Петровская эпоха сплошь окутана мифами. Есть среди них весьма правдоподобные, такие как основание города на болоте, есть и совсем уж нелепые... Сухарева башня резко выпадала из ансамбля столичной застройки времён Петра I. Гигантское кирпичное сооружение в непривычном готическом стиле на окраине города, в котором обучали неведомым простому люду наукам и куда по ночам наведывался сам царь, естественно, порождало разные толки. Да и ответ как-то сам напрашивался: подобного размера в Московском государстве были только храмы и колокольни. А если башня посвящена не православному богу, то какому?
Ровно сто лет назад, в начале 1926 года её интерьеры занял Московский коммунальный музей, и тогда никто не мог предположить, что могучее здание обречено, что погибнет оно очень скоро - не от фашистов или стихийных катаклизмов, а по мановению курительной трубки из кремлёвской цитадели..
НЕВЕСТА ИОАННА
В народе её называли невестой Ивана Великого. Среди достопримечательностей Первопрестольной она и впрямь уступала лишь Кремлю да собору Василия Блаженного. Столь масштабных сооружений гражданского назначения из кирпича на Руси ещё не видали. Один из немногих образцов каменного зодчества петровской эпохи за пределами Санкт-Петербурга многократно менял своё назначение. Сухарева башня успела побывать оборонительной крепостью, вузом, складом, водонапорной башней, музеем. А потом, несмотря на протесты всего учёного мира, её буквально разобрали по кирпичику. Ровно за сто лет до этого печального события, В 1834 году, М.Ю. Лермонтов писал: «На крутой горе, усыпанной низкими домиками, среди коих изредка лишь проглядывает широкая белая стена какого-нибудь боярского дома, возвышается четвероугольная, сизая, фантастическая громада — Сухарева башня. Она гордо взирает на окрестности, будто знает, что имя Петра начертано на её мшистом челе! Её мрачная физиономия, её гигантские размеры, её решительные формы, всё хранит отпечаток другого века, отпечаток той грозной власти, которой ничто не могло противиться».
Со Сретенки русские самодержцы отправлялись в Троице-Сергиев монастырь. Для защиты города в 1591 году в районе современного Садового кольца был возведён Земляной город с воротами и башнями. У Сретенских ворот Лжедмитрий встречал последнюю жену Ивана Гроного инокиню Марфу, которая теоретически приходилась ему матерью, отсюда же вступил на престол Михаил Романов. Для охраны города возле ворот постоянно квартировался стрелецкий полк. В конце XVII века командовал стрельцами полковник Лаврентий Сухарев.
Укрепление Москвы стало, пожалуй, первым не «потешным» строительным проектом молодого царя. Кирпич, монументальность, тяготение к западным традициям — вот ключевые черты, которые станут характерными для всей Петровской эпохи. Сретенские ворота перестраивали достаточно долго. С 1692 по 1695 год возвели двухъярусную конструкцию с проездом внизу и палатами сверху, потом ещё три года строили третий ярус и широкую внешнюю лестницу на второй этаж. Наконец, с 1698 по 1701 год здание было завершено четырёхъярусной башней, увенчанной шатром. На башню установили часы, шатёр украсили двуглавым орлом, а чтобы сгладить переход от горизонтали к вертикали, над третьим ярусом основной постройки возвели четыре небольших декоративных шатра.
Трудно судить, был ли замысел Сухаревой башни изначальным или он менялся в процессе строительства. Дело в том, что оборонительный рубеж здесь давно утратил стратегическое значение. А в 1698 году, после стрелецкого бунта (в котором, к слову, сухаревцы встали на сторону Петра) и последующего расформирования всех прежних полков, возле Сретенских ворот перестала существовать и стрелецкая слобода. А окончательно достроенное здание сразу было передано «под школы математических и навигацких наук». Если взглянуть на массивный силуэт, тяготеющий к ломбардскому и готическому стилям, - более чем достойный храм науки! Особенно, если участь масштаб: 64 метра вверх. Выше в Москве того времени была только колокольня Ивана Великого. Впрочем, и сама школа стала первым высшим специализированным учебным заведением России.
До сих пор нет единого мнения и об авторстве башни. Часть исследователей приписывают замысел Францу Лефорту, который прекрасно знал европейскую архитектуру и мог вписать её черты в московские традиции. Другая версия гласит, что задумка принадлежала лично Петру, а здание символизировало корабль с мачтой и широким трапом. Доподлинно известно, что строительство велось под наблюдением самобытного зодчего и художника Михаила Ивановича Чоглокова.
