— Фу! Что за вонь?
Тяжелая металлическая дверь захлопнулась, отсекая Жанну от чистого, прохладного воздуха подъезда. В нос тут же ударил спертый, густой запах, который, казалось, можно было резать ножом. Пахло прокисшим мусором, давно не стиранным бельем и дешевым табаком, въевшимся в обои еще с тех времен, когда здесь жил дед Виталика. Жанна на секунду прикрыла глаза, сдерживая тошноту. Ещё час назад она сидела в салоне бежевой кожи, вдыхала аромат дорогого парфюма Артура и чувствовала себя женщиной, королевой, достойной восхищения. А теперь она снова превратилась в функцию. В обслуживающий персонал.
Она медленно стянула туфли на шпильке, стараясь не наступить на песок, который никто не удосужился подмести в прихожей. В квартире царил полумрак, разбавляемый лишь ядовито-синим свечением из комнаты. Оттуда доносились звуки канонады, взрывов и истеричные вопли виртуальных командиров.
— Ты где шлялась? — голос мужа донесся из глубины квартиры, даже не поприветствовав. Он звучал визгливо и требовательно, как у капризного ребенка, которому вовремя не сменили подгузник. — Время видела? Я тут с голоду пухну, а ее носит где-то!
Жанна прошла в комнату, не снимая плаща. Виталик сидел к ней спиной, сгорбившись в продавленном компьютерном кресле, которое жалобно скрипело под его набравшимся весом. На голове — засаленные наушники, перемотанные синей изолентой, на теле — растянутая майка-алкоголичка, сквозь которую просвечивала дряблая спина. Вокруг его «трона» громоздились горы мусора: пустые банки из-под энергетиков, скомканные пачки сигарет, тарелка с засохшими корками хлеба, покрытая серым пушком плесени.
— Я с кем разговариваю? — Виталик резко дернул головой, скидывая один наушник, но даже не удосужился повернуться. Его пальцы продолжали яростно долбить по клавиатуре. — Пакеты где? Ты в магазин заходила?
Жанна смотрела на него с холодной, отстраненной брезгливостью. Раньше она бы бросилась оправдываться, рассказывать про задержку на работе, про пробки. Раньше она бы чувствовала вину за то, что «кормилец» голоден. Но сегодня, после того как Артур открыл перед ней дверь ресторана и смотрел на неё как на божество, вид мужа вызывал лишь желание помыть руки с хлоркой.
— В холодильнике есть еда, — спокойно ответила она. Её голос звучал ровно, без привычных заискивающих ноток. — В морозилке пачка пельменей. Встань и свари.
— Пельмени?! — Виталик наконец соизволил развернуться. Кресло протестующе взвизгнуло. Его лицо, бледное от вечного сидения в четырех стенах, с красными прожилками в белках глаз, перекосило от возмущения. — Ты издеваешься? Я их вчера жрал! У меня желудок от твоего полуфабриката уже узлом завязался! Я мяса хочу! Котлет пожарь, картошки с салом! Я мужик, мне энергия нужна, я работаю!
— Работаешь? — переспросила Жанна, и уголок её губ дрогнул в злой усмешке. — Ты называешь это работой? Сидеть сутками в трусах и орать матом на школьников в интернете?
— Я стратег! — рявкнул он, брызгая слюной. — Я кланом управляю! Тебе, курице, не понять. У нас рейд через полчаса, мне силы нужны. Быстро метнулась на кухню и соорудила что-нибудь съедобное. И пива достань, там в дверце должно остаться.
Он снова отвернулся к монитору, считая разговор оконченным. Для него она была просто бытовым прибором, функцией «жена», которая должна обеспечивать комфорт его существования. Жанна медленно расстегнула пуговицы плаща, повесила его на спинку дивана и прошла к столу, заваленному грязной посудой.
— В холодильнике пусто, Виталик, — сказала она, глядя в его сутулую спину. — Пива нет. Пельменей, кстати, тоже нет, я забыла, что ты их вчера доел. Там мышь повесилась.
