В 988 году Русь по инициативе киевского князя Владимира приняла Христианство. Решение это было принято не с бухты-барахты, а после обсуждения на совете вельмож и градских старшин и после того, как посольство в составе десяти киевских мужей «честных и смысленных» побывало у болгар, у немцев и у греков.
Иные авторы утверждают, что Русь крестилась тогда только из-за того, что матерью князя Владимира якобы была еврейка Малуша. Именно она так повлияла на своего сына, что он решил силой крестить всю Русь. Однако это в корне неверно. Если б его мать была еврейкой, то тогда бы вся Русь приняла иудаизм, а не Христианство. Во-вторых, его мать имела совсем иное происхождение. Вот что об этом писала, например, сама императрица Екатерина Вторая:
«…новгородцы просили себе от Святослава для управления единого из его сынов, и Святослав дал им на волю просить которого хотят, и хотя они прилежно из старейших просили, но Ярополк и Олег отреклися. Един же из послов новгородских, именем Добрыня, советовал им просить меньшего сына Святослава, Владимира, который рождён был от Малуши, дочери славянина Каплюши Малки Любчанина, сестры Добрыниной (Малуша же была свойственница и ключница Ольги и в её призрении воспитана). Новгородцы, приняв тот совет за благо, просили Святослава, чтоб им дал Владимира, чему Святослав быв рад, отдал им охотно; новгородцы, приняли Владимира, и он поехал с Добрынею к Новгороду».
Согласно этим строкам императрицы получается, что Малуша была не только ключницей княгини Ольги, то есть самым доверенным лицом, но ещё и её близкой родственницей, воспитанной под пристальным вниманием самой княгини.
После крещения на Руси стали в разных местах проявляться церкви и монастыри. А в монастыри стали проникать некоторые элементы славянского народовластия. Ведь монастырь на Руси – это такое церковное учреждение, в котором проживает и осуществляет свою деятельность мужская или женская община, состоящая из православных христиан, добровольно избравших монашеский образ жизни для духовного и нравственного совершенствования и совместного исповедования православной веры. И такие общины должны были как-то регулировать свою внутреннюю жизнь, заботиться о своём жилище и пропитании. Ведь человек не может питаться одним лишь святым духом. Ему нужны мясо, молоко, хлеб и масло. Желательно каждый день. Поэтому монахи и монашки были обязаны каждодневно не только молиться, но и трудиться.
Вот, например, что делают современные монашки женского Свято-Елисаветинского монастыря, расположенного в посёлке Приозерье Славского района Калининградской области. Чтобы обеспечить своё существование, они содержат коров, коз, овец и кур; трудятся на огородах монастыря, на страусиной ферме, ухаживают за фазанами и павлином; работают в швейном цехе и художественной мастерской. Они же открыли монастырское кафе «Илиотропион» для паломников, где не только их потчуют, но и продают им сувениры, сделанные собственными руками. И это ведь женский монастырь, а не мужской. Женские руки слабее мужских, и тем не менее община живёт и развивается. Примерно тоже самое происходило в древности и в самых первых монастырях на Руси.
При этом монахи и монашки свой труд внутри монастырского хозяйства осуществляли кто как мог и бесплатно в пользу самого монастыря. В монастыре же они ничем не могли владеть на правах собственности. А руководство монастырской общины, то есть настоятеля монастыря и его непосредственных помощников избирали сами на своих сходках. Также и многие другие вопросы внутри общины они решали сообща. Таким образом, монастырская община фактически жила коммуной. И что особенно: в этой коммуне не было семейных лиц. В мужских монастырях не было женщин, а в женских монастырях не было мужчин. Мужчины и женщины жили особняком друг от друга в совершенно разных монастырях. В то же время монастыри могли иметь детские приюты, куда принимали прежде всего детей сирот.
Примерно также когда-то жили и члены секты ессев (ессенов), о которых подробно шла речь в главе 17 моей 4-х томной книги "История происхождения многонационального народа российского". Древний римский историк Иосиф Флавий около 2000 л.н. писал о них:
«Они не имеют ни жён, ни рабов, полагая, что женщины ведут лишь к несправедливостям, а вторые подают повод к недоразумениям. Живя сами по себе, они услуживают друг другу. Для заведования доходами и плодами земли они с помощью голосования избирают наиболее достойных лиц из священнического сословия; последние и должны заботиться о доставлении хлеба и прочих съестных припасов. Они живут все одинаково и наиболее подходят к тем дакийским племенам, которые носят название полистов».[
Можно ещё раз напомнить о том, что имя Полиста в своё время носила жена или дочь того Руса, который основал у южных берегов озера Ильмень тот город, который ныне носит название Старая Русса. Причём Рус сделал это в то время, когда у северных берегов озера Ильмень поселились ильменские славяне во главе со Славеном.
Какое-то время монастырские общины-коммуны на Руси продолжали жить практически также, как жили ессены или полисты, например, как члены самой первой Апостольской церкви, где:
«У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее».
Поэтому самыми первыми коммунистами среди христиан были апостолы – непосредственные ученики Иисуса Христа и преемники ессеев.
