Нельзя было сказать, что Кристина была жёсткой. Нет, конечно. Просто первый брак научил её главному: нельзя полагаться на других, нужно рассчитывать только на себя. И ещё: чужие проблемы — не твои проблемы.
Эту истину она вынесла из долгих лет, когда приходилось выживать одной с маленькой дочкой на руках, пока бывший муж исчезал в закате, исправно присылая лишь крошечные алименты. Она научилась не ждать помощи. И не давать её тем, кто не просит.
С Димой они познакомились, когда обоим было за тридцать. Мягкий, уступчивый, неконфликтный — за это она его и полюбила. С первым мужем она навоевалась досыта, хватило на всю жизнь. Рядом с Димой можно было выдохнуть. Он не устраивал скандалов, не доказывал свою правоту кулаками, не пытался её переделать. У неё за плечами — развод и восьмилетняя дочь Алина. У него — развод и тринадцатилетняя дочь Юля, которая жила с матерью.
Сначала просто жили вместе, потом поженились. Её квартиру сдавали, взяли вместе в ипотеку трёшку в хорошем районе. Через два года родился сын. Долгожданный, любимый, выстраданный. Кристина ушла в декрет, но удалённо продолжала работать. Не потому что денег не хватало, просто не хотелось выпасть из обоймы.
О бывшей семье Димы, тем более о дочери, она старалась не думать. Знала, что муж общается с Юлей: звонит по праздникам, изредка видится. Но это было где-то там, за пределами их уютного мира. Кристину устраивало такое положение дел. У каждого есть прошлое. Главное, чтобы оно не врывалось в настоящее.
— Как там твоя? — спрашивала она иногда, скорее для приличия.
— Нормально, — отвечал Дима и переводил разговор.
Кристина не настаивала. Её это действительно не интересовало. О том, что происходит в семье бывшей жены, она знала только с Диминых слов. А он рассказывал мало. Знала, что бывшую жену зовут Светлана. Что она работает продавцом в магазине одежды. Что живёт с каким-то мужчиной, то ли гражданским мужем, то ли просто сожителем. Что Юлю воспитывает своеобразно: не заставляет учиться, не контролирует, не ругает за двойки.
— Она её настраивает против меня, — жаловался Дима в первые годы их брака. — Говорит, что я плохой отец, что я их бросил, что мне плевать.
— А ты пытался объяснить? — спрашивала Кристина.
— Пытался. Бесполезно. Света трубку бросает, Юля не слушает. Я устал бороться.
Кристина не осуждала Диму. Но и не сочувствовала особо. Её первый муж, отец Алины, наверное, то же самое рассказывает кому-то. Про плохую бывшую жену. В этой истории каждый сам за себя. Главное — её семья, её дети, её покой. А не чужая девочка, которая живёт где-то там, в другом мире.
Юля росла. Кристина видела её всего пару раз мельком. Девочка была угрюмой, неразговорчивой, одета кое-как. Кристина внутренне морщилась, но молчала. Диму всё устраивает, а ей-то какое дело? Не её ребёнок — не её проблемы.
После девятого класса Юля никуда не поступила. Осталась в школе, чтобы доучиться до одиннадцатого. Дима пытался поговорить с бывшей женой о будущем дочери.
— Пусть в институт готовится, — предлагал он. — Я помогу, оплачу репетиторов.
— Не лезь, — отрезала Света. — Сами разберёмся. И вообще, займись своей женщиной и её кучей детей.
Кристина, узнав об этом разговоре от мужа, только плечами пожала. Ещё и лучше, не будет Дима тратить лишние деньги. Тем более, о каких репетиторам может идти речь? Надо быть реалистами, Юля еле училась, не в коня корм.
К сожалению, Света и не думала с чем-то разбираться. В институт Юля не поступила. Еле-еле закончила одиннадцать классов и подала документы в училище, на парикмахера. Проходной балл там был низкий — взяли.
Дима, узнав об этом, позвонил, возмущаясь. Бывшая жена послала его.
— Ты нам не нужен, — кричала она в трубку. — Вспомнил про дочь, решил поиграть в благодетеля?
