Отступник. СССР-ФРГ-Австрия, 1987. Режиссер и сценарист Валерий Рубинчик (по мотивам романа П. Багряка «Пять президентов»). Актеры: Григорий Гладий, Николай Ерёменко (ст.), Лариса Белогурова, Валентина Шендрикова и др. 1,3 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Похоже, в нашем кино возникла новая мода. На сей раз это жанр, внушительно именуемый фантастической притчей с элементами «фильма ужасов». Прошли времена, когда на экранах возникали романтические сюжеты об Ихтиандрах и астронавтах. Герои сегодняшних фильмов, если и покидают поверхность земли, то только для того, чтобы скрыться в мрачных и таинственных подземельях.
Разумеется, действие такой картины происходит в некой неназванной стране, где власть принадлежит жестоким диктаторам. Само собой, снимается это в каких-нибудь экзотических уголках нашей страны или, если повезет на контакт совместного производства, в одном из европейских государств.
Дальше все выглядит примерно так: выбираются наиболее невзрачные, грязные улочки на окраине города, обветшавший дом, стены которого покрыты плесенью, а с потолков медленно капает мутная вода. По лабиринтам огромных и пустых комнат расхаживают взлохмаченные персонажи с вечными мешками под глазами. Они подолгу молчат, уставившись в потрескавшееся зеркало или, наоборот, разражаются бесконечными монологами.
Здесь мерзко скрипят потемневшие от времени дубовые двери, вязко хлюпает под ногами беглецов в черных плащах болотная топь. На земле и в воздухе снуют вооруженные до зубов наемники диктаторов, торжественно называющие себя «службой ликвидации».
Красивые и загадочные женщины время от времени сбрасывают с себя элегантные покровы, и в полумраке поблескивает белизна их обнаженных тел...
Мода диктует и еще одно незыблемое правило: смешение временных границ. Если в кадре только что проскакал на златогривом коне средневековый рыцарь, то минуту спустя из-за поворота вынырнет черный «Мерседес» образца 1988 года, а эпизодом позже в руках, сидящего в кресле умалишенного, бормочущего бессвязные слова, мелькнет магнитофон, компьютер или телефонная трубка.
В титрах этих фильмов обязательно возникает ссылка на какой-нибудь известный литературный первоисточник, но скромная приписка «по мотивам» дает возможность авторам привести к общему «ужасно фантастическому» знаменателю любой философский роман или рассказ. Сама же философия на экране либо превращается в словесный поток, либо, напротив, прячется в многозначительных паузах, призванных, помимо прочего, удлинить метраж картины до желанных двух серий.
Излюбленная тема модного жанра — феномен двойников. Неважно: воображаемых, или настоящих, вызванных мистическими силами, или научным экспериментом. И чем больше их на экране, тем лучше для авторов. В среднем где-то от трех до пяти. Добавлю сюда и еще один мотив: воскрешение из мертвых, вознесение на небеса под прекрасное звучание органа или флейты...
Затем, конечно, экологические проблемы, суровое осуждение деградации личности и цивилизации в целом. Правда, все это, как правило, тонет среди замысловатых декораций, долгих погонь и шоковых сцен, где медленно растекаются кровавые потоки, пробиваются пулями человеческие черепа, взрываются гранаты и бомбы, красными молниями сверкают лучи лазеров...
Еще один конек моды — сатирические намеки, называемые популярно «аллюзиями»: то возникший на экране телевизора правитель начинает что-то невнятно читать по бумажке, то герой другой ленты сверкнет градом орденов, скрывающих полувоенный френч, то просто промелькнет цитата из нашумевшей заграничной ленты...
Талантливым актерам трудно играть в таких картинах, потому что их герои подчинены жестким законам марионетки. Актерам менее одаренным приходится полегче, но это отнюдь не улучшает художественных достоинств фильма. Пожалуй, лишь операторы чувствуют себя здесь вольными птицами, поражая своих поклонников изысканными композициями, неожиданными ракурсами и причудливой игрой цвета и света.
Увы, мода требует своего. И даже таким известным мастерам, как Валерий Рубинчик (автор «Венка сонетов» и «Дикой охоты короля Стаха»), трудно иногда удержаться от искушения. Не говоря уже о дебютантах. Вот почему я уверен, что читатель, стремящийся быть в курсе отечественных киноноваций, уже догадался, что в своих заметках я намекал не только на фильм В. Рубинчика «Отступник», поставленный им по мотивам фантастического романа П. Багряна «Пять президентов».