Однако со временем все монастыри на Руси последовательно превращались из коммун в крупных феодальных собственников. Ведь они невольно становились владельцами всё новых и новых земельных наделов. Причём такая их собственность росла с годами как на дрожжах. При этом они стали получать под свою опеку не только отдельные земельные участки или рощи, но даже целые деревни и сёла вместе с населяющими их людьми. Это были добровольные вклады и князей, и бояр и других землевладельцев, которые безвозмездно передавали им в дар своё движимое и недвижимое имущество перед смертью по завещанию и другим юридическим актам.
Например, основатель Троице-Сергиева монастыря Сергий Радонежский (умер в 1392) не заботился о преуспеянии своей обители. Согласно его воззрениям, монахи должны были жить в воздержании и бедности и питаться трудом своих рук. Но уже в последние годы его жизни монастырь стал получать в дар первые земельные владения. Во времена преподобного Никона (1392-1428) монастырь начал получать ещё более обширные земельные участки, полученные тоже в дар или в результате купли.
В конце XV в. монастырь стал владеть и такой землёй, где в деревнях жили «добрые христиане» (крестьяне), бравшие монастырскую землю в аренду. Согласно описи 1593-1594 г., Троице-Сергиев монастырь владел уже более чем 2500 деревнями и починками, которые в основном были получены в дар. Причём некоторые земли стали обрабатываться не только монастырскими слугами и детёнышами, но также теми лицами, которые из «добрых христиан» превратились в подневольных крестьян, отбывающих в монастырях барщину. Так монастырская община-коммуна невольно превратилась в крупного коллективного феодала. По писцовым книгам 1646 г. в собственности монастыря было уже 16838 дворов. В них жили и «добрые христиане», и крестьяне, и монастырские детеныши, и бобыли, и ремесленники. В течение трёх столетий малая обитель преподобного Сергия превратилась в огромный феодальный территориально-производственный комплекс. Однако ядром его всё-таки была коммуна.
Основателем Кирилло-Белозерского монастыря был преподобный Кирилл Белозерский (умер в 1427). Этот монастырь тоже долгие годы подавал пример подвижнического иноческого жития и был тесно связан с идеей нестяжательства. Но уже перед 1521 г. монастырь стал обогащаться за счёт многочисленных пожалований великого князя и приношений боярских семей. Кроме того, монастырь стал покупать много земельных наделов у мелких землевладельцев и даже у крестьян. Когда указом 1572 г. было запрещено дарить монастырям земельные владения, монастырь начал приобретать солеварни и участки в городах. Даже после Собора 1580 г., который вообще запретил монастырям приобретение земли, игумен, проявив большую ловкость, сумел добиться от царя жалованной и несудимой грамоты, по которой монастырю дозволялось приобретать новые владения.
Согласно монастырским писцовым книгам за 1543-1544 г., в одной только Белозерской земле монастырь имел 399 деревень и починков. На земле, приобретенной в 1543-1595 гг., находилось не менее 284 деревень и починков. В 1580-е гг. земли монастыря располагались в 13 уездах Московского государства. Только в 8 из них было более 5000 десятин земли. В 1615 г. монастырь получил от юного царя Михаила жалованную грамоту на солеварни возле городка Ненокса с земельными участками в городе, с лесами, покосами, рыбными ловлями и прочим. По переписным книгам 1646 г., в собственности монастыря было 3854 крестьянских двора. Получается, что и Кирилло-Белозерский монастырь со временем тоже превратился в огромный территориально-производственный комплекс.
Примерно такие же события происходили и во многих других монастырях Руси.
Основными отраслями монастырей являлись земледелие, животноводство (коневодство, разведение крупного рогатого скота, а также овец, коз и свиней), на Севере – солеварение, рыболовство и оленеводство. Во многих монастырях было развито пчеловодство. Другими важными отраслями были ремесло (кузнечное, токарное, портняжное, плотницкое дело и др.) и промыслы, в т. ч. иконописный.
В начале XVII в. при монастырях стали организовываться ярмарки. Часть сельхозугодий и рыболовных тоней монастыри сдавали в аренду монастырским крестьянам. У многих монастырей были городские подворья, необходимые для ведения торговли и поддержания связи с органами власти. Некоторые монастыри заводили промышленные предприятия (например, у Свято-Успенского Свенского монастыря близ Брянска была своя железоплавильная печь).
В монастырских хозяйствах трудились не только монахи, но также:
зависимые от монастыря крестьяне;
монастырские слуги (конюхи, пастухи, сторожа и пр.); они получали от монастыря жильё, одежду и продовольствие;
детёныши (работники из числа сирот или детей монастырских крестьян и бобылей); они обрабатывали пашню, работали на сенокосе, занимались рыбной ловлей и пр.; получали денежное вспомоществование от монастырей;
ремесленники (плотники, каменщики, бочары, кузнецы, сапожники, портные и др.); они выполняли работу за денежную плату, получали от монастыря жильё и одежду.
Иконописцами чаще всего являлись сами монахи.
Развивались и многие другие монастыри Московского царства. Англичанин Джером Горсей, который безвыездно жил в Москве с 1572 по 1590 г., ссылался на слова царя Ивана IV, сказанные им на Соборе 1580 г., о том, что русское духовенство «владеет третьей частью всего царства». По переписным книгам 1646 г. на землях, принадлежавших церковным учреждениям, находилось не менее 109267 крестьянских дворов:
во владениях патриаршего престола: 6481 двор
во владениях архиерейских кафедр: 10857 дворов
во владениях 439 монастырей: 91829 дворов.