Виталик замер. Персонаж на экране замер тоже, и тут же был убит, о чем возвестила красная надпись. Он медленно снял наушники и швырнул их на стол.
— В смысле пусто? — он повернулся всем корпусом, и его маленькие глазки злобно сощурились. — Ты че, совсем страх потеряла? Ты хозяйка или кто? Почему в доме шаром покати?
— Потому что продукты стоят денег, — Жанна скрестила руки на груди. — А деньги у нас закончились три дня назад. Мой аванс ушел на квартплату и на то, чтобы закрыть твои долги по интернету.
— Ну так купи! — он развел руками, словно объяснял очевидное идиотке. — Сходи в магазин! «Пятерочка» до одиннадцати работает. Че ты встала?
— На что? — она сделала шаг к нему. — Виталик, сегодня пятое число. Вчера тебе пришла зарплата. Семнадцать тысяч рублей. Где они?
Он отвел взгляд, нервно почесывая небритый подбородок. Это движение она знала наизусть. Так он делал всегда, когда его ловили на горячем.
— Ну, пришли... И что? — пробурчал он. — Там мало вышло, штрафы какие-то высчитали.
— Не ври мне, — Жанна говорила тихо, но в комнате стало так тихо, что слышно было, как гудит кулер системного блока. — Я видела уведомление на твоем телефоне, пока ты спал. Пришло ровно семнадцать пятьсот. Я зашла в приложение банка пять минут назад. На карте ноль рублей, четырнадцать копеек. Где деньги, Виталик?
Он вскочил с кресла. Его одутловатое лицо пошло красными пятнами. Лучшая защита — это нападение, эту тактику он освоил в совершенстве.
— Ты че, мои деньги считать вздумала?! — заорал он, нависая над ней. — Я их заработал! Я имею право расслабиться?! Мне для дела надо было! Там акция в магазине, уникальный сет брони и премиум-аккаунт на полгода! Это инвестиция, дура! Я потом этот аккаунт продам в три раза дороже! Ты ничего не понимаешь в экономике!
— Инвестиция... — Жанна покачала головой, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ты три года инвестируешь в пиксели. Мы ходим в обносках, мы не были в отпуске пять лет, у нас кран на кухне течет уже месяц, а ты покупаешь нарисованные мечи? Ты просадил всю зарплату за один вечер на картинки?
— Не ори на меня! — взвизгнул он. — Я мужик, я решаю, куда тратить свои бабки! А твоя обязанность — обеспечить быт! Если ты такая тупая, что не можешь рассчитать бюджет, это твои проблемы! Жрать давай!
— Денег нет, Виталик. Совсем, — отчеканила она.
— Так найди! — он с силой пнул пустую банку, и та с грохотом отлетела в угол. — Кредитку расчехли! У тебя лимит еще есть! Закажи пиццу, роллов закажи, я рыбы хочу! Живо!
— Я не буду брать деньги с кредитки, — Жанна смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде было столько стали, что Виталик на секунду опешил. — Я закрыла её на прошлой неделе и разрезала карту. Я больше не буду платить банку проценты за твое обжорство и лень.
— Ты че несешь? — он задыхался от возмущения. — Ты хочешь, чтобы я голодный сидел? Ты совсем рехнулась? Возьми микрозайм! Сейчас дают всем подряд, за пять минут на карту кинут! Мне плевать, где ты возьмешь деньги, но чтобы через час на столе стояла еда! Ясно тебе?!
Жанна молчала, разглядывая мужа, как диковинное насекомое. Она видела перед собой не мужчину, не партнера, а разжиревшего паразита, который привык, что его кормят, поят и убирают за ним дерьмо, стоит ему только открыть рот.
— Нет, — просто сказала она. — Не ясно. Я не возьму кредит. И микрозайм не возьму. И готовить тебе не буду.