Киновед Александр Федоров
Отцы. СССР, 1988. Режиссер Аркадий Сиренко. Сценарист Евгений Григорьев. Актеры: Борис Щербаков, Олег Борисов, Галина Булгакова, Ирина Розанова, Евгений Матвеев, Эдуард Бочаров, Сергей Гармаш, Александр Феклистов, Наталья Попова, Николай Лавров, Марианна Стриженова и др. 2,0 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Есть такой искусствоведческий термин — самодвижение художественного образа. Обозначает это несовпадение исходных авторских намерений и полученного результата. Нечто подобное, по-моему, произошло в фильме сценариста Евгения Григорьева и режиссера Аркадия Сиренко «Отцы».
В давнем сценарии, ставшем ВГИКовской легендой за 20 лет до съемок, честному рабочему, бывшему фронтовику Дронову противопоставлялся негодяй и карьерист Новиков. Сей тип жестоко обижал чистую и романтическую дочь Дронова...
А в фильме «Отцы», на мой взгляд, вышло наоборот. Борис Щербаков вовсе не стремится вымазать своего героя дегтем с головы до ног. Сыгранный им преуспевающий министерский чиновник не лишен интеллекта, обаяния, деловой энергии, иронии. Логика его поступков весьма убедительна. Да, он конформист, «человека свиты». Но разве он один? Что легко прощается тысячам посторонних подлецов и ловеласов, никак не может проститься коварному соблазнителю родной дочери.
Да и то сказать: наглость какая! Другие «хахали» соблазняют невинных девушек тайком от родителей. А этот возьми да выложи правду-матку Дронову! А с такими у Дронова (Олег Борисов) разговор короткий — расстрел на месте. Без суда и следствия. Ведь для Дронова конформист Новиков воплощает все Зло на земле.
Только вопреки изначальной авторской концепции сочувствуешь в итоге не Дронову, а бедолаге Новикову. Конечно, бывший детдомовец Новиков превосходно усвоил правила игры в бюрократической системе. Но Новиков — естественный продукт этой системы. И когда он упрекает Дронова, что тот за всю свою жизнь ни разу ни на одном собрании не осмелился выступить против, послушно одобрял всё и вся, понимаешь, что персонажу О. Борисова крыть, как говорится, нечем...
Жаль, что таких эпизодов в «Отцах» немного. Со второй половины картины сюжет начинает явно пробуксовывать. Тем паче, что Олегу Борисову никак не удается преодолеть схематичность и монотонность роли отца-мстителя...
И все-таки жаль, что сценарий Е. Григорьева нельзя было экранизировать 20 лет назад...
Киновед Александр Федоров
Официант с золотым подносом. Россия, 1992. Режиссер Роман Цурцумия. Сценаристы: Тимур Зульфикаров, Роман Цурцумия. Актеры: Александр Абдулов, Татьяна Кравченко, Лариса Полякова, Вацлав Дворжецкий, Виталий Варганов, Борис Мирза, Арчил Гомиашвили, Валентина Титова, Александр Панкратов-Чёрный, Андрей Харыбин, Сергей Степанченко и др.
Видели фильм «Официант с золотым подносом»? Это про то, как официант Удальцов решил не брать чаевых. Он что, идиот? Вся страна ворует. Все выносят и проносят, недодают и недовешивают. Тысячи милиционеров под судом за взятки. Референты генерального прокурора брали долларами, чтобы устроить встречу зарубежного журналиста с шефом. За иены уступают коммерческие тайны, за франки проникают на секретный объект. «Возле змей сидишь — яд имеешь»,— острил когда-то прозорливый Жванецкий.
Поэтическая метафора давно стала суровой явью... А Удальцов не берет? Или он из породы праведников, которым никакой закон не писан, кроме нравственного императива?
Да нет, вроде вполне нормальный. Жил, как все люди: приписывал, уворовывал, делился с директором ресторана, цинично названного «Черный хлеб». Дом завел — дворец, виллу, на два просторнейших этажа, набил этажи антиквариатом под завязку. И вот тут у него проснулась совесть — под влиянием сына, ушедшего в кришнаиты. Задумался Алексей Петрович: так ли живу?
Другой такой страдалец (из Ясной Поляны) очень хорошо знал, что надо делать. Раздать бедным. Все, что имел. Именно все! Иначе это сделка с Богом. И тридцать лет колебался, наполняя скорбью дневник за дневником. Потому что надо было решать не только за себя, но за детей, за жену. Они не были кришнаитами и христианами были на свой манер, не на толстовский. Им воспитание, ей комфорт — обязан он обеспечить или не обязан? Все-таки отец семейства!
Добро было графское, фамильное, но Лев Николаевич все равно считал его неправедным.
Что мешает Алексею Петровичу вслед за «мерседесом», отданным кришнаитской колонии, бухнуть туда же и стоимость дома?
