Глава 4: Семь плюс одна или Как не спалить кухню раменом
Аня стояла перед дверью и не могла пошевелиться. Семь ударов. Семь голосов за дверью. Семь человек, которые только что перевернули ее жизнь с ног на голову, а теперь явились знакомиться с мамой.
— Нуна! — Чонгук снова постучал. — Ты там жива? Мы слышим, как ты дышишь! У тебя астма?
— У меня паника! — крикнула Аня в ответ. — Вы что, с ума сошли? Как вы меня нашли? Как вы вообще здесь оказались?
— Через портал! — жизнерадостно ответил Тэхён. — Мы сварили рамен, добавили твою фотографию, и нас засосало! Очень удобно, кстати. Намджун уже составил инструкцию.
— Я не составлял инструкцию! — донесся возмущенный голос Намджуна. — Это Юнги предложил!
— Я спал, — лениво отозвался Юнги. — Я вообще ничего не предлагал.
— Ты спал, но бормотал во сне про рамен! Мы просто интерпретировали!
Аня закрыла глаза и глубоко вздохнула. За ее спиной из комнаты выглянула мама — полная женщина в халате и с бигуди на голове.
— Анечка, кто там шумит? Соседи опять пьяные?
— Мам, — Аня обернулась с максимально невинным лицом, — помнишь, я тебе говорила, что у меня есть друзья по переписке из Кореи?
— Помню. Ты с ними лет десять переписываешься. И что?
— Они приехали.
— В смысле приехали? — мама поправила бигуди. — В гости?
— В смысле стоят под дверью.
— Так открывай, чего держишь людей на лестнице! — мама засуетилась. — А я пока чай поставлю. Хотя постой, корейцы же рис любят? У нас рис есть? А водку они пьют? Или у них своя, рисовая?
— Мам, не суетись, — Аня попыталась остановить родительницу, но было поздно — мама уже умчалась на кухню, на ходу поправляя халат.
Аня повернулась к двери, сделала глубокий вдох и открыла.
На пороге стояли все семеро. В полном составе. В зимних куртках поверх сценических костюмов, с чемоданами и с такими счастливыми лицами, будто выиграли в лотерею. Чонгук стоял впереди с огромным букетом цветов, которые явно купил в ближайшем круглосуточном магазине — они были замотаны в целлофан и перевязаны золотой ленточкой с надписью «С 8 марта!».
— Нуна! — заорал он и бросился обниматься. — Мы соскучились!
За ним ломились остальные. Тэхён пытался протиснуться боком, чтобы не задеть чемоданом дверной косяк. Чимин рассматривал облупившуюся краску на стенах с выражением лица человека, впервые увидевшего советский ремонт. Джин поправлял прическу, готовясь к встрече с публикой. Хосок улыбался так ярко, что, казалось, сейчас загорятся лампочки в подъезде. Юнги спал стоя, прислонившись к стене. А Намджун пытался зарисовать дверной проем в блокнот — видимо, для истории.
— Заходите, — только и смогла выдавить Аня, чувствуя, как семеро человек вваливаются в ее маленькую прихожую, мгновенно заполняя собой всё пространство. — Только разувайтесь, у нас так принято.
— О! — обрадовался Хосок. — Как в Корее! Чувствуем себя как дома!
— В Корее вы тоже разуваетесь, — заметил Намджун, закрывая блокнот. — Это вообще азиатская традиция.
— А мы не азиаты? — удивился Чимин.
— Ты кореец, балда.
— А, точно.
Из кухни выплыла мама. Увидев семь высоких красивых парней, заполонивших прихожую, она замерла с чайником в руках. Бигуди на ее голове, казалось, встали по стойке смирно.
— Анечка, — медленно произнесла мама, — а кто из них твой жених?
— Мама! — Аня покраснела до корней волос.
— Здрасте! — хором сказали все семеро и синхронно поклонились. Даже Юнги открыл один глаз и слегка кивнул.
Мама выронила чайник. Хорошо, что он был пластиковый.
— Ой, — только и сказала она и медленно осела на табуретку.
Дальше начался хаос.