Монастыри обладали полным правом собственности на подаренную им землю, что именовалось «вотчинным правом». Как землевладельцы, монастыри обязаны были выплачивать государству все подати, наложенные на принадлежавшие им земли, в то же время весь оброк, который сдавали крестьяне, жившие на монастырской земле, поступал в монастырь. Объём податей, которые монастыри вносили за землю в казну, и взаимоотношения между монастырем и крестьянами регулировались жалованными и несудимыми грамотами, придававшими этим отношениям законную силу.
Земля, принадлежавшая митрополитам, архиерейским кафедрам, монастырям и приходам, именовалась церковной землей, а в зависимости от владельца – митрополичьей, архиерейской и монастырской.
В основном население Московского государства делилось тогда на две группы: белопоместцы и тяглые люди. К первой группе относилось духовенство и служилые люди (бояре и помещики), которые за свою землю исправляли службу – церковную или государеву; ко второй группе принадлежали люди, обязанные платить подати – деньгами или натурой. Поэтому и земля в Московском государстве делилась на две категории: «белая» и «черная» земля. Белой называлась земля, принадлежавшая лицам, свободным от податей, а чёрной – земля, принадлежавшая тягловым людям.
Земля, принадлежавшая монастырю, могла быть и белой, и чёрной. Та земля, на которой располагался сам монастырь с церковью или церквами, с кельями настоятеля и братии, с трапезной и службами, была белой землей и специальными жалованными грамотами освобождалась от тягла. Эта земля обычно была обнесена каменной стеной или деревянным забором. Монастырский огород, монастырская пашня, которая обрабатывалась самой братией или монастырскими слугами и крестьянами, обязанными по договору с монастырем выполнять для него разного рода работы, тоже считались белой землей. Обычно, но не всегда, особыми жалованными грамотами обелялась и часть монастырских имений, расположенных рядом с монастырем или в других местах. На белую землю у монастырей было полное право собственности.
Монастыри могли владеть и чёрной землей. Покупкой, обменом или через вклады на помин души приобретались земельные владения с деревнями и поселениями, которые относились к тяглой, чёрной, земле. Переходя во владения монастыря, эта земля оставалась чёрной. Поэтому монастыри брали на себя обязательство выплачивать государству деньгами и натурой все те подати, которые и раньше лежали на ней.
В XVII в., главным образом на севере, возникали так называемые чёрные монастыри, которые с самого начала строились на чёрной земле и все владения которых были тяглыми.
Из истории отдельных монастырей видно, что монастырские власти всегда стремились расширить свои белые владения, обелить свои чёрные земли с помощью жалованных грамот и тем самым сократить свои финансовые повинности государству.
Некоторые монастыри освобождались особыми жалованными грамотами от отдельных повинностей, но полное освобождение было делом редким. Знаменитый Троице-Сергиев монастырь имел полное освобождение от всех повинностей – тархан, который был подтвержден в 1551 г. Даже крестьяне, жившие на землях этого монастыря, освобождались от всех повинностей государству. На основании несудимой грамоты 1541 г. крестьяне были подсудны только настоятелю обители. А духовенство, служившее в имениях монастыря, расположенных в разных уездах Московского государства, было освобождено от дани митрополиту (а позже патриарху) и епархиальным архиереям. Лишь в 1625 г. при царе Михаиле новым тарханом были введены некоторые перемены: отныне этот и другие монастыри обязаны были платить в Дворцовый приказ ямские деньги, сдавать хлеб на содержание стрельцов и выплачивать деньги на строительство крепостей.
До XVI в. крестьяне жили на владельческой земле как свободные арендаторы, которые по договору – порядной, в XVI в. обычно устной, а в XVII – составленной в письменном виде, отдавали часть урожая владельцу. Кроме этого оброка – от четверти до половины урожая – крестьяне обязаны были выполнять некоторые работы по указанию владельца земли. Иногда оброк выплачивался деньгами, выполнением барщинных работ без отдачи части урожая. Кроме того, крестьяне должны были исправлять государственное тягло, которым обкладывалась земля. Для арендаторов устанавливались юбилейные годы, когда они освобождались от оброка и барщины, а выплату государственного тягла в эти годы брал на себя землевладелец.
На основании жалованной грамоты монастырь мог получать землю, на которой уже жили крестьяне. Поэтому они становились монастырскими крестьянами или монастырскими людьми. С монастырем они составляли порядные записи об аренде и выплачивали оброк. В XVI в. такие крестьяне были внесены в писцовые книги под наименованием «старожильцев».
В качестве даров или покупкой монастыри приобретали новые земельные владения, которые тоже были населены крестьянами. Монастырские акты причисляют к старожильцам и таких крестьян. Для них в основном остаются в силе те договоры об аренде, которые они заключили с прежними владельцами земли, монастырские власти лишь заново подтверждают эти договоры, внося при этом некоторые изменения, чаще всего облегчающие повинности крестьян, в основном это облегчение касается оброка натурой и барщинных работ для монастыря.