Или раздать нищебродам, что на каждом теперь углу?
Или поддержать больницу, дом престарелых?
Взять на воспитание десяток брошенных малюток? Пусть хоть двух сироток. Пусть хоть одну.
Сложно. Суетно. Легче сказать: с этой минуты не обсчитываю и не беру чаевые. Ибо нравственное поведение он спутал с отказом от греха.
Не краду, не лгу, не прелюбодействую... Но и не поступаю по совести, как Христос велел, как Кришна советовал. Так на черта твои «не», «не» и «не», если за этим ничего больше не? Дикий он, Алексей Петрович. Советского образца. Привыкший, что анкета — для одного, а жизнь — совсем для другого. Хорошо усвоивший, что моральный кодекс — это такой щит с параграфами, вроде уголовных статей, только абсолютно пустых.
Жаль его, беднягу, очень жаль, но сценариста Т. Зульфикарова и режиссера Р. Цурцумия еще жальче. Ведь это они, много раньше своего героя, спутали праведность с чистоплотностью, чистую душу — с чистыми руками. Ничтожного своего героя, открывшего А и Б морали, они искренне подают страстотерпцем, страдателем за нас за всех, чуть не святым.
Не берет чаевые — и все тут! Увольняют — не берет! Лупят — не берет! Снова увольняют, снова калечат, выбрасывают из дома — не берет. И даже выходит с транспарантом: «Долой взятки! Долой чаевые!» Пожалуй, все-таки идиот?
Ведь так легко сообразить: государство гнусно обсчитывает всех нас, выплачивая разве что гривенник с рубля за любую работу. Чаевые — это наш неофициальный способ премиальных. Только безнадежно сытого осеняет гордыня, будто он из другого теста, не чета всем. И правильно его лупят, на мой взгляд, — не воображай о себе, не выдрючивайся, богатый поганец, в стране поголовно нищих. Но коли уж претит, — иди в токаря, в шахтеры, в комбайнеры, в металлурги, в канавокопатели — там никто не подаст. Шоферить умеешь — сядь за баранку, но не такси, а троллейбуса. Еще и распекать тебя начнут за непроданные билетики! Или, будь ты неладен, иди в молочное кафе, коли уж так привязался к профессии!
Он и пошел. И, кажется, счастлив. Не бьют. Не ругают. Никаких чаевых. Только пенсионеры цепляются с каждой копейкой. Чем не рай? На чем фильм благополучно кончается.
Как? На двадцать девятой минуте? А про что остальной разговор?
Подумаешь! Мы, киношники, все умеем. Разверзнем пятую воду на десятом киселе. Дадим оживляж, «кви про кво», аттракциончики с голыми грудями. Ну как же! Роман с женой директора — раз. Она же и певица в «Черном хлебе» — разве не шикарно? Другая певица, из цыганского ансамбля, отдается любимому официанту на ночном пляже, абсолютно нагая, под взглядом подоспевших пограничников. Каково? Ха-ха! Мы еще не то завернем! Появляется какой-то старик, внешностью аккурат под Льва Толстого, охранник списанных большевистских истуканов, и к нему запросто, на огонек, после пятого стакана хванчкары заглядывает генералиссимус. Ему бы, Иосифу свет Виссарионычу, разгневаться, что страна погрязла в чаевых и в коррупции, а он почему-то накричал на беднягу: кто-де позволил ходить с транспарантом?
А когда зал уж совсем заскучает, покажут волнующий эпизод с незакрытым люком, под которым в глубокой пропасти прохожие часами и днями лежат безо всякой помощи. Смешно. И очень-очень глубокомысленно.
Логика по пословице про дядьку и про бузину. И опять охватывает меня и крепнет подозрение, что кто-то здесь идиот. Может быть, я. То есть мы, те, кто в просмотровом зале. Что нам можно втереть любые очки, купить самой дешевой хохмой.
Ладно, вернемся к молочной. Случайный номенклатурщик оценил талант официанта. Алексей Петрович берет в Париже на конкурсе первое место и приз «Золотой поднос». Кстати, бодро, энергично снято, без растекания по древу. Возвращается наш герой полным победителем. И его — наконец-то! — оценили. Знаете как? Блестящая сценарная находка! Не хочешь брать чаевые? Не надо! Никто больше не заставляет! Мы даем тебе специальный столик — для депутатов. Естественно, с офигенной зарплатой — за ответственность!
Все. Абзац. Полное харакири. Кончай ханжить, старина. Ничем ты не лучше других, зря заносишься. Иди зарабатывай даровую славу, служи витриной честности для сплоченного жулья.
А он? Он, представьте себе, на рассвете под громыхание Генделя идет в море топиться.