— Ты... ты... — Виталик хватал ртом воздух, его кулаки сжимались и разжимались. — Да ты охренела! Ты себя в зеркало видела? Ты обязана мне ноги мыть за то, что я с тобой живу! А ну быстро взяла телефон!
— Я сыта, Виталик, — вдруг перебила его Жанна, и на её лице появилась таинственная, почти жестокая улыбка. — Я только что прекрасно поужинала. Стейк был великолепной прожарки, а вино — просто изумительным. Так что проблема твоего голода меня, честно говоря, больше не волнует.
Виталик замер, словно получил пощечину. Смысл её слов доходил до него медленно, пробиваясь через пелену эгоизма.
— Какой стейк? — прохрипел он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Какое вино? Ты же сказала, денег нет... Ты что, крысишь от меня бабки?! Ты жрешь в ресторанах, пока я тут на сухарях сижу?!
Его лицо исказилось в гримасе ненависти. Мысль о том, что ресурсы, которые по праву принадлежат ему, были потрачены на неё, приводила его в бешенство.
— Ты крысишь бабки! — взревел Виталик, брызгая слюной. Его лицо исказилось, превратившись в маску мелочной, жадной ненависти. — Я тут спину гну за компьютером, здоровье гроблю, стратегии разрабатываю, а ты по ресторанам шастаешь?! Стейки она жрет! А муж должен сухари грызть?
Он вскочил с кресла, опрокинув пустую банку из-под энергетика. Липкая лужица тут же растеклась по пыльному ламинату, но Виталик даже не посмотрел вниз. Его трясло. Трясло не от голода, а от осознания того, что ресурс, который он считал своей неотъемлемой собственностью — её деньги, её внимание, её забота — ушел на сторону. На неё саму.
— Ты хоть понимаешь, сколько стоит стейк? — продолжал он орать, наступая на жену. — Ты могла на эти деньги купить продуктов на неделю! Курицы, макарон, картошки! Ты прожрала бюджет семьи за один вечер, эгоистка!
Жанна стояла неподвижно, наблюдая за его истерикой с каким-то новым, хирургическим интересом. Раньше она бы уже плакала, оправдывалась, обещала, что в следующем месяце всё будет иначе. Она бы чувствовала вину за каждый кусок, съеденный не дома. Но сейчас, глядя на его растянутые на коленях треники и красные от монитора глаза, она чувствовала только брезгливое удивление: как она могла жить с этим существом пять лет? Как она позволяла этому паразиту диктовать ей условия?
— Семьи нет, Виталик, — тихо повторила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Есть я, которая работает по двенадцать часов на ногах. И есть ты, который считает, что покупка нарисованного меча важнее, чем оплата коммуналки.
— Заткнись! — визгливо перебил он. — Не смей считать мои деньги! Я мужик, я знаю, что делаю! А сейчас ты возьмешь свой телефон, зайдешь в приложение и оформишь микрозайм. Пять тысяч. Мне нужно поесть и купить премиум-подписку, иначе меня кикнут из клана. Быстро!
Он протянул к ней руку, требуя повиновения, как капризный ребенок требует игрушку. Его пальцы, желтые от табака, дрожали.
— Ты не слышал меня? — Жанна сделала шаг назад, но не от страха, а чтобы увеличить дистанцию между собой и этой зловонной кучей претензий. — Я не возьму кредит. Никогда больше.
— Возьмешь! — заорал он, теряя остатки контроля. — Куда ты денешься! Ты моя жена! Ты обязана! Если сейчас же не закажешь еду, я... я разнесу тут всё! Я твой ноутбук в окно выкину!
Жанна глубоко вздохнула. Воздух в квартире был тяжелым, пропитанным безнадегой, но внутри у неё вдруг стало легко и пусто. Решение, которое зрело месяцами, наконец оформилось в четкий план действий. Она посмотрела ему прямо в глаза — в эти пустые, бегающие глазки, полные злобы и страха потерять кормушку.