После перевода Навигацкой школы в Санкт-Петербург, здание на сто с лишним лет превратилось в склады Балтийского и Архангельского флота. В 1829 году из чугунных плит в Сухаревской башне выложили резервуар Мытищинского водозабора. Изначально объём водозаборника составлял 7000 вёдер, но к середине XIX века потребности города возросли, и резервуар был расширен.
Любопытно, что более полутора веков в башне неоднократно проводились перепланировки, но не было ни одной реставрации несущих стен: то есть запас прочности кирпичной кладки в экспериментальной по сути постройке был заложен профессионально. Серьёзную реставрацию провели в 1870-е годы. Руководил работами архитектор Александр Лаврентьевич Обер. Один из основателей Московского архитектурного общества, он был удостоен звания архитектора придворного ведомства, участвовал в постройке Михайловского театра в Петербурге, но в основном строил на своей малой родине — в Первопрестольной.
Весьма логично, что бывшая водонапорка, гордо возвышающаяся над окрестностями, в 1926 году превратилась в Московский коммунальный музей — предшественник Музея истории Москвы. Место политкорректное как исторически, так и идеологически. Не дворец и не храм: первое учебное заведение, хозяйственный объект... Хранившуюся здесь икону Казанской Божьей Матери вывезли в музей, двуглавого орла, который, кстати, был неканоничным, сбили... В годы революции с Сухаревской башни красноармейцы из пулемётов обстреливали юнкеров. Здание строилось в эпоху царя-преобразователя — одного из немногих, по мнению советских историков, положительных правителей России. Да и с архитектурной точки зрения Сухарева башня полностью выпадала из традиции, которую исторически проповедовала православная церковь. Но решение о сносе принял лично товарищ Сталин.
ДОЧЬ ЧЕРНОКНИЖНИКА
Навигацкую школу в Сухаревой башне возглавлял один из самых загадочных людей эпохи: Яков Вилимович Брюс. Его дед переехал в Россию из Шотландии, где в ближайшей родне изобиловали венценосные особы, отец погиб под Азовом, сам Яков сблизился с Петром в «потешных войсках», был участником «великого посольства». Он возглавлял артиллерийские войска, увлекался историей, искусством, математикой, астрономией, географией, медициной, книгопечатанием, знал несколько европейских языков... Где и когда он мог получить всестороннее образование — непонятно, но во всех сферах Яков достиг незаурядных результатов. В Сухаревой башне он оборудовал свой рабочий кабинет, держал огромную коллекцию картин и редкостей, а также обширную библиотеку. Здесь же была устроена обсерватория.
Вместе с молодым царём Брюс входил в «Нептуново общество», основанное Францем Лефортом, где занимались алхимией и магией. Встречи проводились вечерами на Сухаревке и затягивались порой до глубокой ночи. Кстати, Яков Брюс был единственным «немцем» в ближайшем окружении Петра, который на государственной службе не перешёл в православие. В различных источниках указывается, что он стал первым русским масоном.
Разумеется, народ уже тогда почитал Брюса чернокнижником и колдуном, по Москве ходили слухи, что он свинец превращает в золото, летает на крылатом драконе, имеет книгу, с помощью которой может попасть в любую точку мира и узнать тайное, но, дескать, книга эта никому в руки не даётся. Кстати, о его личной жизни сведения крайне скупы. А когда в ХХ веке уничтожалось кладбище в Немецкой слободе, останки графа были переданы в лабораторию М.М. Герасимова... Вот только попали в неё лишь кафтан и камзол, а тело вроде как бесследно исчезло. И если брюсову коллекцию в XVIII веке переместили в Кунсткамеру, то всё, что осталось от бренного тела, через 200 лет пополнило фонды Государственного исторического музея.
Клады в Сухаревой башне искали многие. Самый известный эпизод относится к 1880-м годам. Тогда несколько ночей подряд москвичи лицезрели призрак в треуголке, который бродил по верхним ярусам при лунном свете. Для раскрытия тайны из Петербурга был вызван начальник сыскной полиции Иван Путилин. Разгадка оказалась банальной: «призраком» был помешанный отставной офицер, который искал в башне приворотный эликсир, чтобы вернуть сбежавшую жену. Ну и рассчитывал, что Брюс откроет клад, если явиться в его вотчину ночью в мундире Петра Великого... А вот книгу всевластия вроде бы искала даже Екатерина II. По крайней мере в её царствование и по её указу была предпринята достаточно масштабная внутренняя перепланировка кирпичных стен.
