Атмосфера в родильном отделении особенная, со своей особой смесью запахов. Немного хлорки, чуть-чуть железа и еще что-то тревожное, отчего сжимается желудок. В коридоре было почти тихо, только где-то вдалеке гудел какой-то аппарат, и этот звук холодил душу.
Она лежала в палате, глядя в потолок. Соседки по палате суетились, принимали поздравления по телефонам, гремели банками со сгущенкой. А у Нади в груди была пустота. Абсолютная, звенящая пустота.
Пять лет. Пять лет она сдавала анализы, пила горстями таблетки, лечилась, молилась, рыдала в туалете на работе, когда очередную коллегу провожали в декрет. Пять лет она ненавидела свой календарь, где красным отмечала «дни икс», и ненавидела свой организм, который предавал её месяц за месяцем. Муж, Саша, сначала бодрился, говорил «получится», а потом просто замолчал и ушел в работу. Их семейная жизнь превратилась в бесконечный поход по врачам: «Вы здоровы, — пожимали плечами. — Странно. Пробуйте еще».
И вот чудо случилось. Тест, который годами был насмешкой, вдруг показал две полоски. Она не могла в это поверить, купила сразу пять штук разных марок. Потом неслась сдавать кровь на ХГЧ, трясясь в маршрутке и шепча: «Ну пожалуйста, ну пожалуйста». Саша, узнав, заплакал. Спрятался в ванной, включил воду, но она догадалась. И это был самый счастливый миг.
А теперь она лежала и смотрела в потолок. Потому что Саша не брал трубку. А она не знала, как ему сказать.
Малыш родился с тяжелой патологией. Врачи ещё на двадцатой неделе, кажется, что то заподозрили, но говорили уклончиво: «Возраст, знаете ли, пограничные показатели, но может и само рассосется». Она не хотела слышать плохое. Она боялась амниоцентеза, боялась, что потеряет эту выстраданную, вымоленную беременность. Она уговаривала себя: «Бог дал ребёнка, даст и на ребёнка». Вера была её якорем.
Их сын был красивым. У него были длинные ресницы и Сашина ямочка на подбородке. И он никогда не сможет ходить, говорить и, скорее всего, даже узнавать их. Грубый, жесткий, неумолимый вердикт генетика, который даже не смотрел в глаза, а просто писал что то в карте.
И сейчас, в этой тишине, Надя вдруг поймала себя на чудовищной мысли. Той, от которой захотелось закричать в голос, разбить кулаки об стену, но крика не было. Она подумала: «А зачем я всё это тянула? Зачем я так хотела? Если бы не эти пять лет отчаяния, если бы не это безумное желание стать матерью любой ценой... Я бы, может, послушала врачей тогда. Я бы решилась не мучить ни себя, ни его».
Она вспомнила взгляд Саши, когда им объявили диагноз. В его глазах была не просто боль, была пустота. Словно из него вынули стержень. Он держался, конечно, кивал, говорил: «Будем лечить, будем бороться». Но она чувствовала, как он отдаляется. Как он смотрит на этого долгожданного, красивого и совершенно неполноценного маленького человека.
Раньше, до всего этого, она осуждала других. В интернете полно историй, где женщины с тяжелыми диагнозами пишут: «хочу ребеночка, Бог даст». Она думала: эгоистки, зачем обрекать детей на муки? А теперь сама оказалась на их месте. И поняла, что движет ими не глупость, не злой умысел, а бездна собственного отчаяния. Такая черная дыра внутри, которую может заткнуть только крошечный теплый комочек. И плевать на последствия. Потому что здесь и сейчас боль невыносима.
Околомедицинские истории иногда заканчиваются хэппи эндом. Но реальность неумолима. Врачи говорят о вероятностях, о рисках, но сердце хочет верить только в хорошее. И когда реальность оборачивается кошмаром, жить с этим выбором приходится самим родителям.
Саша так и не приехал в тот день. А Надя всё смотрела в окно на серое ноябрьское небо и гладила себя по животу, который уже не был полным. Она гладила и шептала: «Прости меня, маленький. Прости, что я так хотела тебя».
А как поступили бы вы, если бы узнали, что ваш долгожданный ребенок, которого вы ждали годы, родится тяжело больным?