Иран на протяжении десятилетий остается одним из ключевых архитекторов ближневосточного порядка, чья внешняя политика простирается от Персидского залива до Средиземного моря. Будучи страной с доминирующей шиитской идентичностью и антизападной идеологией, заложенной революцией 1979 года, Тегеран выстроил сложнейшую систему отношений с соседями, которая варьируется от глубокого военно-политического партнерства до острой идеологической вражды. Однако события последних лет — война в Газе, изменение баланса сил в Сирии и прямая военная конфронтация с Израилем — коренным образом меняют региональный ландшафт, вынуждая Иран адаптировать свою легендарную стратегию «стратегической глубины».
«Ось сопротивления»: архитектура союзнических обязательств
Центральным элементом регионального влияния Ирана является так называемая «Ось сопротивления» (Axis of Resistance) — неформальная коалиция государств и негосударственных акторов, объединенных противостоянием израильской экспансии и западному влиянию. Эта сеть позволяет Тегерану проецировать силу за сотни километров от своих границ, не прибегая к использованию регулярной армии.
Сирия долгое время была важнейшим звеном этой оси. Стратегический союз, заключенный еще в 1980-х годах, превратил Сирию в сухопутный мост, по которому Иран снабжал ливанскую «Хезболлу» оружием и технологиями. Когда в 2011 году режим Башара Асада оказался на грани краха, Тегеран вложил миллиарды долларов и направил командиров Корпуса стражей исламской революции (КСИР) для его спасения. Сирия стала полигоном для иранской стратегии, где отрабатывалось взаимодействие с шиитскими ополченцами из Ирака, Афганистана и Пакистана.
В Ираке влияние Ирана носит многоплановый характер. После свержения Саддама Хусейна Тегеран установил тесные связи с шиитскими политическими партиями и военизированными формированиями, многие из которых вошли в структуру сил народной мобилизации. Эти группы лояльны Ирану и играют значительную роль в иракской политике, хотя и сохраняют определенную степень автономии.
На юго-западе Аравийского полуострова Иран поддерживает йеменское движение «Ансар Аллах» (хуситов). Эта поддержка включает поставки технологий для производства ракет и беспилотников, что позволило хуситам наносить удары по территории Саудовской Аравии и атаковать суда в Красном море, продемонстрировав способность Ирана угрожать одним из ключевых мировых торговых путей.
Кроме того, к оси относят палестинские группировки, включая ХАМАС, которые получали от Ирана финансовую и военную поддержку, позиционируя Тегеран как главного защитника дела палестинцев на фоне нормализации отношений между некоторыми арабскими странами и Израилем.
Эпоха тектонических сдвигов и эрозии влияния
Несмотря на выстроенную инфраструктуру влияния, последние два года стали серьезнейшим испытанием для иранской региональной стратегии. Атака ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года и последовавшая за ней война в Газе запустили цепную реакцию, последствия которой Тегеран, вероятно, до конца не просчитывал.
Израиль перешел к стратегии, которую эксперты называют «стратегическим сдерживанием путем истощения». Была проведена серия беспрецедентных операций против лидеров «Хезболлы» в Ливане, включая уничтожение многолетнего лидера группировки Хасана Насраллы. Параллельно Израиль нанес сокрушительные удары по иранским объектам в Сирии, вынудив командование КСИР частично вывести свой личный состав.
Кульминацией этих процессов стало стремительное падение режима Башара Асада в декабре 2024 года. Для Тегерана это стал стратегической катастрофой, сопоставимой с потерей главного форпоста. Сирия не просто была союзником — она была логистическим хабом, связующим звеном между Ираном и «Хезболлой». Утрата контроля над сирийской территорией разорвала сухопутный коридор, на строительство которого ушли десятилетия. Иран потерял плацдарм для прямого давления на Израиль с Голанских высот и доступ к средиземноморскому побережью . Как отмечают аналитики, стратегия, строившаяся на прокси-силах, обнажила свою уязвимость: тактические военные успехи не смогли трансформироваться в устойчивую политическую и экономическую стабильность для союзников Ирана.
Персидский залив: От непримиримости к прагматизму
На противоположном берегу Персидского залива политика Ирана традиционно сталкивается с жестким противодействием арабских монархий. Главным оппонентом выступает Саудовская Аравия, которая на протяжении десятилетий ведет с Ираном борьбу за лидерство в исламском мире, подкрепленную как религиозным соперничеством (сунниты против шиитов), так и геополитическими амбициями. Эр-Рияд поддерживал противников Асада, вмешался в конфликт в Йемене против хуситов и долгое время рассматривал Иран как непосредственную угрозу своей безопасности.
Однако при посредничестве Китая в марте 2023 года стороны заключили соглашение о нормализации отношений, договорившись возобновить дипломатические представительства и уважать суверенитет друг друга. Этот процесс оказался на удивление устойчивым даже на фоне эскалации в Газе. Более того, появились сообщения о проведении совместных военно-морских учений в Персидском заливе, что еще недавно казалось невозможным . Этот сдвиг демонстрирует прагматизм Эр-Рияда, который в рамках реализации амбициозной программы «Видение-2030» остро нуждается в региональной стабильности. Саудовская Аравия, судя по всему, пришла к выводу, что политика тотального противостояния с Ираном менее выгодна, чем выстраивание управляемых отношений, особенно в вопросе совместной разработки газовых месторождений и обеспечения безопасности танкерных перевозок.
В этой сложной мозаике особую роль играют нейтральные игроки. Оман традиционно выступает в роли дипломатического моста между Тегераном и Западом. Маскат сохраняет дружественные связи с Ираном на протяжении десятилетий и неоднократно становился площадкой для непрямых переговоров, включая контакты по ядерной программе в 2026 году . Катар, несмотря на наличие крупнейшей американской военной базы в регионе (Аль-Удейд), также поддерживает рабочие отношения с Ираном, с которым делит гигантское газовое месторождение Южный Парс/Северное. В отличие от большинства соседей по Заливу, Катар исторически пытался балансировать между великими державами и региональными центрами силы.
Прямая конфронтация и дипломатический торг
Эскалация 2025-2026 годов перевела конфликт Ирана с коллективным Западом и Израилем в новую фазу. Ответные операции Ирана, такие как удар по американским базам в Ираке и странах Залива, продемонстрировали готовность Тегерана к прямым действиям, а не только через прокси. Примечательно, что эти удары затронули практически всех соседей по Заливу, но обошли стороной Оман, который остается «безопасной зоной» для дипломатии.
На фоне военных действий продолжаются и переговоры. В феврале 2026 года в Женеве при посредничестве Омана состоялись очередные раунды консультаций между иранскими и американскими представителями. Тегеран четко обозначил свои «красные линии»: право на обогащение урана для мирных целей и полная отмена санкций в обмен на верифицируемые гарантии ненаправленности военной ядерной программы. Иранские официальные лица неоднократно подчеркивали, что, согласно фетве верховного лидера, ядерное оружие является запретным, но суверенное право на ядерные технологии не может быть предметом торга.
Однако любые переговоры проходят в условиях колоссального недоверия. Иран указывает на то, что Соединенные Штаты используют дипломатический процесс как прикрытие для наращивания военной группировки в регионе и подготовки ударов. В частности, переброска авианосца USS Gerald R. Ford в воды Ближнего Востока совпала по времени с очередным раундом переговоров, что было воспринято в Тегеране как акт давления.