в соседний город в небольшую командировку на пару дней. Странно, что он звонит именно сейчас. За рулём он никогда не разговаривал по телефону. Сердце неприятно ёкнуло.
— Дарья Романовна, супруга Михаила Романова? — раздался в трубке незнакомый мужской голос, и Дарья мгновенно почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она поняла: случилось что-то страшное. Просто так с чужих номеров в такое время не звонят.
Звонил инспектор ГИБДД. Оказалось, Михаил не справился с управлением на скользкой трассе и вылетел в кювет. А скорая, приехавшая через десять минут, была уже бессильна.
Дарья долго не могла осознать эту страшную новость до конца. Ответив на звонок и выслушав короткое сообщение инспектора, она как-то механически продолжила работать, двигаясь будто во сне, на полном автомате. Одна из коллег-официанток, взглянув на неё, сразу поняла: случилось что-то ужасное. Она увлекла Дарью на кухню, начала осторожно расспрашивать, и тут Дарью прорвало. Её накрыло такой волной отчаяния, что она рыдала до дрожи во всём теле, до головокружения и противной слабости в ногах. Кажется, она даже кричала — её пытались успокоить всем баром. Потом была больница, страшное прощание и поминки. Елена Семёновна, бледная, с каменным лицом и странно спокойная, и Ангелина, вся в слезах. Дарья и не надеялась, что общее горе хоть как-то их примирит. Она отчётливо понимала: теперь ей в этом доме точно не место. Её и раньше-то едва терпели, а уж теперь, после всего...
Свекровь после похорон слегла в больницу — давление от пережитого стресса подскочило до небес. Ангелина на время уехала к подруге. Дарья осталась одна в большой пустой квартире, где каждый угол напоминал о Михаиле. Она понимала, что нужно как-то жить дальше, что Михаилу было бы невыносимо больно видеть её в таком состоянии, но силы словно покинули её. Она могла только сидеть и смотреть в одну точку, заново переживая тот страшный звонок. Дел предстояло много: искать новое жильё, собирать вещи. На всё это нужны были деньги, а своих у неё практически не осталось. Оставалась только надежда на тот самый общий счёт, который они с Михаилом открывали на имя свекрови. На что она будет снимать угол? Как теперь выживать? Дарье было невыносимо больно, страшно и безумно одиноко. Она ужасно скучала по Михаилу и просто не представляла, как теперь существовать в этом мире без него.
Забота о насущных проблемах, конечно, немного отвлекала от чёрных мыслей. Дарья хотела решить все вопросы до того, как свекровь с золовкой вернутся домой. Ей было страшно встречаться с ними. Она собрала вещи и теперь жила буквально на чемоданах в своей комнате, в ожидании возвращения Елены Семёновны. Нужно было решить вопрос с деньгами и разойтись мирно. На долю Михаила в квартире Дарья, конечно, претендовать не собиралась, хотя как супруга имела на это полное право. Ей бы только своё забрать.
Сейчас, сидя на скамейке в парке, Дарья с ужасом и болью вспоминала тот разговор со свекровью. Всё что угодно было бы лучше этого: хоть на улице ночевать, хоть голодать — что угодно. Елена Семёновна вошла в квартиру, опираясь на Ангелину. Она сразу же впилась в неё взглядом, полным такой лютой ненависти, что Дарья невольно поёжилась.
— Это ты во всём виновата, — голос свекрови звучал глухо и зловеще. — Из-за твоих прихотей, из-за твоей гордыни мой сын работал как проклятый, себя не жалел. Из-за усталости и недосыпа эта авария и случилась. Как ты теперь с этим жить собираешься?
— Я... я же просила его не брать лишнюю подработку, — попыталась возразить Дарья, хотя голос её дрогнул. И это была чистая правда. Она видела, как выматывается муж, как мало он спит, и умоляла его поберечь себя. Но Михаил её не слушал — он сам принимал решения, считая, что так будет лучше для их будущего.
— Ещё и оправдываешься? — вмешалась Ангелина, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство. — Тебе совсем не стыдно? Сына мать лишила и до сих пор здесь сидишь? Чтобы духу твоего в нашем доме больше не было!
