Представьте: вы в Древней Греции. Обнажённое тело — норма. Эротические сцены на вазах — часть культуры. Секс не стыден, он просто есть.
А теперь перенеситесь в Рим I века. Здесь всё иначе.
Женщины отводят глаза. Мужчины носят на шее бронзовые фаллосы — не ради пошлости, а чтобы защититься от злых духов. В спальнях висят картины, от которых современные люди краснеют, но при этом матрона, уличенная в измене, должна умереть.
Как Греция с её радостной чувственностью превратилась в Рим с его мрачным отношением к телу?
И главное — почему мы до сих пор живём в мире, который придумали римляне, а не греки?
Греки: секс как ритуал и искусство
В Афинах V века до н.э. никто не делил людей на геев и натуралов. Это разделение появится только в XIX веке. Греки делили иначе — на активных и пассивных.
Мальчик-подросток проходил ритуал инициации: взрослый мужчина (erastes) вступал с ним в связь, передавая таким образом мужественность и приобщая к миру взрослых. Это была педагогика, а не разврат.
«Греческий глагол, означающий содомию — eispein, — буквально соответствует латинскому inspirare. Объект любви подчиняется старшему и таким образом приобщается к охоте и культуре».
Никакого чувства вины. Никакого стыда. Просто ритуал.
Активный — бородатый, хмельной, воин. Пассивный — безволосый, юный, объект любви. И никогда они не менялись ролями.
Художник Паррасий, тот самый, что изобрёл порнографию (буквально — «изображение проститутки»), писал обнажённую гетеру Феодоту и не видел в этом ничего зазорного. Сократ обсуждал с ним природу живописи, а не морали.
Рим: власть превыше удовольствия
Римляне посмотрели на греческую традицию и… перевернули её.
У них не было гинекеев — женской половины дома, где женщины жили отдельно. Римские женщины (матроны) участвовали в общественной жизни, владели имуществом, могли разводиться.
И именно поэтому их сексуальность стала проблемой.
Для римлянина важнее всего был статус. Кто ты — свободный гражданин или раб? Активный или пассивный?
«Пассивность есть преступление для свободнорожденного гражданина, неизбежная необходимость для раба и долг для вольноотпущенника».
Сенатор Квинт Атерий сформулировал это правило, и император Август, говорят, немало позабавился новой игрой слов.
Что это значило на практике?
Содомия (активное действие) — добродетель. Фелляция (услужение) — позор. Добродетель мужчины (virtus) — это его сексуальная мощь. Главное — не получать наслаждение, а властвовать. В постели, как и на войне.
Запретный плод: матрона и раб
Римский брак был союзом для продолжения рода, а не для любви. Матрона — хранительница очага, символ чистоты (castitas).
Но её чистота заключалась не в девственности. А в неприкосновенности рода.
Поэтому изнасилованная матрона должна была умереть — её тело осквернило кровь семьи.
И в то же время любой гражданин мог делать всё, что пожелает, с рабами или вольноотпущенниками. Это порождало чудовищный контраст: на одном полюсе — пуританство и смертная казнь за проступок, на другом — узаконенный разврат, основанный на власти.
Овидий, посмевший заговорить о взаимном наслаждении в любви, был сослан императором Августом на край света. Его преступление? Он предположил, что женщина тоже имеет право на страсть и оргазм. Что разрушало саму идею брака как одностороннего акта господства.
«Я ненавижу объятия, в коих один или другой не отдаётся полностью».
За эти слова Овидий отправился в Томы, на берега Дуная, где и умер через восемнадцать лет. Жена ни разу не навестила его в изгнании.
Фасцинус: бог, страх и дурной глаз
Центральное место в римском мире занимал Фасцинус — божество в виде эрегированного фаллоса. Это не был объект порнографии в нашем понимании. Это был могущественный талисман, отводящий дурной глаз (invidia), приносящий удачу и плодородие.
Римляне жили в мире, полном магии. Они панически боялись сглаза, колдовства, импотенции, которая считалась не просто неудачей, а результатом злых чар. Фаллические амулеты носили на шее, вешали у входа в дом. Это был оберег, защищающий от хаоса.
«Наш квартал столь изобилует божествами-хранителями, что в нём легче встретить бога, нежели человека», — иронизирует герой Петрония.
В Неаполе, Помпеях, Риме каменный или бронзовый фасцинус встречался чаще, чем живой мужской член.
Импотенция (languor) была худшим кошмаром римлянина. Овидий в одной из элегий с ужасом описывает свой «провал» на ложе красавицы, виня в этом колдовство и проклятия:
«Уж не яды ли Фессалии отняли у меня силы? Уж не околдовали ли меня? Не опоили ли волшебным зельем? Быть может, колдунья написала моё имя на красном воске или воткнула иглу в живот моему изображению?»