Вторую категорию монастырских крестьян составляли так называемые нововходцы, или новопорядчики. Во-первых, это были крестьяне, которые обращались к монастырским властям с просьбой о разрешении поселиться на монастырской земле. Во вторых, крестьяне, приглашенные самими монастырями на свои земли или переселённые ими из одного имения в другое. Тягловое бремя, которым обложена была чёрная земля, часто заставляло крестьян уходить из своих деревень и переселяться на белые монастырские земли, где они могли получить денежную помощь на хозяйственное обзаведение и освобождение от податей. Нововходцы почти всегда на некоторое время – от 3 до 5, реже до 10 лет – освобождались от оброка или оброк этот значительно сокращался, кроме того, они получали от монастыря денежную «подмогу» на обзаведение. В поручной записи, которую они заключали с монастырем, очень точно оговаривались срок аренды и условия, связанные с подмогой, с трудовой повинностью монастырю, с податью государству и оброком монастырю – деньгами и натурой, а также право монастырских властей требовать исполнения всех повинностей и преследовать законным порядком крестьян, не исполнивших этих повинностей.
В монастырях обычно велись особые расчётные книги, в которые с большой аккуратностью вносились все крестьянские повинности. В них подробно вписывались также все барщинные работы крестьян, в XVII в. – с указанием денежной стоимости этих работ. В это время монастырские власти, в связи с развитием денежных отношений в Московском государстве, стремились заменить натуральный оброк денежным. Полностью перейти к ведению хозяйства на денежной основе могли лишь богатые монастыри, располагавшие капиталом, который складывался из денежного оброка, поступлений от продажи соли и торговли. Небольшие монастыри, нуждавшиеся в разных сельскохозяйственных продуктах, например, в бобах, растительном и сливочном масле, сыре, меде, яйцах, грибах, ягодах и т. д., обычно обязывали своих крестьян некоторую часть оброка сдавать монастырю натурой. На севере, в Поморье, нововходчики обычно селились на монастырской земле как половники, отдавая за аренду обрабатываемой земли половину урожая.
Определенное значение для монастырского землевладения имела и третья категория монастырских крестьян, так называемые бобыли. Бобыли редко снимали в аренду участок монастырской земли; они получали землю лишь для своего двора – часто это был двор ушедшего или беглого крестьянина. Они не заключали никаких поручных записей с монастырем и не платили податей, в крайнем случае, платили небольшой оброк, если у них был свой огород или крохотное поле. Кормились они работой, выполняемой для монастыря: они были рыбаками, мастеровыми, портными, пчеловодами и т.д. Число бобыльих дворов в разных монастырских владениях было различным, но бобыльи дворы были во всех монастырских имениях. Для монастырей бобыли были дешевой рабочей силой, пригодной для самых разных занятий.
Умножение числа имений и рост монастырского хозяйства требовали всё больше рабочей силы. Поэтому трёх названных выше категорий крестьян было недостаточно. Это вынуждало монастыри проводить мероприятия двоякого рода: во-первых, увеличивать число крестьян, а во-вторых, создать ещё две новые категории зависимых от монастырей крестьян – монастырских слуг, или служек, и монастырских детенышей.
Монастырские слуги исполняли разного рода работы в монастыре. Они были конюхами, пастухами, сторожами, рыболовами, бортниками, ремесленниками и т. д. По мере увеличения территории монастыря, в связи со строительством новых пристроек, зданий, конюшен, амбаров и т. д., росло и число монастырских слуг. Они получали от монастыря жилье, одежду и продовольствие, частично также и денежное вознаграждение, обычно в виде подарков к Рождеству, Пасхе, Троице или в день святых апостолов Петра и Павла. Эта группа людей состояла из обедневших крестьян, которые уже не могли и не хотели обрабатывать свои земельные наделы, из слобожан, инвалидов войны и т. д. В XVII в. монастырские слуги обычно заключали с монастырем устный договор или письменную порядную запись.
Детёныши – это были взрослые люди, обедневшие крестьяне и бобыли. Они обрабатывали монастырские поля, косили, были рыболовами. Благодаря денежным вспомоществованиям от монастырей они обзаводились собственными дворами или получали запустелые дворы беглых и задолжавших крестьян. Как и монахи, детеныши освобождались от податей и оброков, свою повинность монастырю они исполняли работой.
С другой стороны, большая часть детенышей (особенно в XVII в.) происходила из сирот или детей монастырских крестьян и бобылей. Так, в 1636 г. у Соловецкого монастыря был настоящий сиротский дом, в котором жило около 300 детей, выполнявших легкие монастырские работы: в огороде, на монастырской кухне и т. п.
Крестьяне, и в особенности бобыли, с радостью отдавали своих детей-мальчиков в монастырь. Вначале они выполняли легкую работу, как в Соловецком монастыре, потом женились на крестьянских девушках, обзаводились собственными дворами, работали на монастырских полях, но в монастырских документах они продолжали числиться монастырскими детёнышами – по традиции и по фискальным соображениям. В XVII в. между монастырем и его взрослыми детенышами, в договорах перечислялись взаимные обязанности сторон.