— И если попробуешь предъявить права на Мишину долю в квартире, как наследница, — добавила Ангелина, понизив голос до угрожающего шёпота, — мало тебе не покажется. У меня знакомые юристы есть, мигом докажут, что ты мошенница и окрутила Михаила только ради выгоды.
— Нет-нет, я и не думала... — Дарья испуганно замотала головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я всё понимаю, вещи мои уже собраны. Нам нужно только один вопрос решить... Может, позже, когда вы немного успокоитесь...
— Я, по-твоему, истеричку из себя строю? — взвизгнула Елена Семёновна, и лицо её перекосилось. — Нет уж, давай сейчас всё выясним и убирайся вон! Видеть тебя больше не могу!
— Деньги, которые мы с Михаилом на квартиру копили... — Дарья сглотнула, понимая, что разговор будет тяжёлым. — Счёт же на вас оформлен. Мне нужно снять оттуда нашу долю, чтобы было на что жить дальше.
— Ты в такой момент только о деньгах думаешь? — в голосе Елены Семёновны зазвенели истеричные нотки. — Столько бед принесла и ещё деньги себе хочешь забрать?
Дарья промолчала, опустив глаза.
— Ничего ты не получишь, — отрезала свекровь. — Что ты туда вкладывала? Копейки свои жалкие? Это Михаил вкалывал сутками, он счёт пополнял, не ты!
Дарья снова не нашлась что ответить. Свекровь прекрасно знала, что и Дарья переводила на этот счёт почти половину своей зарплаты, но сейчас ей было невыгодно это вспоминать.
— И вообще, их уже нет, этих денег, — небрежно бросила Ангелина, и в её глазах Дарья заметила неприкрытое торжество. Ангелина с явным удовольствием выложила главную новость. — Мы их сняли. Всё по закону, счёт на маму оформлен. Мы уже потратили эти деньги на путёвки.
— Что? — Дарья захлопала ресницами, не веря своим ушам. — Какие ещё путёвки?
— После всего, что случилось, нам с мамой нужно восстановить силы, — пояснила Ангелина тоном, не терпящим возражений. — Мы через три недели улетаем в Турцию. Врачи сказали, маме нужно солнце и море, это для здоровья, для реабилитации.
Дарья больше не сказала ни слова. Она просто развернулась и пошла в свою комнату, где у стены уже стоял собранный чемодан. Вслед ей неслись злые выкрики свекрови:
— Убирайся отсюда, убирайся, мерзавка! Появилась в нашей жизни и всё разрушила! Довольна теперь? Уходи! Не уйдёшь — полицию вызову, скажу, что чужая в моей квартире! Пусть тебя посадят, раз ты такая!
Дарья взяла чемодан и вышла из квартиры, которая ещё недавно была её домом. Да, домом, пусть и не таким тёплым и уютным, как мечталось, но всё же домом — пока в нём жил Михаил. Теперь же это была чужая территория, населённая враждебными, чужими людьми, которые, наверное, уже и родственниками ей не были. Их связывал только Михаил, а его больше нет.
Так Дарья и оказалась на той самой скамейке в парке — без денег, без малейшего понятия, куда ей теперь идти и что делать. И вместо того чтобы искать выход, она почему-то думала о Михаиле, вспоминала его смеющиеся глаза, тёплые руки, его широкую уверенную улыбку. Он всегда был так убедителен, когда говорил, что у них всё будет хорошо, и заражал этой верой Дарью. А теперь... теперь всё кончено.
Сумерки постепенно сгущались, становилось всё холоднее. Дарья понимала, что нужно встать и идти, но куда? Отчаяние накатило с новой силой, и к глазам снова подступили слёзы. Дарья усилием воли сдержала их — прохожие и так с любопытством оглядываются на одинокую девушку с чемоданом. В животе холодным комом ворочался липкий страх.
И вдруг за спиной раздался звонкий детский голосок:
— Тётенька, а чего вы такая грустная?
Дарья обернулась. Перед ней стояла девочка лет девяти с удивительно проницательными чёрными глазами. Из-под яркого цветастого платка выглядывали две длинные тёмные косы. Смуглая кожа, не по-детски серьёзный взгляд, пёстрая одежда — всё говорило о том, что девочка из цыганского табора. Они иногда появлялись в городе, жили здесь недолго, словно на перевалочном пункте, и уходили дальше. Видимо, снова цыгане приехали. А у них дети всегда такие — любопытные, черноглазые и шустрые.