Чонгук бросился поднимать чайник и заодно поднимать маму, но перепутал и попытался поднять чайник за ручку, а маму за локоть — в результате мама повисла на его руке, а чайник остался лежать. Тэхён решил, что нужно срочно сделать красивое фото для инстаграма, и начал наводить телефон на маму в бигуди. Чимин пытался объяснить Тэхёну, что фотографировать людей без разрешения некрасиво. Джин искал зеркало, чтобы поправить волосы, и случайно заглянул в ванную, откуда с криком вылетел, потому что там было темно и страшно. Хосок пытался всех успокоить своей лучезарной улыбкой, отчего мама начала подозревать, что у нее галлюцинации. Юнги нашел диван и мгновенно уснул. А Намджун достал блокнот и начал записывать: «Поведение в стрессовой ситуации: мама Ани, реакция на неожиданных гостей, степень шока — высокая, рекомендации — предложить чай».
— Так, СТОП! — заорала Аня так громко, что даже Юнги подскочил. — Все сели на пол и замолчали! Быстро!
Семеро взрослых мужиков, звезд мирового масштаба, послушно плюхнулись на пол в прихожей. Чимин при этом умудрился сесть в позу лотоса, Тэхён — красиво скрестить ноги, а Джин — подложить под себя пакет, чтобы не испачкать брюки.
— Мама, — Аня повернулась к родительнице, — давай по порядку. Это мои друзья. Из Кореи. Они приехали с визитом вежливости. Поживут у нас немного.
— Сколько немного? — пискнула мама.
— Ну... — Аня замялась. — Пока не разберемся с пространственно-временным континуумом.
— Чего?
— Пока квартиру не снимут, — быстро поправилась Аня.
Мама обвела взглядом семерых парней на полу, спящего Юнги, чемоданы, забившие прихожую, и медленно кивнула.
— Ладно. Но завтракать будете по очереди. У меня кастрюля маленькая.
— Ура! — закричал Чонгук и снова бросился обниматься, на этот раз с мамой. Мама пискнула, но не сопротивлялась.
Так началась новая жизнь Ани Петровой. Жизнь, в которой на ее 35 квадратных метрах поселились семь корейских суперзвезд, пытающихся вспомнить, кто они на самом деле.
Первая неделя была сущим адом. И одновременно раем. Аня просыпалась в шесть утра от того, что Хосок начинал танцевать на кухне, разогреваясь перед утренней пробежкой. Чонгук тащил ее в парк — учить ее правильно дышать свежим воздухом (она дышала неправильно, выяснилось). Тэхён требовал свозить его в самые фотогеничные места Москвы — Красную площадь, Воробьевы горы и обязательно в тот подъезд, где снимали «Брата». Чимин пытался научить Аню правильно есть палочками и очень огорчался, когда у нее падали пельмени. Джин постоянно крутился перед зеркалом и спрашивал: «Нуна, как тебе моя новая укладка? Я сегодня выгляжу достаточно молодым?». Намджун записывал всё в блокнот, составлял расписание и пытался понять законы физики, по которым они переместились. А Юнги... Юнги спал. На диване, на кресле, на полу, на балконе (пришлось заносить, чтобы не замерз). Один раз уснул в ванной, и Аня полчаса стучала, думая, что с ним что-то случилось. А он просто принял ванну и уснул в теплой воде. Хорошо, что вода была теплая, а не горячая.
Мама поначалу впадала в ступор каждый раз, выходя из своей комнаты и видя в коридоре гору из семи пар обуви. Потом привыкла. Больше того — подружилась с Джином, который оценил ее борщ и назвал «самым вкусным супом в мире». Джин вообще оказался мастером по общению с мамами. Он помогал ей чистить картошку, рассказывал про корейскую кухню и клянчил рецепты. Мама таяла.
— Анечка, — говорила она шепотом, — а этот, Джин, он холостой?
— Мама, они все холостые.
— А почему? Такие красивые, а холостые?
— Потому что они идолы. Им нельзя жениться, фанаты убьют.
— Глупости, — отмахивалась мама. — Жениться можно. Вот выйдешь замуж за кого-нибудь из них, и будут у меня внуки корейцы.
— Мама!
Но самое удивительное было не в бытовых трудностях. Самое удивительное было в том, как они менялись. Каждый день Аня видела, как спадают маски, как исчезает тот глянцевый налет, который появился у них в той, альтернативной реальности.
