Артист Владимир Кошевой редко дает интервью. В его афише нет проходных ролей, но в кино он появляется нечасто. При этом спектакли и концерты с его участием проходят при полном аншлаге. Он скромничает, когда речь заходит о его наставниках: хотя народный артист России Михаил Козаков лично обучал его художественному слову, Кошевой не любит громко называть себя его учеником.
Сегодня он занят в постановке "Дядя Ваня" Театра Наций в роли Михаила Астрова, но больше живет стихами и сольными программами. Этой осенью выйдет восьмисерийный художественный фильм "Арсеньев" об известном путешественнике и писателе Владимире Арсеньеве, где наряду с Евгением Мироновым Кошевой играет одну из главных ролей.
Эта весна для артиста особенная: в его графике - серия авторских проектов. Главный из них - литературно-музыкальная композиция, посвященная Николаю Гумилёву. В честь 140-летия поэта Серебряного века 15 апреля в "Зарядье" состоится вечер, где Кошевой расскажет историю Гумилёва.
Бывают ли у вас опасения, что современный зритель не воспримет такого рода архаику?
Читайте "Российскую газету" в Max - подписаться
Владимир Кошевой: В случае с "Орфеем и Эвридикой" мы имеем дело с шедевром классицизма, и это очень сложный язык. На репетициях я даже дирижера спектакля мучил вопросом: понятно ли все это будет современному зрителю? Наше ухо уже отвыкло от художественных оборотов XVIII века. Сомнения есть всегда. Слушать полтора часа стихи со сцены при минимуме действия - это большой труд. Я пытался читать вслух, театрально, Василия Жуковского, несколько раз выступал с его стихами со сцены. Интерес есть даже к такому сложному, старому языку. Но есть и нюансы. То, что написал Яков Княжнин, нельзя читать на современный лад. Нельзя сказать "Арфей", как в современной транскрипции. Надо произнести "Орфей", иначе тут же теряется музыкальность этого слова, его ритмика. И ее сохранение позволяет погрузиться в определенную эпоху. Я верю, что зритель способен это услышать. Наверное, если бы сегодня актриса Ермолова вышла на сцену Малого театра и прочитала бы свою роль тем языком, это прозвучало по меньшей мере странно. Работа с художественным словом для меня - любимая, интересная, но чтобы старый язык зазвучал современно, нужно найти верную интонацию, тональность и еще суметь попасть в сложную классическую музыку. А музыкальное сопровождение в моих концертах непростое: через несколько реплик тут же звучит аккорд, или пауза - нужно уложить свою фразу в определенный ритм. Все творческие идеи на сцене мы реализовываем командой единомышленников вместе с режиссером Михаилом Елисеевым.
Но есть и еще более сложные классические авторы для чтения со сцены?
Владимир Кошевой: Конечно. Например, поэт Евгений Баратынский, друг Пушкина, который, на мой взгляд, незаслуженно оказался в рамках школьной программы во втором эшелоне русских поэтов середины XIX века. К нему я подходил четыре года. И пока он мне так до конца не открылся. Должно пройти еще какое-то время, чтобы я смог представить его поэзию современной публике.
Один из ваших любимых поэтов - Бродский, которому вы столько программ посвятили, считал Баратынского своим ментором, чья поэзия была источником его вдохновения.
Владимир Кошевой: Верно! Поэтому я за него и брался - им увлекался Иосиф Бродский. Я пробовал включать стихи Баратынского в свои программы, но публика восприняла их прохладно. Нужен какой-то ключ, чтобы добраться до философских смыслов его стихов. Пока не пришло его время. Сама его жизнь, биография - тайна за семью печатями. Я такого рода поэтическо-музыкальные программы-посвящения вынашиваю годами. "Была эпоха Пушкина, затем наступит эпоха Бродского..." - эти слова приписывают Анне Ахматовой. Дальше увидим. Сейчас мода на экранизации биографий Пушкина, Лермонтова, Гоголя - Баратынский сложный, но я верю, что и до него дойдет очередь, он победит.
Читайте также:
Значит ли это, что Гумилёв уже готов открыться современной публике? Специально к дню его юбилея вы подготовили программу, впервые посвященную его творчеству?