— Ты опять проиграл всю зарплату в свои игрушки и требуешь, чтобы я взяла кредит на еду?! С меня хватит! У меня есть мужчина, который водит меня в рестораны, а не клянчит на доширак! И не смей замахиваться больше на меня, или я вызову полицию, ничтожество!
Виталик застыл с поднятой рукой. Слова ударили его сильнее, чем пощечина. Смысл сказанного доходил до него с трудом, пробиваясь через броню его самоуверенности.
— Чего?.. — просипел он, и его голос сорвался. — Какой мужчина? Ты врешь. Ты меня на понт берешь. Кому ты нужна, старая вешалка?
— Его зовут Артур, — спокойно продолжила Жанна, наслаждаясь эффектом. — И он показал мне, что такое жизнь, Виталик. Жизнь, где мужчине не нужно напоминать помыться. Где мужчина оплачивает счет молча, а не устраивает истерику из-за цены салата. Где меня уважают.
Она развернулась и пошла в спальню. Виталик стоял в коридоре, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Его мир, его уютный, затхлый мирок, где он был царем и богом, рушился на глазах.
— Ты... ты шлюха! — заорал он ей в спину, наконец обретя дар речи. — Ты мне изменяла?! Пока я тут... Пока я о нас думал?!
Жанна не ответила. Она вошла в спальню и одним движением распахнула дверцу шкафа. С верхней полки на пол полетел большой чемодан на колесиках. Грохот падения заставил Виталика вздрогнуть.
Он вбежал в комнату следом за ней. Жанна уже сгребала с полок свои вещи — джинсы, свитера, блузки — и беспорядочно кидала их в открытое нутро чемодана. Она не старалась складывать аккуратно, ей было всё равно, помнется ли одежда. Главное — уйти. Быстрее. Навсегда.
— Ты что делаешь? — Виталик смотрел на растущую гору вещей в чемодане с паническим ужасом. — Ты куда собралась? На ночь глядя? А ну положи на место!
— Я ухожу, Виталик. К Артуру, — бросила она, не прекращая сборов. — Он ждет внизу. В машине.
— В какой машине? — тупо переспросил муж.
— В черном внедорожнике. Можешь выглянуть в окно, полюбоваться. Это не твои пиксельные танки, это реальность.
Виталик метнулся к окну, отодвинул занавеску трясущейся рукой. Внизу, в свете уличного фонаря, действительно стоял массивный автомобиль. Двигатель работал, из выхлопной трубы вился легкий дымок. Машина выглядела чужеродным, хищным зверем на фоне их обшарпанного двора.
Страх ледяной волной прокатился по его спине. Она не шутила. Она действительно уходит. А это значит... Это значит, что завтра ему нечего будет жрать. Это значит, что через неделю отключат интернет. Это значит, что ему придется встать с кресла и идти работать по-настоящему, а не сторожить пустой склад сутки через трое.
— Ты не посмеешь! — он отскочил от окна и бросился к ней, пытаясь вырвать из рук стопку белья. — Ты не имеешь права! Мы женаты! Это всё общее! Ты не можешь меня бросить вот так, без копейки! На что я буду жить?!
— А это уже твои проблемы, «стратег», — Жанна с силой оттолкнула его. — Продай свой аккаунт. Или почку. Мне плевать.
— Ах тебе плевать?! — лицо Виталика побагровело. В его глазах вспыхнул огонек безумия. Он понял, что слова больше не работают. Его привычные манипуляции, давление на жалость, угрозы скандалом — всё это разбилось о её ледяное спокойствие. Остался последний аргумент. Аргумент слабого, загнанного в угол зверя. — Никуда ты не пойдешь! Ты моя жена, и ты останешься здесь! Будешь сидеть, пока я не разрешу выйти!
Он метнулся к двери спальни и с грохотом захлопнул её, привалившись спиной к косяку.
— Только попробуй выйти! — прошипел он. — Я тебе ноги переломаю, но ты отсюда не выйдешь! Ты думаешь, какой-то хахаль тебя спасет? Да я его... Да я тебя...