— Чего грустите-то? — снова спросила девочка, и в её голосе послышался едва уловимый акцент.
— Ну как тебе объяснить? — Дарья невольно улыбнулась, глядя в эти широко распахнутые удивительные глаза. Невозможно было не улыбнуться в ответ на такое непосредственное любопытство. — Просто у взрослых иногда случаются проблемы.
— Проблемы у всех бывают, — серьёзно, совсем не по-детски покачала головой девочка. — У детей тоже, между прочим.
В этот момент из дверей магазина неподалёку вышла группа цыган. Кто-то из мужчин громко и резко окликнул девочку. Та обернулась на голос, потом снова посмотрела на Дарью и затараторила быстро-быстро, словно боялась не успеть:
— Я бы на вашем месте заглянула в карман куртки и не расстраивалась бы сильно. Поищите в своих карманах — и найдёте то, что вас спасёт. Вот увидите! Просто поверьте мне.
— Что? — не поняла Дарья. — Ты о чём?
— В карманах, говорю, поищите! — настойчиво повторила девочка и, ловко соскочив со скамейки, побежала к взрослым, которые уже ждали её на углу.
Слова девчушки прозвучали так уверенно, что Дарья, сама не зная почему, машинально сунула руку в карман куртки. Кроме карты с почти нулевым балансом, там ничего не было. И тут она вспомнила, что в этой старой куртке есть ещё и потайной внутренний кармашек. Конечно, это было глупо, но девушка проверила и там. На ощупь пальцы наткнулись на плотную бумагу. Дарья вытащила визитку.
«Сергей Фёдорович Орлов, директор группы страховых компаний „Сфера“».
И тут Дарья вспомнила тот вечер, когда эта визитка оказалась у неё в кармане. Это случилось примерно полтора года назад. Они с Михаилом тогда только начинали встречаться. Дарья, как обычно, спешила на смену, уже немного опаздывала. Стоял мерзкий ноябрьский вечер: с неба лил холодный дождь, завывал пронизывающий ветер. Прохожие торопились поскорее укрыться в тёплых помещениях — кто домой, кто в магазин, кто под навес остановки. Дарья всегда не любила это время года. Ей тоже хотелось поскорее нырнуть в тёплое нутро почти уже родного бара. И вдруг она заметила старушку.
Одета та была очень стильно, даже изысканно, словно сошла со старой фотографии: приталенное пальто, шляпка с неширокими полями, лакированные туфельки на невысоком каблучке. Ну, идёт себе пожилая дама и идёт, мало ли. Но Дарью сразу насторожили две вещи. Во-первых, у старушки не было зонта, и она совершенно не пыталась укрыться от дождя — шла себе под холодными струями, будто не замечая их, и явно никуда не торопилась. А во-вторых, взгляд... Если присмотреться, глаза у пожилой женщины были испуганными, растерянными, и вообще она имела какой-то потерянный вид. Дарья сразу поняла: что-то здесь не так. Возможно, другие прохожие тоже замечали это, но у всех своих забот полно — кто ж станет останавливаться под дождём ради незнакомой бабушки? А Дарья, хоть и опаздывала, не смогла пройти мимо. Она подошла к женщине, тронула её за локоть и спросила, не нужна ли помощь.
Такой реакции Дарья никак не ожидала. Почувствовав участие, старушка вдруг расплакалась. По её сухим морщинистым щекам потекли слёзы, смешиваясь с дождевыми каплями, губы задрожали.
— Девочка моя хорошая, да, спасибо тебе, мне очень-очень нужна помощь, — проговорила она сквозь всхлипывания.
У Дарьи сердце сжалось от жалости. Конечно, она тут же начала расспрашивать: как зовут старушку, откуда она, есть ли рядом кто-то из родственников? Но пожилая дама только растерянно хлопала глазами и пожимала плечами.
— Ничего, милая, ничего не помню, — пожаловалась она. — В голове какой-то туман. Даже имя своё забыла. Мне так страшно...
Продолжение :