Кристина сочувствовала мужу. Но в глубине души искренне считала, что такой итог закономерен. Неужели Дима не видел, куда уходят его алименты? Света тратила их на себя, на свои вещи и свои долги. Хотел бы, чтобы его дочь действительно чего-то достигла — решал бы эти вопросы через суд, добивался, настаивал. А он просто плыл по течению, утешая себя тем, что «пытался». И вообще, чего он ждал от Юли? Не видел, как она училась? В какой обстановке жила? Прекрасно видел, но его всё устраивало.
К сожалению, тогда ещё не знала Кристина, что ее равнодушие сыграет с ней жёсткую шутку. Судьба любит подкидывать сюрпризы.
Юля появилась на пороге их квартиры в конце августа. В дверь позвонили, Дима пошёл открывать. Кристина слышала, как щёлкнул замок, как повисла пауза, а потом раздался тихий, почти неслышный голос:
— Пап, привет.
Сердце у нее ёкнуло. Она быстро что-то прошептала сыну, выскочила в коридор и увидела его дочь. Худую, бледную, с огромными глазами, в которых застыла то ли злость, то ли отчаяние. Волосы грязные, нечёсаные, куртка старая, джинсы потёртые. В руках пакет с вещами.
— Здравствуйте, — сказала девушка, глядя на Кристину.
— Здравствуй, — ответила она, чувствуя, как внутри поднимается паника. Холодная, липкая, знакомая. Не к добру такие визиты. Ох, чует сердце — не к добру.
Пришлось позвать гостью к столу. Дима суетился, ставил чайник, доставал печенье. Юля сидела за столом, сжимая кружку дрожащими руками.
— Что случилось? — спросила Кристина, хотя уже знала ответ.
— Мама меня выгнала, — сказала та и заплакала.
История была банальной до тошноты. Восемнадцать лет исполнилось — и мать решила, что дочь больше не нужна. Алименты от Димы она уже не получала, жила с новым мужчиной в его квартире, поэтому и выставила дочь.
— Иди к отцу, — сказала она. — Он тебя растил? Нет, я тебя всю жизнь содержала на минимальные денежные средства. Пусть теперь он тебя кормит.
Кристина слушала и молчала. В голове проносились мысли: только не это. Только не это. У них своя жизнь, свои планы, свои дети. Зачем им чужая девочка, которая смотрит на неё волком и даже не пытается скрыть свою неприязнь?
— Переночуешь у нас, — сказал Дима. — А завтра будем думать, что делать. Мать твоя, конечно, та ещё сволочь. Но ты и сама виновата. Я тебе предлагал жить со мной. Ты что мне твердила? «Мама хорошая, мама добрая, отстань». Вот и получила.
Кристина поперхнулась чаем. Вот те раз. Оказывается, Дима неоднократно предлагал дочери жить у него? Интересно, почему она об этом не знала? Впрочем, сейчас не время выяснять отношения. Надо решать проблемы по мере поступления.
Ночью она не спала. Лежала, размышляла и слушала, как ворочается Дима.
— Ты что думаешь? — не выдержав, спросила шёпотом.
— Не знаю, — ответил он. — Не мог же я её на улицу выгнать. Она же моя дочь.
— А дальше что?
— Дальше видно будет.
Кристина вздохнула. Она уже знала это «видно будет». Будет звонить бывшей жене, ругаться с ней, взывать к её совести. Надо было думать раньше, восемнадцать лет назад, когда выбирал, с кем жизнь связать. Нет же, тогда не видел, а сейчас искренне удивляется тому, что происходит.
Первая неделя прошла в режиме «временного пребывания». Юля после учёбы сидела в комнате, выходила только поесть и в туалет. С Алиной почти не общалась, с Егором тем более. На вопросы отвечала односложно, не скрывая, что её бесит новая жена отца. Это было видно по мелочам: по тому, как отворачивалась, когда Кристина заходила на кухню, по тому, как цедила слова сквозь зубы, если приходилось отвечать. Чувствовалось это и на подсознательном уровне: кожей, затылком, каждой клеточкой тела.