Монастыри постоянно нуждались в разного рода ремесленных изделиях, которые при существовавшем тогда натуральном хозяйстве они должны были изготавливать сами. Поэтому почти у всех больших монастырей были так называемые монастырские слободы, расположенные на монастырской земле и населенные ремесленниками, работавшими на монастырь. Все эти города, слободы и поселения особыми жалованными и несудимыми грамотами были освобождены от податей в пользу государства и приносили монастырям очень большой оброк деньгами и натурой. Этим и объясняется то, что в монастырях или в близлежащих монастырских слободах жило и работало на монастырь множество ремесленников. Это были плотники, каменщики, столяры, бочары, кузнецы, сапожники, портные, шорники и другие ремесленники, изготовлявшие для монастыря, а зачастую и для монастырских крестьян инструменты, плуги, бороны, лопаты; портные и сапожники шили одежду и обувь для монахов, монастырских слуг и детенышей.
В Иосифовом монастыре было больше 100 таких ремесленников, из них 37 детенышей. В 1628–1629 гг. ярославскому Спасскому монастырю принадлежало 27 дворов, в которых жили и работали на монастырь 27 ремесленников. В слободе можно было насчитать 194 двора, в которых опять-таки жили монастырские ремесленники, из которых 25 были детенышами. Они изготовляли монастырю и его имениям почти всё необходимое. Солотчинский монастырь в Рязанском уезде руками своих ремесленников изготовлял не только то, что нужно было ему самому, но и часть изделий на продажу.
Особые портные изготовляли священнические облачения, золотых и серебряных дел мастера – сосуды для богослужения; в больших монастырях, всегда имевших собственные пчельники, делали свечи.
Наёмный труд играл очень важную роль, например, в обширном хозяйстве Соловецкого монастыря, где, согласно монастырским документам, в 1621 г. трудились 700 наемных работников, получавших от монастыря жилье, одежду и деньги. Они заняты были в разных хозяйственных службах: на рыбных ловлях, в солеварнях и на перевозке соли.
Вследствие постоянного роста монастырских владений и развития монастырского хозяйства обители зачастую располагали множеством изделий разного рода, количество которых превосходило потребности монастырей, что заставляло их заниматься торговлей. С другой стороны, монастыри сами нуждались в разных продуктах и товарах для своих насельников. Первым и самым важным предметом торговли был хлеб. Некоторые монастыри имели его в избытке, другие, напротив, вынуждены были покупать его для своей братии. Поскольку монастыри нередко обладали немалыми капиталами, которые складывались из денежных вкладов, в основном на помин души, они имели возможность использовать эти капиталы в торговых целях.
Для ведения торговли многие монастыри стали строить в городах собственные лавки и подворья, а специально назначенные монахи или доверенные лица занимались там куплей и продажей.
Важнейшим предметом торговли и для монастырей, и для всего хозяйства Московской Руси была соль. В основном она шла на засолку рыбы, которая была главной пищей в постные дни. Они строго соблюдались тогда не только в монастырях, но и всеми русскими людьми. Дальше в перечне предметов монастырской торговли идут рыба, мёд и воск. Богатый Кирилло-Белозерский монастырь, который не мог на своих полях выращивать достаточное количество зерна, покупал его, занимаясь в то же время продажей соли из своих солеварен, что приносило ему большие доходы. Покупал он и другие продовольственные товары, ремесленные изделия, сельско-хозяйственные товары, одежду и обувь для монахов и монастырских слуг.
В Заволжье и Поморье монастыри занимались торговлей особенно интенсивно. Они владели многочисленными соляными копями и солеварнями, рыбными ловлями и пчельниками, продукция которых быстро расходилась на московских рынках. В свою очередь, они сами нуждались в съестных припасах и ремесленных изделиях. Монастыри в Понизовье, владевшие рыбными ловлями на Волге и Каме, торговали икрой и пользовавшейся большим спросом белорыбицей – стерлядью, белугой, осетром.
Соловецкий монастырь был основан в 1429-1436 гг. двумя подвижниками, преподобными Германом и Савватием, которые на пустынных северных островах искали удаления от мира. Уже во 2-й половине XV в. монастырь, на основании жалованных и несудимых грамот от Великого Новгорода, владел большими участками земли и рыбными ловлями на Белом море. Эти владения были впоследствии закреплены за монастырем и расширены грамотами великих князей. В 1555 г. только в Сумском уезде у монастыря было 33 соляных копи, а позже были куплены новые. Это давало монастырю возможность торговать солью по всему Московскому государству. В середине XVI в. Соловецкий монастырь продал 6000 пудов соли. Столетие спустя монастырские солеварни дают уже 130000 пудов соли, которая на собственных судах вывозится по рекам Двине и Сухоне в Вологду и продается там. За эту торговлю монастырь ежегодно выплачивал государству 658 рублей пошлины. Общая сумма всех податей, которые выплачивал монастырь в середине XVII в., составляла уже 4000 рублей. На монастырских солеварнях, рыбных ловлях и в судоходстве занято было 700 работников, получавших от монастыря жалованье, одежду и продовольствие. Предприимчивые настоятели монастыря во 2-й половине XVII в. построили даже канатную фабрику для своего торгового флота в Белом море и на северных реках.