Впрочем, имели место быть и позитивные легенды. Двуглавый орёл, венчавший шатёр башни, держал в лапах не державу и скипетр, а стрелы. Накануне вступления Наполеона в Москву якобы за эти стрелы запутался обрывком верёвки сорвавшийся у кого-то охотничий ястреб. Он долго бился с орлом, пока не погиб. Казалось бы, печально, что сильная изящная птица приняла столь нелепую и мучительную смерть, но москвичи увидели в этом благоприятный знак по исходу войны 1812 года. Кстати, сразу после неё вокруг Сухаревой башни развернулась знаменитая, увековеченная Гиляровским, барахолка. Если башню частенько именовали невестой Иоанна (по высоте она уступала лишь колокольне Ивана Великого), то барахолка получила прозвище: дочь войны. Сюда москвичи шли искать разграбленное во время французской оккупации имущество. В качестве воскресного рынка Сухаревка просуществовала более ста лет.
В своё время Брюс предлагал чёткую радиально-кольцевую планировку при расширении Москвы. Эту же идею продолжили сталинские архитекторы. 17 августа 1933 года газета «Рабочая Москва» сообщила, что Сухарева башня будет снесена для развития транспортного движения по Садовому кольцу. На защиту выдающегося памятника Петровской эпохи встали яркие деятели культуры и искусства: Игорь Грабарь, Иван Фомин и Иван Жолтовский. Они направили письма Сталину и Кагановичу: «Сухарева башня есть неувядаемый образец великого строительного искусства, известный всему миру и всюду одинаково высоко ценимый. Несмотря на все новейшие достижения техники, она всё ещё не утратила своего громадного показательного и воспитательного значения для строительных кадров... Мы решительно возражаем против уничтожения высокоталантливого произведения искусства, равносильного уничтожению картины Рафаэля. В данном случае дело идёт не о сломке одиозного памятника эпохи феодализма, а о гибели творческой мысли великого мастера».
Каганович встретился с архитекторами и обещал рассмотреть их проект реконструкции площади, позволяющий расширить движение и сохранить памятник. Однако уже в середине сентября ему пришла телеграмма от Сталина и Ворошилова, в которой однозначно подтверждался приговор. «Архитекторы, возражающие против сноса, - слепы и бесперспективны», - подводил черту текст.
17 апреля 1934 года, после окончательного решения ЦК ВКП(б), Сталину вновь было направлено письмо, к которому присоединились заслуженный деятель искусств К.Ф. Юон, академик А.В. Щусев, искусствовед А.М. Эфрос. Удивительно, но вождь, любивший сваливать непопулярные решения на окружение, в данном случае отозвался лично и оперативно. 22 апреля от него пришла телеграмма: «Письмо с предложением — не разрушать Сухареву башню получил. Решение о разрушении башни было принято в своё время Правительством. Лично считаю это решение правильным, полагая, что советские люди сумеют создать более величественные и достопамятные образцы архитектурного творчества, чем Сухарева башня, жаль, что, несмотря на всё моё уважение к вам, не имею возможность в данном случае оказать вам услугу».
Оплот большевиков во время революции, Московский коммунальный музей, одна из немногих монументальных построек гражданского назначения дореволюционной России и яркая достопримечательность Первопрестольной была разобрана менее чем за два месяца: к 11 июню 1934 года. Любопытно, что башню разбирали на кирпичи, но, дойдя, до монолитной кладки фундамента, работы прекратили. По слухам, рабочих, участвующих в сносе башни, обыскивали после смены сотрудники НКВД.
Вопрос о восстановлении Сухаревой башни поднимался неоднократно после смерти Сталина. В 1982 году, когда проблема с развитием транспортной инфраструктуры стояла куда более остро, нежели полвека назад, исполком Москвы объявил конкурс на лучший проект, но не смог выбрать победителя. В 2006-м под площадью прокладывали пешеходный переход и обследовали фундаменты Сухаревской башни. Кладка сохранилась в хорошем состоянии, и переход получил непредусмотренный первоначальным проектом изгиб, чтобы не нарушать сохранившийся под слоем асфальта остов уникального памятника. Остов, который не исчез подобно телу Якова Брюса, но верно продолжает хранить его тайны.