Дима же искренне пытался наладить контакт с дочерью. Расспрашивал про учёбу, про планы, про друзей. Юля с ним охотно общалась, но только с ним. Стоило Кристине появиться в комнате — девочка замолкала и утыкалась в телефон.
Не выдержав, Кристина задала главный вопрос:
— Что дальше? Или ты думаешь, она поселится здесь навсегда?
— Ну зачем ты так?
— А как? Дима, разуй глаза. Её мамаша живёт непонятно с кем, поэтому просто вышвырнула её, потому что не получает алименты. Она учится, значит, работать не сможет. Простыми словами, за чей счёт банкет?
— Мы поможем.
— Мы? — Кристина повысила голос. — Это ты поможешь. Я не собираюсь содержать чужого ребёнка. И так только вздохнули, что не надо платить алименты, нет же, свалилась на шею обуза.
— Зачем ты так жёстко? Она моя дочь.
— Твоя, а не моя. Может быть, надо было раньше думать об этом? Когда она не училась, а мамаша тебя посылала: «Не лезь»? Так вот и верни её мамаше, пусть наслаждается результатом.
Они смотрели друг на друга волком. Кристина чувствовала, как между ними растёт раскол. Впервые за много лет они так жёстко ругались, понимая, что выхода нет.
Тем более, чем дольше Юля жила в их доме, тем яснее Кристина понимала: они не уживутся. Девочка была ленивой. Не помогала по дому, даже когда её просили. Могла оставить грязную посуду в раковине, не заправить постель, разбросать вещи. На замечания огрызалась.
— Я не нанималась в прислуги, — бросала она и уходила в комнату.
Но самое страшное началось позже. Кристина обнаружила, что в ванную после Юли банально не зайти: мокрые полотенца на полу, разбросанные баночки, волосы в раковине. Туалет — отдельная песня. Юля забывала смывать за собой. Специально или назло? Ответа не было, но Кристина всё больше склонялась ко второму варианту.
— Ты можешь за собой убирать? — не выдержала она однажды.
— А что я такого сделала?
— Посмотри в ванную. Там бардак. Ты, прости меня, сходила в туалет. Тяжело смыть?
— Ну и что? Уберёте.
— Я уберу? — Кристина почувствовала, как закипает. Юля с какой-то усмешкой в глазах пялилась на неё. — Не охренела ли ты? Ты здесь никто!
— Я тут такая же хозяйка, — огрызнулась внезапно падчерица. — Тут половина квартиры папина, а значит, и моя.
После этих слов Кристине стало реально плохо. Холод пробежал по спине, а в груди что-то сжалось в тугой узел. Интересно, кто надоумил Юлю, объяснив, что она наследует, если что, часть квартиры? Мамочка постаралась? Такие люди, как правило, хитрые и алчные. Они умеют бить по больному.
Не выдержав, вечером она всё высказала мужу.
— Ты видел, что она творит? Ванная в волосах, в туалете не смывает, посуду горой оставляет. И ей хоть бы хны!
— Она не привыкла, — снова начал Дима.
— Что она не привыкла? Ты хочешь сказать, за неё мамаша убирала?
— Кристина, одна из причин моего развода — это вечная грязь в квартире. Света обожала жрать как свинья в постели, неделями не мыть пол и не стирать одежду.
— Класс. И ты, когда разрешил своей доченьке здесь жить, не знал, что она как мамаша?
— Попробуй её перевоспитать.
— Я? Она взрослая девушка, должна за собой следить!
— Я с ней поговорю.
— Говори, только язык не сотри. Я и так знаю, что толку не будет. Потому что ей плевать.
Дима поговорил. Юля надулась, ушла в комнату и не выходила два дня. Кристину игнорировала, на вопросы не отвечала. В ванной после неё стало ещё грязнее.
— Ты видишь? — спросила Кристина мужа. — Она делает назло.
— Что ты предлагаешь? Выгнать её?
— Пусть убирает за собой. Пусть помогает по дому.
— Она учится.
— Моя дочь тоже учится, и, между прочим, на отлично. Но помогает мне. Элементарно заправляет постель и моет за собой тарелку. Твоя же звезда сидит в телефоне.
