Привет, с вами Натали. Как вы думаете, почему некоторые произведения остаются неопубликованными?
Нет, я сейчас не о тех, которые просто не успели отредактировать и которые скоро увидят свет. А о тех, которым хронически не везёт.
Цикл «Нерранский котёл», который я вроде как подготовила к публикации, придётся переписывать целиком в третий раз (или наплевать и бросить… но жалко уже затраченных усилий). А это гигантский труд, многокнижие более чем в 150 а.л. Почему надо переписывать? Да потому что если раньше было достаточно поставить «18+», то теперь нельзя вообще ничего.
Увы, мои герои не гимназистки и не монахи! И вообще у них то межгосударственные тёрки с применением тяжёлого арсенала, то личные дрязги, то привет от суровой стихии, то ещё какой-нибудь кризис, а условия на безжизненной горячей планете экстремальные. Кто-то пьёт, кто-то курит (но это полбеды). Другие употребляют субстанции, которые нельзя называть, пытаются досрочно завершить своё существование (и некоторым это удаётся), предаются разным жанрам любви (не всегда добровольной и естественной). Случаются повреждения организма, порой окончательные…
Видите, как осторожно я выражаюсь? К мату и то меньше претензий, но именно его я не употребляю. Короче, полная безнадёга, и непонятно, что с этим делать. Как с карточным домиком: если попытаться убрать одну из карт, поддерживающих конструкцию, домик развалится целиком.
Ну что ж, некоторые отрывки всё-таки можно представить на открытой платформе.
Отрывок
Небо вверху казалось сизо-зеленоватым, а книзу желтело. Из трещин, прорезавших неровную, бугристую темно-коричневую поверхность, поднимались желтые пары. Да, серы тут, похоже, завались. Только как ее добывать? Соскребать чем-нибудь с камней тонкий слой вязкой жижи? Замаешься, а толку – чуть.
Смит осторожно подошел к краю трещины, присел на одно колено и заглянул вниз. Мне жутко хотелось дать ему пинка, но я сдержался. Не всем желаниям стоит давать волю, если претендуешь на гордое звание человека.
– Пойдет, – молвил он наконец, поднялся и странным жестом отряхнул наколенник скафандра, словно джинсы от песка. Забавный рефлекс, если учесть, что к покрытию скафандра не липнет никакая грязь. – Бран! Спускаешь сюда зонд, берешь пробы на разных глубинах – воздух и вещество стенок, пока не дойдешь до дна. Потом проходишь вдоль трещины на километр и повторяешь замеры. Понял?
– Да, сэр, – безропотно ответил Бран. Не стал качать права: почему я один, почему не Лами? Привык уже к тому, что слово начальника – закон, а не предмет для обсуждения.
Смит бросил на меня неопределенный взгляд:
– Пройдемся дальше.
– Да, сэр, – кивнул я. Я долго думал и решил, что не стоит дразнить глокую куздру в ее же логове. Я не дам Смиту ни малейшего повода придраться. Буду с первого раза исполнять все, что он прикажет, и, как бы он себя ни вел, проявлять надлежащую почтительность. И, конечно, всеми силами способствовать запуску проклятой станции, будь она неладна.
Мы направились к другой трещине, в сторону созвездия Чайника. Я тащил тяжеленный смотанный провод зонда, связку контейнеров для проб воздуха и грунта. Смит шагал налегке, насвистывая затейливую мелодию под свой плейер. Будь в скафандре карманы, он держал бы руки в карманах.
Небо полыхнуло ярко-желтым. Натрий. Не приведи судьба, польет едкий натриевый дождь. Я невольно оглянулся на станцию. Но Смит шел вперед, не сбавляя шаг, только перестал насвистывать, и мне пришлось следовать за ним.
Эта трещина была совсем другая, неширокая – можно перепрыгнуть, если разогнаться. Над ней интенсивно курился желтый дым, а края были чисты от темно-коричневой слякоти и светились, разогретые докрасна неведомо чем.
Над головами снова вспыхнул ослепительно-желтый разряд. Смит посмотрел на небо, потом – в сторону станции, скрытой от нас одним из бугров, похожих на исполинские пузыри.
– Помнишь, Лами, я сказал, что превращу твою жизнь в ад?
– Да, сэр, – кротко ответил я. Честно говоря, теперь у него имелись вполне реальные шансы.
– Я был неправ.
Я посмотрел на него весьма недоверчиво. Извиняться – не в характере Смита, это отмечали даже те, с кем он находился на равных.
– На хрена мне вообще твоя жизнь?
Еще не договорив, он толкнул меня с такой силой, что я не смог ни затормозить на горячем краю, ни бросить моток провода, чтобы облегчить падение. Нога подвернулась и соскользнула в пропасть, дохнувшую на меня смертельным жаром. То и дело ударяясь об острые выступы неровных стенок, я полетел вниз, в пышущую раскаленным газом бездну.