Монастыри заводили и разные промышленные предприятия.
Как уже было упомянуто, для торговой деятельности монастырей большое значение имели капиталы, состоявшие из даров и вкладов на помин души. Кроме того, в середине XVI столетия, в пору опричнины царя Ивана IV, многие бояре и служилые люди из страха перед ограблением или конфискацией отдавали свои деньги, золото и драгоценности на хранение в монастырь. Во вкладных книгах упоминаются как движимость – деньги, золото, украшения, продовольствие, скот, лошади, а также иконы и богослужебные книги, одежда и т. д., так и недвижимость – земля и деревни. Обычно во вкладной оговаривалось условие, по которому вкладчик до конца жизни продолжал пользоваться своим имуществом – землей или имениями. Вкладчик передает монастырю своё имение в полную собственность и получает его обратно от монастыря в пользование уже не как собственность, а как пожалование от монастыря. Во вкладных записях часто встречается такая формулировка: «А покамест Бог продлит живота, и архимандриту пожаловати меня вон не высылати». В 1590-е гг. правительство признало законность пожизненного пользования имениями, отданными во вклад. Поскольку завещанная недвижимость не всегда находилась в удобном для монастыря месте или могла быть невыгодна для хозяйства, монастыри часто продавали или меняли такие вклады на более подходящие имения, и всегда с выгодой для себя.
С этими операциями был тесно связан приём монастырями земельных владений в заклад, поскольку монастыри всегда располагали большими денежными суммами. Нельзя также забывать, что в противоположность другим землевладельцам, хозяйству которых большой ущерб приносила государева служба (они расходовали много средств на ратную экипировку, их вотчины и поместья страдали из-за отсутствия землевладельца, участвовавшего в военных походах, и поэтому находились обычно в запущенном состоянии), монастырское хозяйство всегда было под тщательным присмотром. Нужда заставляла служилых людей занимать деньги – на военную экипировку или на поправку имения. Отсюда многочисленные заклады имений в монастыри или займы денег у монастырей под проценты. Ссужая деньги, монастырь брал в залог землю или дома, при этом составлялась закладная запись, которая по истечении срока займа заменялась купчей, по ней вместо процентов во владение монастыря переходило определенное имущество – движимое или недвижимое. Имения, приобретенные по завещаниям, данным грамотам и закладным записям, часто продавались или обменивались монастырскими властями. Нередко монастырь менялся имениями с государственной казной – либо по воле государя, либо по челобитной от монастыря.
Как же управлялось огромное комплексное монастырское хозяйство, которое включало в себя не только монастырскую общину-коммуну, но также многие деревни и сёла, городские слободы, в которых жили и трудились на монастырь семейные крестьяне, ремесленники, работные люди?
Общее руководство такого развитого сложного монастырского хозяйства осуществляли игумен, келари и соборные старцы (казначей, житник, посельские и конюшенные старцы). При этом все они лично не были владельцами или совладельцами монастырской собственности. Все сёла и деревни, все дворы и мастерские, все производственные предприятия принадлежали монастырю в целом. Служители монастырей имели право лишь совместно управлять огромной собственностью монастыря, заботиться о его благосостоянии. Такое совместное управление монастырским хозяйством в целом и можно назвать элементом всё того же народовластия. Ведь общий доход, который получал каждый отдельный монастырь, не использовался для личного обогащения того или иного его служителя, а использовался для нужд монастырской братии в целом и другими людьми, которые имели с монастырём различные хозяйственные связи.
Для того чтобы увеличить доходы от многочисленных и обширных монастырских владений требовался большой управленческий персонал. Он должен был выполнять две задачи: тщательно следить за тем, чтобы не допустить материальных убытков для монастыря, и ещё тщательнее – за тем, чтобы монастырь не отдал лишнего государству.
Игумен стоял во главе как духовного, так и хозяйственного управления монастырем. При вступлении в должность игумен принимал монастырское имущество по очень подробному отписному списку, или списку большой казны. В него вносились принадлежащие монастырю деньги, церковная утварь с перечислением богослужебных сосудов, иконы, всякого рода движимое имущество, документы – и среди них список всех договоров монастыря с крестьянами, купчих и закладных записей и т. д. Во всех делах по управлению монастырем игумену помогал казначей, прямой обязанностью которого было попечение о монастырском хозяйстве.
Управляли монастырским хозяйством пожилые монахи или доверенные монастырские люди. Эти монахи, которые обычно избирались братией, а иногда назначались настоятелем, в монастырских документах именуются «соборными старцами». Их посылали в монастырские имения или деревни как «посельских старцев», и они представляли там монастырскую власть. В самом монастыре они исполняли самые разные послушания: над конюшней и конюхами надзирал конюшенный старец, над трапезной – трапезный старец.
Постепенно, особенно в XVII в., их всё чаще стали заменять служители из мирян – бельцы. Большей частью они происходили из обедневших боярских и дворянских семей. В документах они часто именовались «монастырскими боярскими детьми». Нередко такой боярский сын передавал монастырю своё обремененное долгами имение в дар или на помин души, а сам селился в монастырской слободе и кормился службой монастырю в качестве посельского или приказчика в монастырских имениях и деревнях. Число таких монастырских людей, или монастырских слуг, в больших монастырях было очень значительным. В монастырских слободах у них были свои постоянные дворы, кроме того, они иногда на целый год отправлялись в отдалённые деревни и имения для выполнения разных административных обязанностей.