Этот страх перед бессилием — тень, которая всегда следует за культом силы.
Уклончивый взгляд: искусство бояться
Посмотрите на римские фрески. Вглядитесь в лица женщин.
Они почти никогда не смотрят прямо. Их взгляд отведён в сторону, опущен долу, устремлён в никуда. Это не кокетство. Это страх.
«Уклончивый взгляд римских женщин — это взгляд, который боится. Это взгляд, который знает о смерти».
Миф о Медузе Горгоне — ключ к пониманию. Тот, кто смотрит ей прямо в глаза, превращается в камень. Прямой взгляд смертелен.
Персей побеждает Медузу, глядя не на неё, а на её отражение в щите. Так и римляне: чтобы выжить, нужно смотреть искоса, уклончиво, не прямо.
«Всякий подглядывающий за богинями превращается в человека ночи — слепого или зверя».
Отсюда — стыдливость, покрывала, повязки на груди, закрытые двери спален. Римская эротика — это эротика запрета, эротика не-прямого взгляда.
Император Тиберий: две загадки
Квинтэссенция римского отношения к сексу — император Тиберий, наследник Августа.
Он коллекционировал самые откровенные картины Паррасия. Того самого греческого художника, который, по легенде, пытал раба, чтобы добиться идеального выражения страдания для картины «Прометей».
«Он мой, я владею им по праву победителя», — ответил Паррасий возмущённым зрителям.
Тиберий — анахорет. Он ненавидит свою власть, добровольно уходит в изгнание на остров Капри, презирая раболепие сенаторов. Он говорит: «О люди, как же вы любите рабство!»
Но он же собирает вокруг себя «спинтриев» — участников чудовищных оргий, где люди сплетались в тройных цепях, чтобы возбудить его угасающее желание.
И самая шокирующая деталь: его пристрастие к куннилингусу. Для римлянина, помешанного на активной роли, опуститься до оральных ласк женщине — значило потерять лицо, уподобиться рабу.
Патрицианка Маллония, отказавшая императору, назвала его «старым козлом» и заколола себя кинжалом.
«В Тиберии сошлись крайности: предельная власть и предельная пассивность».
Что осталось после секса
После эякуляции римляне испытывали не только усталость, но и отвращение.
Латинское taedium — это тень, которой свершённый коитус омрачает тела, внезапно оставленные желанием. Какая-то часть души покидает нас в наслаждении. Зрение притупляется. Мы становимся покорными, обессиленными животными.
«Наслаждение, достигаемое в коитусе, мерзко и недолговечно; за любовным актом следует отвращение».
Это отвращение римляне называли taedium vitae — усталость от жизни. Позже христианство переименует его в acedia (уныние) и объявит смертным грехом.
Но суть останется той же: за вспышкой желания всегда идёт пустота. Сладострастие граничит со смертью.
От римлян к нам
Почему это важно сегодня?
Потому что мы — наследники римлян, а не греков.
Наше отношение к телу, стыду, сексу сформировано не в Афинах, а в Риме эпохи Августа. Христианство лишь закрепило то, что уже изобрели римские чиновники и моралисты.
«Отцы-пуритане, что высадились в долине Огайо или воздвигли свои деревянные часовни в бухте Массачусетса, привезли с собою не столько Библию, сколько taedium — отвращение к жизни, описанное Лукрецием».
Страх перед дурным глазом превратился в страх перед общественным мнением. Боязнь импотенции — в тревогу о мужской состоятельности. Запрет на пассивность — в культ успеха и доминирования.
Мы до сих пор живём в мире, где секс — это не столько радость, сколько поле битвы. Где власть и постель неразрывно связаны. Где уклончивый взгляд говорит больше, чем прямой.
Римляне придумали этот мир. Мы в нём просто живём.
Вопросы для обсуждения
- Почему для римлян разделение на «активных» и «пассивных» было важнее, чем на гомо- и гетеросексуалов?
- Как изменилось бы наше отношение к телу, если бы победила не римская, а греческая модель?
- Что страшнее: открытая жестокость античных нравов или тот факт, что мы — наследники римского страха?
Откуда мы это знаем
- Паскаль Киньяр, «Секс и страх»
- Светоний, «Жизнь двенадцати цезарей» (особенно книги об Августе и Тиберии)
- Сенека Старший, «Контроверсии»
- Овидий, «Любовные элегии», «Наука любви»
- Лукреций, «О природе вещей»
- Тацит, «Анналы»
- Петроний, «Сатирикон»
- Марциал, «Эпиграммы»
- Фрески Помпей и Геркуланума
P.S.
Если вам интересна история без глянца — подписывайтесь на канал. Дальше будет ещё больше неожиданных фактов о том, как жили, любили и боялись наши предки.