— До чего наглая молодежь растёт. Нет, чтобы место уступить больному человеку. Расселась, как госпожа, и сидит!
Алёна медленно подняла взгляд от телефона.
— Вставай, я кому говорю?! Самая умная нашлась: уткнулась в свою трубку, а бедный больной человек должен стоять? — толстая широкоплечая тетка осуждающе покачала головой.
Алёна устало огляделась. Со всех сторон маршрутки на них косились: ее ровесники — с сочувствием, бабки — со злорадством, а мужчины — с безразличием.
— Послушайте, женщина, я купила билет и имею право сидеть. И потом, вы бедной и больной никак не выглядите, — сказала она ровным голосом.
— Что-о? Ты, сопля, еще и огрызаешься? — взвизгнула тетка, хватаясь за сердце.
— Уступи ты, девка, ей место. К больным людям нужно проявлять сочувствие, — шепнули ей сзади. Алёна обернулась. На нее улыбаясь, смотрела старушка в соломенной шляпке.
— Нет. Много чести будет кому-то, — буркнула Алёна и вскрикнула. Чья-то рука крепко вцепилась ей в волосы. Ее потащило вверх, запрокидывая голову, и прямо перед ней возникло ухмыляющееся толстое лицо с узкими глазами-щелочками.
— Дрянь такая, ты будешь делать то, что я сказала, — прошипела тетка и дернула за волосы так, что Алёна упала на грязный пол. Телефон выпал из рук.
— И барахло свое забери, — рюкзак приземлился рядом.
В салоне воцарилась тишина. Все с жадным любопытством смотрели на валяющуюся Алёну и тетку, которая с торжествующим видом уселась на ее место.
— Вставай, дочка, негоже на микробах валяться, — старушка в шляпе протянула руку.
— Спасибо, — слабо улыбнулась ей Алёна и вскочила. Подняла вещи и шагнула уже к тетке, чтобы высказать всё, что она о ней думает, когда мобильный завибрировал. На экране высветилась фотография брата.
— Чего? Ты не вовремя, я сейчас буду кое-кого убивать, — рявкнула она, принимая звонок.
— Живо дуй ко мне! Через балкон. Не суйся в подъезд! — крикнул Матвей и отключился.
— Считайте, что вам повезло, — буркнула Алёна тетке и кинулась вон из маршрутки.
***
Она уже неслась от остановки по скверу Сибирских кошек к хозяйственному магазину, когда заприметила пожилого дворника, который методично убирал тополиный пух. Решение проблемы возникло мгновенно.
— Здравствуйте, я возьму у вас метлу? — поинтересовалась она, подойдя к нему.
— Чего-о? — удивился было дедок, но тут его подслеповатые глаза встретились с ее глазами, в которых плясали болотные огни. Он сонно заморгал и выронил метлу.
— Бери, внучка, — глухим голосом сказал он, недоумевающе смотря по сторонам.
— Спасибо, — кивнула Алёна, достала пару сотен рублей, наспех сунула ему в карман рабочего жилета и понеслась в ближайший двор.
Оказавшись во дворе многоэтажки, с независимым видом прошлась до дальней пустой скамейки и присела. Достала из рюкзака два тюбика из-под крема и, морщась от жуткого запаха, мазнула по очереди запястья полетным и невидимым мазями. Подождала пару минут, пока они начнут действовать, закинула рюкзак на спину, села на метлу и взмыла в воздух
Уже через двадцать минут она уже подлетала к дому брата. Завидев красное кирпичное строение, пошла на снижение. Во дворе заметила четырех девушек с метлами в руках, которые столпились и что-то бурно обсуждали.
«Нехороший знак. Вряд-ли они пожаловали на съезд рабочей молодежи, чтобы показать, как круто работать дворниками» — подумала Алёна, влетая на балкон. В последнюю минуту она спрыгнула, чтобы не протаранить стеклянную дверь. Отбросила метлу и рванула в квартиру.
***
— Матвей? Ты где? — завопила она, не обнаружив никого в зале.
— Да не ори ты так, Господи. Я у себя, — крикнул брат.
— Что здесь происходит? Что за подозрительные девицы у тебя во дворе? — поинтересовалась Алёна, врываясь в его комнату, и осеклась.
Матвей стоял возле окна и всматривался во двор. А на диване, скрючившись, лежала бледная девушка с красно-черными длинными волосами. На появление новой личности в доме она не обратила сильно внимания, только посмотрела заплаканными глазами.
— Может, познакомишь меня с гостьей? — поинтересовалась Алёна, приближаясь к дивану. Присела на корточки и обеспокоенно осмотрела незнакомку: в уголках губ запекшаяся кровь, под глазами пролегли темные круги, а ещё везде краснели царапины.
— Я Аня, — прошептала девушка, стараясь улыбнуться. Получилось плохо, и улыбка напомнила гримасу.
— Алёна. И что же с тобой случилось, Аня?
— На нее напали ведьмы, еле отбил от них. Ты их видела во дворе. Она получила ведьмин дар от умирающей соседки, а теперь за ней эти чокнутые охотятся. Ты можешь снять с нее боль? — обратился Матвей к сестре.
Алёна с некоторым изумлением уставилась на него:
— А ты сам чего не снял? Или совсем уже забыл то, что столько лет учил?
— И как ты себе это представляешь? Чтобы пастор колдовал? Когда ты поймешь, что мне запрещено это делать? — проворчал Матвей. Вот уже три года прошло с того, как он отверг колдовство и крестился. Но семья до сих пор поверить не могла, что он это серьезно, а не просто прикидывается.
Алёна из вредности скорчила рожицу и отвернулась от него. Немного подумала и полезла в рюкзак. Достала из его недр кованый нож с золотистой рукоятью из белой акции, принялась водить им над Аней, бормоча:
— Велесе-Боже, стань при пороже, Бу́ди стороже, гони остроже, Вилы вороши, здраву ворожи, Болести строже секи-руби ножем, Руби лихо напрочь, кидай его заплечь, Богам то во славу, людям то во здраву! Гой!
А затем стала наблюдать, как бледная кожа знакомой потихоньку розовеет, а царапины исчезают.