Дима снова поговорил с дочерью. На этот раз жёстче. Кристина слышала через стену его голос: глухой, напряжённый, с металлическими нотками. Она не разбирала слов, но представляла, как он стоит посреди Юлиной комнаты, сжав кулаки, и пытается достучаться до той, кто уже давно выстроила стену. Только ничего не изменилось.
Кристина сходила с ума. Она реально чувствовала, как внутри что-то плавится, как напряжение стягивает виски, как ком подступает к горлу каждый раз, когда она заходит на кухню и видит разбросанные вещи, крошки на столе, немытую кружку. Она привыкла к чистоте. Для неё дом — это место силы, где можно выдохнуть. А теперь здесь было невозможно дышать.
— Я так не могу, — сказала она как-то вечером, с остервенением протирая столешницу. — Это просто невыносимо.
Дима сидел за столом, сгорбившись, и молчал.
— Потерпи, — попросил он наконец. — Она скоро закончит училище, найдёт работу, съедет.
— Когда скоро? Через год? Два?
— Год.
Кристина отшвырнула тряпку в раковину и села напротив него. Внутри всё кипело, но она заставляла себя говорить спокойно.
— Год терпеть этот бардак? Дима, у меня нервы не железные.
— А что мне делать? Выгнать её?
— Я не знаю. — Она устало провела рукой по лицу. — Но так дальше нельзя. Ты вообще замечаешь, что происходит? Мы её кормим, одеваем, а она плевать на нас хотела. Она меня не уважает. Разговаривает сквозь зубы, огрызается, когда я прошу убрать за собой. Для меня она — чужая. И для моих детей — чужая.
Голос дрогнул, но она договорила:
— Она попробовала с ними подружиться? Нет. Только ходит, смотрит на них как на непонятно кого. Будто они здесь лишние.
Да, это был жестокий разговор, но давно пора было поставить точку. Потому что муж будто бы не замечал, что конфликты в квартире вспыхивают уже на пустом месте. Юля огрызалась на любые замечания Кристины, даже самые безобидные. Достаточно было просто войти на кухню, где она сидела в телефоне, чтобы получить порцию презрения во взгляде.
Дима разрывался между женой и дочерью. Он пытался быть дипломатом, но у него плохо получалось. Потому что в этой войне дипломатия не работала.
— Она ещё молодая, — оправдывал он Юлю. — Не понимает.
— Ей девятнадцать лет! — Кристина не выдержала, повысила голос, тут же осеклась, покосилась на дверь. — Девятнадцать! Я в её возрасте уже работала и училась. И жила в общежитии, где, между прочим, убиралась за собой сама. А она даже за собой чашку помыть не может! Точнее, просто не хочет.
— У неё было другое детство.
— Это не оправдание. Она не спустилась с гор, как Маугли, да и ей не пять лет.
— Ее не научили.
— А мы должны учить? — Кристина посмотрела ему прямо в глаза. — Мы должны тратить свои нервы, свои деньги, своё время на то, чтобы перевоспитывать взрослую девку, которой плевать на нас?
— Ей не плевать, — твёрдо сказал Дима. Он любит дочь, она это видела. И пытался как-то сгладить обстановку, но его попытки ни к чему не приводили.
— Да ладно? — она горько усмехнулась. — Она хоть раз сказала спасибо? Хоть раз сделала что-то для дома? Для нас? Она вообще замечает, что мы для неё делаем? Или для неё это само собой разумеющееся?
Атмосфера в доме накалялась с каждым днём. Кристина чувствовала это кожей. Еще немного и она сорвётся на ком-то, кто этого не заслуживает.
— Я так больше не могу, — сказала она однажды вечером. Они с Димой сидели на кухне. В квартире было тихо, дети были у бабушки, Юля ушла гулять. — Она должна уехать.
— Куда?
— Не знаю. Это твои проблемы.
— Кристина...
— Нет, Дима. Послушай меня внимательно. — Она поставила кружку, сложила руки на столе. — Я ей никто. У неё есть мать. Если твоей бывшей жене плевать на неё, то мне тем более. Я обязана только своим детям. А не этой, которая просто паразитирует у нас на шее как пиявка.
— Она просто не привыкла...