Жанна выпрямилась. В руках она держала свою косметичку. Она посмотрела на мужа — потного, растрепанного, с безумным взглядом — и поняла, что точка невозврата пройдена. Разговоры закончились. Началась война.
— Отойди от двери, Виталик, — сказала она очень тихо. — По-хорошему прошу.
— Нет! — взвизгнул он. — Раздевайся! Возвращай шмотки на полку! И звони в банк за кредитом! Сейчас же! Иначе я за себя не ручаюсь!
В его руке что-то блеснуло. Это была не отвертка и не нож, а просто тяжелая пряжка от его старого армейского ремня, который валялся на стуле. Но угроза была реальной. Он был готов применить силу, потому что потеря комфорта для него была страшнее тюрьмы.
— Ты никуда не пойдешь! — Виталик взвизгнул, и голос его сорвался на фальцет, окончательно теряя человеческие интонации. Он стоял в дверном проеме, растопырив руки, словно распятый на невидимом кресте собственной никчемности. В правой руке он судорожно сжимал ремень с тяжелой армейской пряжкой. Металл тускло блеснул в свете единственной лампочки без плафона. — Ты моя вещь! Слышишь? Штамп в паспорте видела? Ты обязана меня содержать, пока я не встану на ноги!
Жанна замерла посреди комнаты. В руках она держала тяжелую косметичку, набитую флаконами и тюбиками. Она смотрела на мужа, и впервые за пять лет видела его настоящим. Не ленивым недотепой, не "танкистом", не вечным ребенком, а злобным, загнанным в угол зверьком, у которого отбирают кусок мяса. Его трясло. Пот катился по вискам, оставляя дорожки на грязной коже. Он боялся. Боялся не того, что потеряет любимую женщину, а того, что завтра холодильник останется пустым.
— Отойди, Виталик, — сказала она ровно, чувствуя, как внутри натягивается стальная пружина. — Ты сейчас наговоришь себе на очень большие проблемы.
— Проблемы?! — он сделал шаг вперед, замахнувшись ремнем. Пряжка со свистом рассекла воздух. — Это у тебя сейчас будут проблемы, тварь! Ты думала, я позволю тебе уйти к какому-то папику и оставить меня подыхать с голоду? Ты мне жизнь сломала! Я на тебя лучшие годы потратил! Я мог бы карьеру сделать, если бы ты меня вдохновляла, а не пилила!
— Карьеру? — Жанна горько усмехнулась. — Карьеру эльфа 80-го уровня? Ты пять лет не вставал с дивана, Виталик. Ты пророс в это кресло. Ты плесень.
Это было последней каплей. Оскорбление, брошенное с таким ледяным презрением, пробило его истеричную защиту. Глаза Виталика налились кровью, зрачки сузились в точки. Он взревел, как раненый медведь, и бросился на неё.
Удар пришелся в скулу. Тяжелый, костлявый кулак врезался в лицо с тупым, влажным звуком. Жанна не успела уклониться. Голова мотнулась назад, в глазах вспыхнули белые круги, а во рту мгновенно стало солоно от крови. Она пошатнулась, ударившись плечом о шкаф, и выронила косметичку. Флаконы с грохотом рассыпались по полу.
Виталик застыл, тяжело дыша. Он смотрел на краснеющее пятно на её щеке, и в его глазах плескалась дикая смесь ужаса и торжества. Он сделал это. Он показал, кто здесь хозяин. Он думал, что сейчас она зарыдает, сползет по стенке, начнет молить о прощении, как делала всегда, когда он просто повышал голос.
— Ну что? — прохрипел он, чувствуя прилив адреналина. — Поняла теперь? Будешь знать, как рот открывать! А ну быстро села на кровать! И телефон сюда давай! Я сам разберусь с твоим хахалем, напишу ему, что ты передумала!
Но Жанна не заплакала. Она медленно подняла руку, тыльной стороной ладони вытерла разбившуюся губу и посмотрела на кровь. Потом подняла взгляд на мужа. В её глазах не было ни страха, ни боли. Там была только пустота. Черная, бездонная пустота, в которой Виталик вдруг увидел свое отражение — жалкое и ничтожное.