СЕСТРА МЕССИРА
Большую часть текста, который выше, я писал для Фирмы КИРИЛЛ в октябре 2011 года. Тогда же возникла задумка «живописать» утраченный памятник архитектуры. Но при одной мысли я сразу попадал в концептуальный лабиринт... Эффектно может смотреться громада в лунном свете с силуэтом психа в треуголке. Тяжёлый массив башни с барахолкой у её подножия колоритен в осеннюю дождливую хмарь. А могут быть полупрозрачные тона, как бы скрывающие тайну масонства. Или вовсе иконно-лубочная обратная перспектива, ведь постойка относится к эпохе, когда на Руси ещё не было органичного восприятия европейской культуры.
Башня Колдуна никоим образом не символизирует милость или всепрощение. Это лишённая сантиментов физически неизбежная точность и справедливость. Было бы символично, если именно её Воланд со свитой избрали для прощания с Москвой, ведь Невеста Иоанна сродни Мессиру и покидает городской антураж вместе с ним. Символично, что рядом с башней пролегал трамвайный маршрут (пусть не Аннушка, а №30 — от Еврейского кладбища до площади Журавлёва), движению которого памятник как бы и помешал (даже подсолнечного масла не понадобилось). А ведь трамвай на Садовом кольце, как оказалось, тоже был обречён.
Рисковать последним холстом на подрамнике не хотелось. Масляные краски хорошо ложатся и на грунтованную ДВП. А когда сюжет представляется смутно — древесно-волокнистая плита ещё и практически полезна... Бор-машинкой я прорезал бороздки-контуры по основным формам будущих объектов — в процессе работы их скроет краска, но неровности создадут дополнительную игру света и тени, как если бы писать картину мастихином. К тому же изображение как бы раскладывается на пазлы, что весьма лаконично для данного сюжета.
Самым простым в работе оказалось небо: по цвету и динамике оно продиктовано булгаковской книгой, а не пейзажем. Зато дальше я завис на две недели, силясь понять цветовую палитру других частей композиции. В белокаменной Москве кирпичную кладку традиционно прятали под штукатурку. В XIX веке Сухарева башня была то сизой, то розовой с белым известняковым декором. Но при последней реставрации 1923-25 годов красный кирпич стал не только конструктивным, но и облицовочным, тогда же исчезли весьма уродливые навесы над лестницей и террасой второго яруса, которые явно относились не к эпохе возведения стен. Куда-то подевался как минимум один из четырёх малых шатров. По понятным причинам со шпиля «улетела» двуглавая птичка. Воланд мог видеть как настоящее, так и былое... но я в итоге всё же решил остановиться на финальном образе — хотя бы потому, что конфигурация навесов начала XVIII века неизвестна.
Изначально я планировал изобразить осенний день с мокрой брусчаткой на переднем плане и фрагментарными отражениями в лужах, но более уместной в итоге показалась мартовская слякоть с раскисшим снегом — как бы буквально накануне сноса. Пустырь, заполненный автографом, предназначался под фигурку Якова Брюса. Однако рядом с трамвайными путями это был бы явный отсыл к Берлиозу, а легендарный чернокнижник всё же Мастер, который априори незаметен, невидим. Было большое искушение посадить на трамвайную остановку чёрного пса: тут вам и Хатико, ждущий хозяина, и Цербер, охраняющий вход в Аид, и четвероногий персонаж фильма Тарковского «Сталкер»... Вот только в «Мастере и Маргарите» чёрным был кот, а его при таком ракурсе пропорционально некуда вписать (хотя чёрная кошка, перебегающая дорогу трамваю — интересный ход)...
Три дня плотной работы были позади, я уже склеил рамку из оконных штапиков, проолифенных и обожжённых над газовой канфоркой, и тут в голове зазвучала песня Зои Ященко:
Красный трамвай простучал в ночи,
Красный закат догорел в бокале...
А ведь «Белая гвардия» - это то, что надо! Со смотровой площадки Сухаревой башни из пулемётов били юнкеров, у Булгакова, вокруг которого я затеял сюжет картины, тема революции сквозная в большинстве произведений. А на трамвайной остановке действительно был фонарный столб, который может символизировать как технический прогресс, за который ратовал Яков Брюс, так и виселицу. При полном отсутствии людей на картине, а их и не может быть в городе-призраке, фонарь добавляет гнетущей экспрессии, но без дешёвой чернухи... Вот только как его отрисовать, чтоб это был полноценный элемент композиции, а не халтурная подрисовка?