У Троице-Сергиева монастыря уже в 1420-е гг. была «служебная слобода», которая постепенно выросла в Сергиев Посад. В 1594 г. у монастыря было 159 бельцев. Из них 43 занимались делами управления, а 116 составляли конный монастырский полк. Во время Смуты, при осаде монастыря поляками они с успехом сражались на монастырских стенах. Писцовые книги 1646 г. насчитывают 217 конных ратников, из них 60 – боярского и дворянского происхождения. В писцовых книгах 1677 г. говорится о 242 дворах монастырских слуг. В 1651 г. царь Алексей взял в военный поход 230 конных ратников из этого монастыря.
Среди монастырских слуг были также поповичи и купцы, не было только крестьян, которые причислялись к иной группе монастырских слуг или к детенышам. Поповичи служили в монастырских конторах писцами – дьяками или подьячими, а также монастырскими стряпчими. Последние играли важную роль во всех больших монастырях. Это были уполномоченные представители монастырей в Москве, где они жили по монастырским подворьям и от имени монастырей сносились с Дворцовым, а позже Монастырским приказом по самым разным делам. Это были весьма деятельные и способные люди, которые благодаря своим знаниям местных условий и посвященности в запутанное течение приказных дел в Москве были почти незаменимы для монастырей. Влияние их было очень велико, и настоятели всегда шли навстречу их пожеланиям и требованиям.
О том, насколько сложным делом было управление имениями больших монастырей, говорит, например, то обстоятельство, что в Троице-Сергиевом монастыре в начале XVIII столетия было аж 60 приказов. В имениях и деревнях стояли монастырские подворья, в которых жили посельские старцы. Через них крестьяне решали вопросы с монастырём, куда сдавался денежный и натуральный оброк и где посельские старцы на основании несудимых грамот творили суд над крестьянами.
Жалованные и, главным образом, несудимые грамоты составляли правовую основу власти монастыря и его настоятеля над крестьянами, жившими на монастырских землях. В 1649-1677 гг. Монастырский приказ был тем правительственным учреждением, которое ведало фискальными и судебными вопросами, связанными с монастырскими владениями.
Жалованные грамоты вручали монастырям фискальные права, но они не определяли объема и размеров повинностей лиц, живших на монастырских землях, это было частным делом самих монастырских властей. Из многочисленных договоров между монастырями и насельниками их земель видно, что размеры этих повинностей были разными в разных монастырях и даже в разных владениях одного и того же монастыря. Через своих представителей – посельских старцев или приказчиков – монастырь контролировал выполнение барщинных работ и своевременное внесение денежного и натурального оброков; местные условия или стихийные бедствия – заморозки, засуха или наводнение – могли послужить основанием для снижения размеров податей, это было во власти монастыря.
Правительство и монастырь преследовали одну и ту же цель – воспрепятствовать уклонению крестьян от уплаты податей, «чтобы тяглецы тягла не избегли». В пору Монастырского приказа, такую же роль выполняли переписные книги.
Налоги, которые монастырь выплачивал государству, определялись в зависимости от указанного в писцовых книгах количества сох (соха – мера обрабатываемой земли); в монастырских владениях, за редкими исключениями, соха составляла 600 четвертей. Размер налогов, взимавшихся с разных монастырей, был разным. Жалованной грамотой, выданной Песношскому монастырю (недалеко от Москвы) в 1557-1558 гг., определялся 1 руб. налога за каждую соху. А, например, Солотчинский монастырь в последнюю четверть XVII в. платил за каждую соху по 3,27 руб. В 1679 г. налог с сохи был заменён подворным обложением.
Указом от 19 мая 1630 г. о так называемой «живущей четверти» налоги начислялись в зависимости не от земельной площади, а от числа дворов, расположенных в монастырских владениях, то есть учитывались и дворы людей, не занятых сельским хозяйством, например, бобылей или ремесленников.
Кроме поземельного налога монастыри несли и другие повинности государству. В отношении этих повинностей уже издревле обнаружилось стремление государства, выдававшего монастырям жалованные грамоты, возложить на них и определённые обязанности, в основном связанные с ратной службой и острожным делом. Уже в жалованных грамотах XV в. содержатся условия, по которым монастыри, освобождаемые от налогов, должны были оказывать денежную и материальную помощь в строительстве крепостей. Правительство обязывало богатые монастыри также содержать небольшие воинские части. Например, Соловецкий монастырь должен был содержать 100 стрельцов. Кроме того, он строил на берегах Белого моря остроги, за это он после войны со Швецией был освобожден от посошного оклада. Троице-Сергиев монастырь должен был выставлять для ратной службы отряд конных ратников. Белопесоцкий монастырь на юге, у города Каширы, выстроил мощные каменные стены, на которых стояли пушки, обслуживавшиеся монастырскими детенышами. Троицкий монастырь в городе Тетюши в Понизовье обеспечивал дозорную службу на укрепленной линии – засечной черте. Мощные каменные стены и воинский отряд из монастырских людей имел и костромской Ипатьевский монастырь.