— Ты ударил меня, — констатировала она. Голос звучал глухо, но твердо. — Ты ударил женщину, которая кормила тебя пять лет.
— И еще добавлю, если дернешься! — рявкнул он, но уже не так уверенно. Что-то в её позе пугало его до дрожи. Она не вела себя как жертва. — Телефон гони!
Он сделал выпад, пытаясь выхватить смартфон из её кармана. Но Жанна среагировала мгновенно. Годы жизни с истеричкой научили её предугадывать его движения. Она резко ушла в сторону, и Виталик, потеряв равновесие, врезался животом в угол комода. Он охнул, согнувшись пополам, выронив ремень.
Жанна не стала ждать. Она схватила с тумбочки тяжелую керамическую лампу, которую подарила свекровь на годовщину, и с размаху опустила её на спину мужа. Лампа не разбилась, но глухой удар заставил Виталика взвыть и рухнуть на колени.
— Сука! — заорал он, катаясь по полу среди разбросанной косметики. — Убила! Милиция!
Жанна перешагнула через него, как через кучу грязного белья. Она вытащила телефон, пальцы скользили по экрану, но она набрала нужный номер с первой попытки. Гудок. Второй.
— Алло, — раздался спокойный мужской голос.
— Артур, — сказала Жанна. Она говорила быстро, не тратя времени на приветствия. — Поднимайся. Пятый этаж, тридцать вторая квартира. Дверь открыта.
— Что случилось? — тон в трубке мгновенно изменился, став жестким и собранным.
— Он меня ударил. Он не выпускает меня из квартиры.
— Понял. Минута.
Она сбросила вызов и опустила руку с телефоном. Виталик, все еще стоя на четвереньках и баюкая ушибленную спину, поднял на неё глаза. В них плескался животный ужас. Он слышал. Он слышал каждое слово.
— Ты... ты кому звонила? — просипел он. Его лицо посерело. — Этому? Сюда? Ты совсем больная?
— Я предупреждала, Виталик, — Жанна подошла к зеркалу, разглядывая распухающую скулу. Синяк будет знатный. — Я говорила, что у меня есть мужчина. Настоящий мужчина. А не такой, как ты.
— Да я его... Да мы сейчас... — Виталик попытался встать, но ноги предательски дрожали. Он понимал, что ситуация вышла из-под контроля. Одно дело — пугать слабую женщину, и совсем другое — встретиться лицом к лицу с тем, кто сидит в дорогом внедорожнике. — Звони ему! Отменяй! Скажи, что мы помирились! Скажи, что пошутила!
Он пополз к ней, хватая за джинсы грязными руками.
— Жанночка, солнышко, ну прости! Ну сорвался! Ну нервы, понимаешь? Рейд неудачный, ты еще с этими претензиями... Ну ударь меня! Хочешь, ударь? Вот, бей по лицу! Только не надо чужих мужиков в дом! Мы же семья! Мы же родные люди!
Жанна с отвращением дернула ногой, стряхивая его руку.
— Родные люди не выбивают зубы за то, что им не дали денег на игрушки, — отрезала она. — Вставай, Виталик. Готовься. Сейчас ты узнаешь, что такое настоящий разговор по-мужски. Тот самый, которого ты так хотел.
В прихожей хлопнула тяжелая входная дверь подъезда. Потом раздались быстрые, тяжелые шаги на лестнице. Виталик метнулся к двери комнаты, пытаясь закрыть её на щеколду, но замок был давно сломан — он сам выбил его год назад в приступе ярости, когда проиграл очередной матч.
— Не надо! — заскулил он, прижимаясь спиной к двери, пытаясь удержать её своим весом. — Жанна, не впускай его! Я всё прощу! Я даже на работу устроюсь! Клянусь! Грузчиком пойду! Завтра же! Только скажи ему, чтобы ушел!