— Хватит! — Кристина вскочила, не выдержав. Сколько можно это слушать? — Когда она привыкнет? Через год? Через пять? Или никогда, потому что ей это не надо? Дима, она не хочет привыкать. Ей удобно так. У неё есть халявное жильё, еда, интернет. Зачем ей что-то менять?
Дима молчал. Смотреть ему в глаза было невыносимо.
— Я ставлю ультиматум, — сказала она. Голос дрогнул, но она договорила. — Если она не уезжает, я подаю на развод. Я не шучу. Я выбираю себя и своих детей. А не чужую девку, которая плюёт на всё свысока.
— Она моя дочь...
— Она твоя дочь, не моя. — Кристина выдохнула, стараясь успокоиться. — У меня своя жизнь и своя семья. И я не позволю её разрушить.
Дима долго молчал. Так долго, что она успела прокрутить в голове все возможные варианты его ответов. Что он выберет? Дочь или её?
Потом муж спросил:
— И что мне делать?
— Искать варианты. — Кристина села обратно, мысленно выдохнув. — Общежитие при училище или сними ей комнату. Пусть, в конце концов, начнёт подрабатывать. Ей девятнадцать лет, она здорова. Руки-ноги есть. В конце концов, в её возрасте многие пашут.
— Кем?
— Вот мне какая разница? — Кристина почти засмеялась от абсурдности вопроса. — Продавцом, как мамаша, курьером, официанткой. Неважно. Главное, чтобы она не сидела на нашей шее и не отравляла нам жизнь.
Дима смотрел на жену долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты правда так думаешь?
— Да.
— И ты готова разрушить нашу семью из-за этого?
Кристина нахмурилась. Это решение не пришло спонтанно, она долго думала об этом. Она сделала свой выбор и готова отвечать за него. Даже если кто-то считает её холодной, расчётливой, бездушной.
— Это не я разрушаю семью. — она покачала головой. — Это ты её разрушаешь, когда ставишь чужого человека выше нас.
— Она не чужой человек. Я же не трогаю Алину, она мне тоже не родная.
— Отец Алины платит алименты, — напомнила Кристина. — Кроме этого, это ты пришёл в нашу семью, а не мы тебе навязались. Разницу чувствуешь?
Следующие две недели стали настоящим испытанием на прочность. Дима метался между женой и дочерью. Кристина видела, как он мучается, и это разрывало ей сердце. Но она держалась. Юля ходила злая, огрызалась на всех. Дома стало невыносимо находиться, но она держалась. Потому что знала: если сейчас сдастся — проиграет навсегда. Придётся жить с этой девицей до самой старости. Терпеть её хамство, кормить, поить, а в благодарность получать только презрение.
Дима пытался договориться с бывшей женой. Может, она одумается, заберёт дочь? Куда там. Света послала его и бросила трубку.
— Я её до восемнадцати лет тянула, ты хоть немного поучаствуй в её жизни, как отец, — сказала она напоследок.
И он нашёл выход. Он всё-таки договорился, и Юля переехала в общежитие. Кристина смирилась, что этот год, пока она не окончит учёбу, им придётся финансово ей помогать. Это было честно. Она всё-таки его дочь.
Как-то вечером, после ужина, он внезапно сказал:
— Знаешь, я чувствую себя предателем. И жалею о том, что так все сложилось. Что я упустил столько лет. Что не смог ей помочь, когда она была маленькая. Что позволил бывшей жене всё испортить.
— Ты не виноват.
— Нет, виноват. — Он покачал головой. — Надо было бороться. Надо было быть жёстче с бывшей .Тогда, может быть, и сейчас всё было бы по-другому.
— Может быть.
Кристина не знала, что ещё сказать. Потому что понимала: он прав. И в то же время понимала: она тоже права. Она защищала свою семью. В этой истории не было победителей, только, к сожалению, проигравшие.
А что думаете вы?
Должна ли была Кристина терпеть дальше, ждать, пока Юля «привыкнет»? Или её ультиматум — это единственный способ сохранить семью? И как быть Диме? Где проходит та грань, за которой заканчивается отцовский долг и начинается разрушение новой семьи?
Поделитесь в комментариях. 👇