Во время Смуты (1605-1613) многие монастыри, благодаря своим мощным крепостным стенам, использовались войсками Московского государства для борьбы с польскими отрядами. Таким образом, мероприятия, проведённые в XVI в., вполне оправдали себя. Особенно знаменита осада Троице-Сергиева монастыря. Польские войска понесли тогда большие потери и были отбиты монастырскими ратниками – монастырскими слугами, монахами, жителями окрестных сёл.
В Смуту государство для содержания войск использовало также монастырские капиталы и запасы зерна. И в XVII столетии правительство часто использовало деньги и зерновые запасы монастырей в военных целях. Не освобождались монастыри и от единократных сборов на содержание войск.
К общегосударственным повинностям относились и так называемые ямские деньги, выплата которых возлагалась жалованными грамотами XV-XVII вв. на все монастыри. Точно так же обстояло дело со сборами денег на выкуп пленных: полоняничные деньги обязаны были выплачивать и монастыри, и вообще все церковные учреждения.
Юридически отношения монастырей и монахов с Церковью и государством выглядели так: монахи как духовные лица в церковно-правовом отношении были подсудны митрополиту и епархиальным архиереям, а монастыри как землевладельцы – государству, т. е. великим князьям, а позже царям. Последнее обстоятельство не вызывало возражений со стороны церковной иерархии. Но фактически правовые взаимоотношения между монастырями и епархиальными архиереями, с одной стороны, и монастырями и государством, с другой, определялись несудимыми грамотами великих князей или царей. По своему содержанию эти грамоты были неодинаковы: одни из них полностью освобождали монастыри от подсудности епархиальному епископу, другие освобождали от подсудности во всех делах, кроме чисто церковных. Церковная иерархия была, разумеется, против несудимых грамот первого рода, ибо они противоречили церковным канонам и обозначали вмешательство государства в духовный суд.
В несудимых грамотах, передающих судебную власть над насельниками монастыря и монастырских земель игумену, различаются три вида дел:
1) уголовные дела – убийства, разбой и кражи, застигнутые на месте, подлежали суду государственной власти на основе общего государственного уложения;
2) прочие уголовные дела и тяжбы между монастырскими крестьянами рассматривались игуменом или его представителем;
3) если завязавшие тяжбу стороны были подсудны разным властям, то учреждался «суд смесный», в который входили представитель игумена или сам игумен и государственный чиновник. Обычно судебной деятельностью занимался не сам настоятель, что было для него и невозможно, если учесть обширность монастырских владений. Он передавал свои права посельским, которые вершили суд и выносили приговоры в присутствии нескольких (трех-пяти) представителей от крестьянства. Крестьяне имели право обжаловать несправедливый приговор перед лицом самого игумена.
Тяжбы между монастырями или между монастырями и светскими землевладельцами, касавшиеся разных спорных вопросов, например, межей между имениями, беглых крестьян и др., подлежали суду Приказа Большого дворца, а после 1646 г. – Монастырского приказа. Судебная зависимость монастырских владений от этих светских учреждений не могла нравиться духовенству, поскольку светские власти то и дело вмешивались в такие вопросы, которые, по убеждению церковной иерархии, были им неподсудны; в то же время многие монастыри (главным образом, уже упомянутые чёрные монастыри) стремились как раз к такой зависимости от светских приказов.
В 1646 на монастырской земле было около 92 тыс. крестьянских дворов, в 1661/62 – свыше 87,9 тыс., в 1696 – свыше 102,4 тыс. крестьянских дворов. В XVII веке в монастырских хозяйствах было занято свыше 500 тыс. душ мужского пола. В 1760-х гг. монастырям принадлежало свыше 800 тыс. душ крестьян мужского пола.
В правление Петра I благодаря деятельности Монастырского приказа и созданию Синода (1721) доходы монастырских хозяйств были поставлены под государственный контроль. В 1740 была предпринята попытка заменить монастырскую администрацию направляемыми центральной властью в монастыри «нарочными управителями». С 1757 года вводился обер-офицерский надзор.
Всё это привело к ликвидации самостоятельной деятельности монастырей. Фактически их жизнедеятельность в форме общины-коммуны прекратила своё существование. Поэтому не случайно к началу 1764 года все монастырские хозяйства пришли в «бесплодное разорение». А что происходило бы в монастырях Российской империи, если бы государство не вмешивалось в их деятельность? Какие бы внутренние производственные процессы могли происходить, например, в Троице-Сергиевом монастырском хозяйстве? Во что бы оно могло превратиться со временем? В какой территориально-производственный комплекс? В какую промышленно-сельскую корпорацию?
Но как Иван III погубил Новгородскую республику с её элементами прямого народовластия, так и царизм погубил затем и все монастырские общины-коммуны с их элементами народовластия. Самодержавие набирало скорость. Император Пётр I своим решением упразднил патриаршество в Русской Православной Церкви и учредил Святейший правительствующий синод. После этого уже вся церковь лишилась прежнего самоуправления. Через Синод она стала подчиняться непосредственно императору. «Оком государя и стряпчим по делам государственным» стал обер-прокурор, назначаемый тем же императором. И такое положение продолжало существовать до революции 1917 года.