Жанна молча подняла с пола свой чемодан. Она даже не смотрела в его сторону. Шаги за дверью стихли. Раздался уверенный, требовательный стук. Не в звонок, а кулаком в железное полотно двери. Виталик зажмурился, втянув голову в плечи. Время его маленькой тирании закончилось. Наступала расплата.
Стук в дверь повторился — на этот раз громче, увереннее, с той хозяйской настойчивостью, от которой у Виталика внутри всё сжалось в ледяной комок. Он всё ещё стоял, прижимаясь спиной к хлипкому дереву межкомнатной двери, словно надеялся, что этот барьер спасет его от реальности. Но реальность, обутая в тяжёлые ботинки, уже стояла в прихожей. Входная дверь была не заперта.
— Не открывай... — просипел Виталик, и голос его дрожал, срываясь на жалкий фальцет. — Жанна, не надо! Я всё исправлю! Я устроюсь на работу, клянусь! Грузчиком пойду, хоть завтра!
Жанна посмотрела на него с нескрываемым презрением. В её глазах, где раньше плескались забота и усталость, теперь застыл лишь холодный, мутный лёд. Она молча подхватила ручку чемодана, оттолкнула мужа плечом — тот отлетел к стене, словно тряпичная кукла, — и распахнула дверь в коридор.
На пороге стоял Артур. Он казался огромным в узком пространстве их «хрущевки». Широкие плечи в дорогом кашемировом пальто, гладко выбритое лицо, тяжелый, внимательный взгляд. От него пахло холодом, дорогим табаком и той уверенной силой, которой так не хватало в этом затхлом мирке. Виталик вжался в обои, пытаясь слиться с рисунком. На фоне этого мужчины он чувствовал себя карликом, шкодливым котом, нагадившим в тапки.
Артур шагнул внутрь, даже не разуваясь. Его ботинки оставили грязный, влажный след на линолеуме, но никто не обратил на это внимания. Он обвел взглядом убогую обстановку: горы мусора, пыльный монитор, разбросанные вещи. И остановился на лице Жанны. Его взгляд зацепился за наливающуюся синевой скулу и разбитую губу.
— Это он? — голос Артура прозвучал тихо, почти буднично, но от этой тишины у Виталика заложило уши.
Жанна просто кивнула, вытирая кровь тыльной стороной ладони.
— Я... я случайно! — взвизгнул Виталик, выставляя перед собой руки в защитном жесте. — Это семейное дело! Мы сами разберемся! Вы кто вообще такой? Покиньте мой дом! Это частная собственность! Я сейчас полицию вызову!
Артур усмехнулся. Усмешка вышла страшной — одними губами, не затронув глаз. Он медленно снял кожаные перчатки, аккуратно положил их на тумбочку рядом с ключами и шагнул к Виталику.
— Частная собственность? — переспросил он, нависая над съежившимся геймером. — Ты про эту квартиру, за которую платит она? Или про еду, которую покупает она? А может, ты про свою жизнь, которая не стоит и ломаного гроша?
— Не трогайте меня! — заорал Виталик, пытаясь протиснуться к кухне, где в ящике лежали ножи. Но Артур перехватил его движение с ленивой грацией хищника.
Тяжелая рука схватила Виталика за ворот растянутой майки и рывком оторвала от пола. Ткань затрещала. Виталик задрыгал ногами в воздухе, задыхаясь от ужаса и давления на горло.
— Ты ударил женщину, — произнес Артур, глядя ему прямо в расширенные от страха зрачки. — Ты, кусок дерьма, поднял руку на ту, которая тебя кормила. Ты думал, тебе это сойдет с рук? Думал, она будет терпеть вечно?
— Отпусти... — прохрипел Виталик, царапая держащую его руку. — Я муж... имею право... воспитание...
— Воспитание? — Артур резко разжал пальцы, и Виталик рухнул на пол, больно ударившись копчиком. Но встать ему не дали. Артур наступил тяжелым ботинком ему на грудь, вдавливая в грязный пол, выжимая воздух из легких. — Сейчас я проведу тебе урок воспитания. Урок первый: за всё в этой жизни надо платить.