Видимо, все-таки идиот. Он, не я.
Совсем забыл: эпиграф-то из Евангелия от Матфея. Никак не меньше. А что? Мы тоже не лыком шиты.
Цензуры вроде нет, и, значит, все как будто можно. Вот только можно ли, с долгой отвычки, вернуть способность думать! Имею в виду: в искусстве, пусть даже в комедийном, то есть как бы изначально дурашливом.
Ситуация «белой вороны» отнюдь не нова для искусства. Но одно дело, когда авторы фильма рассказывают, к примеру, о диссиденте, выступившем против тоталитарного режима, а другое — когда речь идет о человеке, который просто не хочет брать лишнего с клиента... Складывается впечатление, что режиссер этой разнице не придает особого значения, делая из персонажа, сыгранного Александром Абдуловым, едва ли не героя, достойного ордена Почетного легиона.
Впрочем, все это было бы простительной деталью, когда бы фильм искрился комедийными гэгами, артистической легкостью, выдумкой, остроумными диалогами. К несчастью, сценарий «Официанта...» явно не давал повода для создания полнометражного экранного шоу...
Киновед Александр Федоров
Отель «У погибшего альпиниста». СССР, 1979/1980. Режиссер Григорий Кроманов. Сценаристы Аркадий и Борис Стругацкие. Актеры: Улдис Пуцитис, Юри Ярвет, Лембит Петерсон, Микк Микивер, Карлис Себрис, Ирена Кряузайте, Сулев Луйк, Тийт Хярм, Нийоле Ожелите и др. 17,5 млн. зрителей за первый год демонстрации.
... Перед инспектором полиции Петером Глебски (У. Пуцитис) возникает почти неразрешимая проблема. В отрезанном от всего света лавиной горном отеле (традиционная, на первый взгляд, ситуация «замкнутого пространства») совершено преступление, причем не без участия представителей... внеземной цивилизации. Одни из постояльцев — люди, другие... Кто есть кто? Ответ на этот вопрос главный герой ищет вместе со зрителями.
Можно ли судить пришельцев по законам долга и элементарной человечности? Актер У. Пуцитис передает сложный путь ошибок, догадок и сомнений, который проходит инспектор Глебски в поисках истины. И удача Пуцитиса не единична. В картине сложился отличный актерский ансамбль: Ю. Ярвет, Т. Хярм, И. Кряузайте, Л. Петерсон. Каждый из них играет в своем ключе, ни на миг не выпадая, однако, из общего стиля.
Создать нужное изобразительное решение такого фильма — задача непростая. Во время съемок Г. Кроманов говорил о том, что основным принципом постановки будет стиль гиперреализма, то есть на экране все должно стать сверхдостоверно: любая деталь, любая мелочь...
Замысел авторов удался. Используя светоцветовые вспышки и полутона, зеркальные отражения и неоновые блики, оператор Ю. Силларт добивается того, что все происходит как будто во вполне реальной обстановке, даже слишком реально. Строгие вершины, окружающие отель, в холодновато-фиолетовых солнечных лучах кажутся осколками далеких планет... Цвет в фильме вообще играет огромную роль, в немалой степени благодаря умело подобранному художниками и декораторами тону интерьера, костюмов.
...Звучит необычная музыка, сквозь которую едва пробиваются слова на каком-то непонятном языке. Извивающиеся фигуры белокурого красавка Олава (Т. Херм) и Брюн (Н. Ожелите), переплетаясь с зеркальными отражениями и переливами стекла самых невообразимых оттенков, создают впечатление оторванности от Земли, сказочного полета...
Изобразительное решение полностью подчинено драматургии: за мнимым весельем постояльцев чувствуется скрытый драматизм, подготавливающий нас к дальнейшим трагическим событиям.
В заключение хочется сказать несколько слов о жанре «Отеля...». Его можно определить как фантастический детектив. А многочисленные, так называемые «средние», детективы приучили нас к ослабленной напряженности интриги. В самом драматическом моменте на помощь герою картины приходит палочка-выручалочка: неожиданная помощь, неловкость противника, подвернувшийся под руку гаечный ключ и т.п. Кинематографисты «щадят» нервы зрителей.
Г. Кроманов построил «Отель...» по иным законам. Напряжение в фильме постепенно и неуклонно нарастает по мере развития действия. Атмосфера близкой, но недоступной разгадки тайны способна захватить даже зрителей, знакомых с повестью Стругацких.
«Отель «У погибшего альпиниста» — одно из самых значительных произведений кинофантастики последних лет. И причина его успеха — в гармонии идеи, впечатляющей актерской игры, зрелищности, изобразительного строя с умелым использованием технических возможностей.
Киновед Александр Федоров