С подобной проблемой я столкнулся впервые, но, как мне кажнтся, смог-таки её решить. Фонарный столб програвирован бор-машинкой поверх красочного слоя. Затонирован он отнюдь не красками, а с помощью выжигателя, после чего поверхность была обработана олифой. На старых фотографиях никаких проводов к столбу нет (возможно это газовый светильник, или по моде следующего века коммуникации на Садовом уже тогда были подземными), так что лишний раз заморачиваться я не стал только с контактным проводом трамвайной сети, но он в любом случае был бы расфокусирован... Последним штрихом всё же «зажёг» призрачный голубоватый свет в окнах третьего яруса, где могли когда-то проходить заседания Нептунова общества, где вёл тщетные поиски эликсира сумасшедший в треуголке.
ВРЕМЯ, ВПЕРЁД!
Я подбирал иллюстрации к статье и вдруг обратил внимание, что на некоторых дореволюционных снимках часы на башне отсутствуют. Когда они появились, какова дальнейшая судьба механизма (ведь не отправили же их в металлолом на переплавку)? Всезнайка интернет радстно поведал, что последние часы на башне сменили своих предшественников в 1899 году. После разбора сооружения их передали МИФИ в качестве учебного пособия, а оттуда часовой палате музея в Коломенском. В 60-е часы вернули на фасад, разумеется, уже не Сухаревой башни, а Передних ворот Государева двора XVII века.
Звучит красиво и убедительно, но, глядя на фото, возникает ощущение, что сухаревский диаметр больше. К тому же в первоисточнике фон белый с чёрными стрелками, а здесь синий, и стрелки золотые... Однажды я уже ловился на сходную историю: якобы шпиль Северного речного вокзала увенчан звездой с башен Московского кремля. Та легенда была совсем правдоподобной: кремлёвские звёзды действительно меняли, размеры идентичны. Однако при реконструкции СРВ выяснилось, что эта сделана на другом заводе (не совпадали заклёпки и что-то ещё по мелочам). Но хотя бы смысл точный: ворота порта пяти морей встречают символом, точь-в-точь повторяющим главный в сердце столицы. Применительно к Коломенскому мы имеем лишь проездную арку и XVII век постройки.
Если покопаться в источниках, историю часов Сухаревой башни наверняка можно проследить за всё время, условно говоря, поминутно. Я глянул по диагонали, так сказать, абрисно. Так вот, изначально здесь был установлен голландский механизм. Циферблат был белым с тёмно-синей окантовкой, в центральной части вроде как планировали разместить карту звёздного неба, двигались вроде как не стрелки, а диски с цифрами. Последние сухаревские часы родом из Германии. В Коломенском их механизм сменил неисправный на Передних воротах, возможно были использованы и цифры, которые переклеили на диск меньшего диаметра (честно говоря, сомнительно, ведь чёрные пластинки надо было покрыть сусальным золотом... стрелки из-за габаритов не использовали точно). После реконструкции 2012 года коломенскими часами управляет новый механизм, а сухаревский окончательно стал экспонатом, хранящимся в запасниках музея.
Линейность времени — штука иллюзорная. 90 лет назад Сухарева башня мешала движению транспорта, сегодня, когда по Садовому кольцу пешком едва ли не быстрей, чем на машине, велика вероятность, что место для неё будет расчищено. Вот только нужна ли москвичам бездушная декорация? В своё время я действительно воодушевился воссозданием дворца Алексея Михайловича в Коломенском. Там нет трудоёмких кирпичных сводов — простая бревенчатая кладка. При современных технологиях можно было использовать клеёное бревно, которое не подвержено усадке, антисептики и антипирены способны обеспечить древесине свежесть и огнестойкость на десятилетия, а то и на века. Строевого леса в России, выражаясь цензурно, очень много. Однако власти соорудили новодел из бетона и облицевали доской под бревно. Так быстрее, дешевле и проще... А «пипл хавает»: посетители голосуют рублём за экспозицию, интерьеры, фоткаются на фоне фасада, который имеет открыточный вид. Профанация? Да! Но вспомните «потёмкинские деревни»: таково движение часовых стрелок — всё возвращается на круги своя...
Павел РОЖИН