Удар был коротким и жестоким. Артур не бил по лицу, чтобы не пачкать руки о сопли и кровь. Он с силой пнул Виталика под ребра. Тот свернулся калачиком, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Боль вспыхнула ослепительной вспышкой, парализовав волю.
— Это за синяк, — спокойно пояснил Артур. — А это... — второй удар пришелся по бедру, в мышцу, заставив ногу онеметь, — за то, что ты украл у неё пять лет жизни.
Виталик завыл, катаясь по полу. Его мир рушился. Не было ни спасительного экрана, ни кнопки «рестарт», ни модераторов, которые забанят обидчика. Была только тупая, пульсирующая боль и унижение. Он валялся в собственной пыли, у ног мужчины, который был всем тем, чем Виталик так и не стал.
Жанна наблюдала за этим с холодным равнодушием. Ей не было жаль мужа. Жалость умерла в тот момент, когда его кулак коснулся её лица. Она подошла к компьютерному столу. Синий свет монитора освещал её решительное лицо.
— Что ты делаешь? — прохрипел Виталик, пытаясь приподнять голову.
Жанна молча протянула руку к роутеру, мигающему зелеными огоньками — единственному сердцу этой квартиры, качающему жизнь в вены Виталика.
— Нет! — закричал он, забыв о боли. — Не трогай! Там рейд! Там клан! Ты не понимаешь!
— Я всё понимаю, Виталик, — сказала она и с хрустом выдернула провода. Интернет погас. Экран монитора мигнул и выдал сообщение о разрыве соединения. — Этот роутер покупала я. И интернет оплачивала я. А теперь ты останешься один. В тишине.
Она сунула устройство в сумку, затем сгребла со стола свою клавиатуру — дорогую, механическую, которую дарила ему на прошлый день рождения.
— Отдай... — простонал он, протягивая руку. — Как я буду...
— Никак, — отрезала Жанна. — Иди работай. Или сдохни с голоду. Мне плевать.
Артур убрал ногу с его груди, брезгливо вытер ботинок о штанину Виталика и подал Жанне руку.
— Пойдем. Здесь нечем дышать.
Они вышли в коридор. Виталик, скуля и подволакивая ногу, пополз за ними. Он понимал, что это конец. Окончательный и бесповоротный. Сейчас захлопнется дверь, и он останется наедине со своей никчемностью. Пустой холодильник, нулевой баланс на карте, отсутствие интернета и ноющая боль в боку.
— Жанна! — крикнул он им в спины, когда они уже были на лестничной клетке. — Ты пожалеешь! Ты приползешь ко мне! Кому ты нужна, старая, с прицепом проблем?! Он поиграет и бросит!
Артур остановился. Медленно обернулся. Виталик тут же заткнулся, вжав голову в плечи.
— Еще одно слово, — тихо сказал Артур, и эхо разнеслось по подъезду, — и я вернусь. И тогда ты будешь есть через трубочку до конца своих дней.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок — Жанна заперла его своим ключом снаружи.
Виталик остался сидеть в темном коридоре. Тишина навалилась на него тяжелой плитой. Не гудел компьютер, не щелкала мышь, не было привычного шума голосового чата. Он попытался встать, но нога подогнулась, и он снова упал. Живот скрутило от голода и боли. Он пополз на кухню, надеясь найти хоть что-то.
Открыл дверцу холодильника. Пустота. Лишь одинокая, засохшая половинка луковицы на верхней полке и пятно от кетчупа. Свет лампочки внутри холодильника замигал и погас — перегорела.
Виталик сел на холодный пол, обхватил голову руками и завыл. Не от горя потери любимой женщины, а от ужаса перед завтрашним днем, где ему, великому стратегу и командиру клана, придется выйти в реальный мир, который он так старательно игнорировал. И в этом мире его никто не ждал…