Владимир Кошевой: В моем детстве французскую литературу мы знали лучше, чем русскую. Мы увлекались Морисом Дрюоном, Александром Дюма, а о том, что происходило в Российской империи в определенные исторические периоды, кто такие Романовы, знали мало. В то время из художественной литературы меня, пожалуй, очень увлекали книги Валентина Пикуля на историческую и военно-морскую тематику. Еще был фильм Эйзенштейна об Иване Грозном, который меня поразил.
А сейчас - наоборот: бесконечно снимаются сериалы про Екатерину II, Петра Первого, идут лекции Мединского на канале "Культура". Гумилёв не возник в моей программе из ниоткуда. Однажды одна артистка за кулисами сказала мне: "Тебе только припудриться - и ты уже готов идеально читать все, какая разница, что именно". Это большое заблуждение, потому что не все поэты понятны мне и современны зрителю. Жуковский, например, интересен лично мне через его сказки, легенды, переводы. А моя история с Гумилёвым многолетняя. И каждый раз, читая его, я открываю для себя что-то новое. Поэт-воин, путешественник-исследователь: он участвовал в Первой мировой, был награжден. При этом он видел свою миссию шире лирики - в его творческом наследии есть этнографические труды, посвященные африканским племенам. Первые его стихи написаны в Грузии.
В какой момент я понял, что его детские мечты об Африке могли появиться из рисунков Пиросмани: а там и бегемоты, и жирафы, и кого он там только не рисовал! Эти фантазии уже тогда пробуждали в Гумилёве творческий дар. Он грезил о фантастической стране - Табула-раса, неизведанной и притягательной. А потом возникло желание научиться писать стихи, потому что нет ничего прекраснее, чем соединять буквы в слова, а слова - в рифмы, и чтобы мысль была закончена. Он как миссионер хотел посвящать в это людей - что для меня особенно притягательно. А еще стремился выдерживать образ, несмотря на бесконечную трагичность его судьбы. Сейчас, к своему 50-летию, я понял, что созрел рассказать историю Гумилёва российским зрителям.
Можно ли сказать, что не мы выбираем классику, а она - нас? Что время выступает своеобразным редактором, оставляя в культурной памяти лишь то, что способно звучать спустя десятилетия?
Владимир Кошевой: Полагаю, да. Лесков, например, так до сих пор и не вышел в русской литературе на первый план. Достоевский все равно в авангарде, хотя по литературному языку Лесков ему ничуть не уступает, а по силе философской мысли и глубине трагедии человеческой в его произведениях, - даже в чем-то опережает Федора Михайловича.
Вас можно назвать учеником актера Михаила Козакова?
Владимир Кошевой: Скорее последователем, потому что он тоже открывал для зрителя авторов. Бродского и многих других поэтов читали и Юрский, и Демидова, и Козаков. Он пытался научить меня читать стихи в свойственной только ему манере, но это был весьма болезненный процесс. Мне было тяжело существовать в его творческой ауре. Но я очень благодарен ему за все, и прежде всего за то, что он научил меня слушать. Потому что Михал Михалыч мог часами читать. Это не красивые обороты речи. Он чуть-чуть выпивал и читал километрами. Я, к примеру, если пару часов нахожусь с кем-то в диалоге, устаю - и физически, и морально. А у него был открытый канал: он мог даже задремать, а потом с той же строчки продолжить стихотворение. Возможно, это была такая защитная реакция и спасение от внешнего мира, ведь его и притесняли, и делали больно, и непростые истории с женщинами были, и эпоха была непростая. Он, как и всякий Мастер, не мог научить - он мог только заставить тебя говорить его интонацией. Но за его совет - говорить неприличное слово в паузах, про себя - я ему до сих пор благодарен. Это не выбивает из текста, потому что одно и то же русское ругательное слово можно произнести с разной эмоциональной нагрузкой, и всегда будет к месту.
Как обозначить этот популярный жанр, в котором сейчас вы творчески существуете? Ведь стихи со сцены сейчас читают многие артисты. Художественное слово под музыку, стендап, камерный концерт…
Владимир Кошевой: Боюсь не подобрать правильное слово. Но не уверен, что это становится популярным. Я бы сказал, это становится массовым явлением - звучит везде: на площадях, на концертных площадках.
Это как сейчас модно говорить - тренд. Но тем не менее зал Политехнического музея собрать одним автором, тем более, классическим, сложно. Скорее пойдут на имя артиста. Или если это будет поэт или писатель, который "попадает" в сегодняшний день.