Чонгук, который в первые дни все время пытался быть идеальным, вдруг расслабился. Она застала его как-то утром на кухне — он сидел в растянутой футболке, лохматый, сонный, и ел пельмени прямо из кастрюли.
— Ой, — сказал он, увидев Аню. — Нуна, прости, я не хотел, чтобы ты видела меня таким некрасивым.
— Чонгук, — Аня села напротив, — ты сейчас красивее, чем когда-либо. Потому что ты настоящий.
Он улыбнулся той самой улыбкой — яблочные щёки, прищуренные глаза — и пододвинул ей кастрюлю.
— Будешь? Там еще много.
Они ели пельмени вдвоем из одной кастрюли, и Аня чувствовала себя счастливой.
Джин перестал постоянно смотреться в зеркало. Вернее, смотрелся, но реже. Оказалось, что за образом самовлюбленного красавчика скрывался неуверенный в себе парень, который всю жизнь боялся, что его любят только за внешность.
— Понимаешь, Нуна, — признался он однажды вечером, когда они сидели на балконе и пили чай, — я всегда думал, что если перестану быть красивым, меня перестанут любить. А теперь... теперь я вижу, как вы все на меня смотрите. Не на лицо, а на меня. Это странно, но приятно.
Тэхён перестал позировать на каждом шагу. Он вдруг начал рисовать. Просто так, для себя. Аня нашла его однажды в своей комнате — он сидел на полу и карандашом срисовывал кота, который грелся на батарее. Кот был страшный, похожий на сосиску с лапами, но Тэхён смотрел на рисунок с такой гордостью, будто написал «Мону Лизу».
— Нравится? — спросил он.
— Очень, — честно сказала Аня. — Он... такой... пушистый.
— Я старался, — Тэхён улыбнулся. — В Милане я не рисовал. Там всё время надо было быть красивым. А здесь можно быть просто собой.
Чимин, который в той реальности ушел в SM, здесь вдруг начал танцевать не для публики, а для себя. Аня застала его на кухне, когда он мыл посуду и пританцовывал. Увидев ее, он смутился и перестал, но она заставила его продолжать.
— Знаешь, — сказала она, — я смотрела кучу твоих фанкамов. Но этот, с губкой в руках и в мамином фартуке, нравится мне больше всех.
— Правда? — Чимин покраснел. — А я думал, я должен быть идеальным на сцене.
— Ты идеален, когда счастлив, — ответила Аня. — А не когда пытаешься казаться идеальным.
Хосок перестал улыбаться по заказу. Он просто улыбался, когда ему было весело. И это было так заразительно, что все вокруг начинали улыбаться в ответ. Даже Юнги однажды улыбнулся, когда Хосок рассказал анекдот про курицу, переходящую дорогу. Правда, анекдот был на корейском, и Аня ничего не поняла, но Юнги улыбнулся — это было историческое событие.
Намджун перестал всё записывать. Вернее, записывал, но теперь это были не отчеты, а стихи. Он показал Ане одно — про Москву, про снег, про то, как странно оказаться в чужой стране, но чувствовать себя дома.
— Ты будешь великим поэтом, — сказала Аня, прочитав.
— Я буду великим лидером, — поправил Намджун. — Сначала.
И в его глазах горел тот самый огонь, который Аня видела в его речах в ООН.
А Юнги... Юнги проснулся. Буквально. На четвертый день он встал в семь утра, сделал зарядку, сварил кофе и сел за пианино. Анино пианино, старое, расстроенное, на котором никто не играл лет десять. И начал играть. Мелодия была грустная, но светлая. Аня вышла из комнаты и замерла в дверях.
— Это новая песня? — спросила она, когда он закончил.
— Старая, — ответил Юнги. — Я написал ее лет пять назад. Для себя. Потом забыл. А сегодня вспомнил.
— О чем она?
— О том, что иногда нужно просыпаться, — он посмотрел на нее. — Даже если очень хочется спать. Спасибо, что разбудила.
Аня чувствовала, как тает ее сердце. Она видела, как эти семеро, которые в той реальности были пафосными звездами, здесь становятся людьми. Живыми, настоящими, уязвимыми. И она понимала, что это — главное чудо.
Но проблемы не заставили себя ждать.