Вам не жаль, что ушло понятие "телевизионный театр": были, например, телеспектакли по классике в сопровождении оркестровой музыки…
Владимир Кошевой: Время меняет все, и на смену этому пришли телесериалы. Интересны другие телепродукты, без живой драматургии. Возможно, сценарии уже пишет ИИ. По персонажам в сценариях, которые мне приносят, я не могу понять порой, кто из героев говорит. Но меня это не пугает. Человек все равно никуда не денется. Если похожие на рассказы Довлатова слова может придумать умная машина - пусть даже это будет стилизация, имеют право на существование. Но донести их до слушателя задача живого человека: через свой артистизм, через слово.
Читайте также:
"Ревизор с продолжением" от Валерия Фокина - это диалог с легендарным спектаклем 1836 года
Вы и в кино нечасто стали сниматься, по этой причине?
Владимир Кошевой: Скорее всего, да, мне нечего играть из того, что мне сегодня предлагают. Эти роли могли бы сыграть миллион хороших артистов. Если в этой роли я могу представить еще кого-то, то она не моя. Или должен случиться честный диалог с режиссером, а не давление продюсера, как мне надо играть. Таких режиссеров-современников и единомышленников мало. Я люблю, например, Гузель Кирееву (российский режиссер и сценарист, автор фильмов "Сваха", "Глухарь", "Погоня за тенью") или авторское кино Ирины Евсеевой ("Мелодия струнного дерева", "Арвентур", "Маленькие трагедии"). Да у меня непростая актерская позиция в выборе ролей. Мне в свое время еще Олег Павлович Табаков говорил: "Кто за тобой стоит, ты же не династийный?". Но я с этим честно живу и никогда не жалел, что ушел из профессии журналиста.
При этом на спектакль с вашим участием "Дядя Ваня" Чехова в Театре Наций невозможно купить билет.
Владимир Кошевой: Я чувствую, что Чехов - мой автор. И его герои - в какой-то степени это разные я. И Михаил Козаков говорил мне, что я обязательно должен и буду играть Чехова. Тогда я был молодым и не очень-то в это верил. Но, как верно замечено, русский артист проверяется Чеховым.
Быть современным в искусстве важно?
Владимир Кошевой: Обязательно! Важно попадать в свое время. Угадывать его стилистику, чувствовать темы, которые важны зрителю. И главное - для меня, как для актера, - донести именно тот смысл, который автор заложил в свое произведение. Не интерпретируя его, но пропуская через себя. Я могу намекнуть на смысл, но настаивать на нем - нет.
Говорят, детские книги формируют характер. Но есть книги, которые не просто читаются - они остаются с нами навсегда. Какие произведения из вашего детства, юности стали именно такими - теми, к которым вы возвращаетесь?
Владимир Кошевой: Я всегда любил читать, причем всегда читал сам и только вслух. Чуковский, Пушкин, Жуковский, Маяковский, Введенский были в моем списке любимых авторов. И самые первые книги, кстати, были именно стихи. И нельзя было прожить без приключений "Чиполлино", "Незнайки", "Желтого чемоданчика". И даже в своем почтенном возрасте я иногда открываю детские книги. А одна из моих поэтических программ адресована детям и взрослым и посвящена творчеству Чуковского. Все эти персонажи жили в моей голове. Единственное, когда случилась мода на роман "Мастер и Маргарита", мы с друзьями много раз рассуждали, как могли бы в кино выглядеть булгаковские герои.
В детстве дома надо мной шутили: если я не в школе и "болею", значит, лежу с книгой "Граф Монте-Кристо" или "Королева Марго". В армию на сборы я пришел с томиком "Графини де Монсоро". А философия и мир Туве Янссон - это отдельная большая любовь. Мое детство прошло в Латвии: тогда по Балтийскому телевидению шли совершенно замечательные мультфильмы про семейство Муми-троллей.
Может, стоило бы рассмотреть предложения на роли сказочных персонажей в будущих киносказках?
Владимир Кошевой: Почему бы и нет? Без сомнения, в "Королевстве кривых зеркал" главнейшего министра Нушрока я бы точно уж сыграл. Возможно, у меня все еще впереди!..
Читайте также:
В каких театрах столицы ставят школьную классику
Автор: Елена Экинджи