На десятой день совместного проживания в дверь позвонили. Аня открыла — на пороге стоял участковый. Пожилой мужчина с усами и подозрительным взглядом.
— Здрасте, — сказал он. — Тут соседи жалуются на шум. Говорят, у вас каждый день то танцы, то пение, то еще что-то. Иностранцы, что ли, живут?
— Да, — кивнула Аня. — Друзья приехали.
— Много друзей-то, — участковый заглянул в прихожую и увидел семь пар обуви. — Семь человек? В двушке?
— Они временно.
— А документы у них есть?
— Есть, — Аня замялась. — Только они корейские.
— Корейские? — участковый оживился. — А чего делают?
— Туристы. Достопримечательности смотрят.
В этот момент из комнаты выглянул Чонгук. Без футболки, лохматый, с куском пиццы в руках. Увидел участкового, мило улыбнулся и сказал:
— Аннёнхасейо! Хав ю ду?
Участковый выпучил глаза.
— Это чего?
— Это он здоровается, — быстро перевела Аня. — По-корейски.
— Ага, — участковый подозрительно оглядел Чонгука. — А чего он голый?
— Не голый, а без футболки. Жарко у нас.
— Понятно, — участковый вздохнул. — Ладно. Но чтоб тихо было. А то протокол составлю.
Когда он ушел, Чонгук спросил:
— Нуна, это была полиция? Мы что-то нарушили?
— Мы нарушили тишину, — вздохнула Аня. — И, кажется, закон о пребывании иностранных граждан.
Это навело ее на мысль. Если они останутся здесь надолго, им нужны документы, нужны деньги, нужна нормальная жизнь. А они — звезды. Их лица знает весь мир. Как они будут ходить по улицам?
— Намджун, — сказала она вечером за ужином, — нам нужно поговорить.
Они собрались на кухне. Юнги спал, но его тоже притащили — для массовки.
— У нас проблема, — начала Аня. — Вы не можете вечно жить у меня. Вам нужна своя жизнь. Здесь, в этом мире. Или вы хотите вернуться?
Повисла тишина.
— А мы можем вернуться? — тихо спросил Тэхён.
— Не знаю. Портал работает через рамен, но я не уверена, что он перенесет вас обратно в тот же момент. Может, вы вернетесь в свое время, а может, в какое-то другое.
— Я не хочу возвращаться, — вдруг сказал Чонгук. — Там я был звездой, но одиноким. Здесь у меня есть вы. И Нуна. И пельмени.
— Я тоже не хочу, — поддержал Хосок. — Там я был клоуном. Здесь я просто Хосок.
— А я хочу, — неожиданно заявил Чимин. — Но не в ту реальность, где я в SM. Я хочу в ту, где мы все вместе. Где мы BTS. Настоящие.
— Это невозможно, — вздохнул Намджун. — Мы не можем вернуться в прошлое и всё исправить. Мы можем только строить будущее здесь.
— А почему бы и нет? — вдруг подал голос Юнги. Все удивленно обернулись — он не спал. — Почему мы не можем создать BTS здесь?
— Что? — опешила Аня.
— Здесь, в России, — продолжил Юнги. — Мы будем не корейской группой, а интернациональной. Мы будем петь на разных языках. Мы будем настоящими. Мы будем теми, кем хотели быть.
Все замерли, обдумывая эту мысль.
— Это безумие, — сказал Намджун. — Это гениально. Это безумно гениально.
— Мы не знаем языка, — заметил Джин.
— Выучим, — отрезал Юнги. — Я уже выучил «пельмени» и «спасибо». Этого достаточно для начала.
— У нас нет денег, — добавил Чимин.
— Заработаем.
— У нас нет студии.
— Найдем.
— У нас нет продюсера.
Аня молчала, чувствуя, как внутри закипает что-то большое и светлое.
— У вас есть я, — сказала она. — Я не продюсер, но я филолог. Я помогу с текстами. И я... я верю в вас.
Чонгук вскочил и схватил ее в охапку.
— Нуна! Ты с нами!
— Я всегда с вами, — рассмеялась Аня.
Так началась вторая глава их приключения. Они решили остаться. Создать новую группу. Новую музыку. Новую жизнь.
Продолжение следует...
Первая часть:
Вторая часть:
Третяя часть:
Четвертая часть:
Пятая часть: