В отличие от описанных ранее тревожных сновидений своего главного политического оппонента, Юрий Евгеньевич, напротив, первую половину ночи провел в довольно-таки безмятежных чарующих фантазиях не отягощенного важными государственными хлопотами провинциального пенсионера. Приятные глазу картинки постоянно чередовались и вяло проплывали мимо, чем сильно радовали глаз отставного военного и приятно покалывали в области главного амурного и кровеносного органа.
Пышнотелые барышни, созданные самой матерью-природой специально для плотских утех, представали перед хмурыми очами Хамова во всех недозволенных фривольных позах и демонстрировали ему свои роскошные прелести. Позабыв о первородном грехе и христианских догмах, дамы соблазнительно хихикали, лукаво подмигивали и оказывали прочие откровенные знаки внимания Юрию Евгеньевичу, пытаясь всячески завлечь в свои объятия неприступного седовласого кабальеро. Отставной полковник, как и подобает старшему офицеру, отвечающему за политическое воспитание в армии, поначалу сопротивлялся. Он игриво морщился, гордо и надменно фыркал, словно кастрированный кот, и был недостижим, как одинокая надводная сказала. В конечном итоге природное естество одержало сокрушительную победу над холодным рассудком. Суровая многолетняя выучка давала трещину, губы экс-полковника жаждали ласк и поцелуев. Политрук сдался. Он с силой привлек одну из чаровниц к себе и жадно впился в нее своими треснутыми устами. Девушка нисколько не сопротивлялась, а наоборот, отвечала неискушенному в любовных вопросах социал-патриоту жаркой взаимностью. Хамов со сказочным умилением замурлыкал и засвидетельствовал на своем лице улыбку, которая вскоре дополнилась стонами, а затем свистящими причмокиваниями. Еще через минуту палату наполнило слабое, детское и умиротворенное посапывание. Бастион был взят!
Под утро созвездие близнецов вступило полноправной, уверенной поступью в фазу огненного солнца, о чем сиюминутно известило блудливого политработника и одарила щедро еще одним символическим и запоминающимся сновидением. На сей раз это было далекое историческое видение, разительно менее приятное. Бессменному лидеру местных социал-патриотов пригрезился торжественный день выпуска из родного военного училища и получение первого офицерского звания. Хамов – красавец-курсант, выпускник и без пяти минут младший командир стоял на белом, надраенном до зеркального блеска плацу в ожидании заветных позолоченных погон, которые по нерушимой многолетней традиции вручал лично начальник учебного заведения. Батя, как ласково называли благодарные воспитанники старшего командира, почему-то задерживался. Юрий Евгеньевич, переминаясь с ноги на ногу, заметно нервничал и с опаской посматривал на мрачную свинцовую тучу, которая стремительно надвигалась и грозилась испортить столь важное мероприятие. Минуты тянулись мучительно долго. Хамов с опаской еще раз оглядел зловещее скопление природной влаги. Где-то вдали уже грохотало раскатисто, опасно сверкала молния. Юрий Евгеньевич непристойно выругался.
Первые мелкие капли освежили недовольные физиономии страждущих курсантов и скучающих около своих чад многочисленных родственников. Народ стал недовольно перешептываться и нехорошо высказываться в отношении руководства учебного заведения в целом и конкретно устроителей этого мероприятия. Пожелания слышались разные… Некоторые из них были безобидными и мягкими, некоторые требовали работы цензоров и военных психологов. Кто-то из разгоряченных родителей порывался вернуть деньги, перечисленные «по зову сердца» на подарки командирам и щедрое застолье, ну а кто-то желал радикальной смены всего педагогического состава офицеров и отправления их в войсковые части до особого распоряжения! Словом, очередной выпуск нового военного сословия удался! Наконец вдали послышались сладостные звуки нежнейших, волшебных флейт в сопровождении грозного, воинственного барабанного боя и экзотического шелеста древних индейских маракасов. Шум близился и нарастал. Оркестр шаг за шагом приближалася к строю возмужалой поросли и колонне любопытствующих гостей. Еще одна короткая минута – и эксцентричная процессия поравнялась с ранее негодующей человеческой массой. Уже стали различимыми лица, фигуры, праздничные одеяния поистине разношерстной и слегка странной компании. Присутствующие от удивления пооткрывали рты. Во главе этой карнавальной свиты, филигранно пританцовывая, шел довольный и похожий на ямайского растамана Батя. Следом за ним, также пританцовывая, передвигался неизвестный Хамову персонаж, у которого в руках находился золотой поднос со стопкой дипломов и лейтенантских погон. Судя по его нехитрому убранству и размалеванному в ярчайшие, ядовитые краски лицу, он, по-видимому, имел некоторое отношение к темным силам и был связан с потусторонними мрачными мирами, древней языческой магией и легким каннибализмом! Процессия остановилась. Батя, окинув по-хулигански задорно всех присутствующих, вызывающе подмигнул и взял в руки красную папку, украшенную тиснеными эмблемами по бокам в виде скрещенных между собой серпа и молота. В середине Юрий Евгеньевич усмотрел совершенно странный орнамент – композицию, сочетающую фигурку единорога, над которым возвышался крохотный герб Советского Союза, раскрашенный почему-то в цвета радуги.
– Дорогие мои сынки! – пафосно, в унисон с далекими природными громыханиями начал руководитель училища. – Мои любимые мальчишки! – нежно и уже как-то по-свойски добавил он, пустил скупую слезу и посмотрел на стоящего рядом шамана. – В этот торжественный день позвольте мне поздравить вас с окончанием нашего учебного заведения и пожелать вам от чистого сердца безупречной службы, мирного неба над головой, правильной политической ориентации и стремительного карьерного роста! – Со стороны слегка изумленной родительской шеренги послышались первые жиденькие аплодисменты, после которых главный командир завилял бедрами, обернулся плавно, не теряя ритма, словно заправский танцор брейк-данса, на 180 градусов и продолжил: – Но сегодня я не об этом! – Батя запнулся, сглотнул тяжелый комок и снова окинул взором своего помощника-жреца, требуя у последнего некоторой поддержки. Получив такое заверение в виде небрежного кивка, Батя продолжил: – Пусть шелест родной листвы навсегда останется в вашей памяти, в ваших пылких сердцах и будет служить напоминанием о проведенных с пользой годах! А нелегкая, да и порою грубая армейская жизнь не сможет искоренить чувство достоинства, толерантности и не станет катализатором вашей черствости! – скороговоркой выпалил начальник военного училища, выдохнул и засиял в ожидании аплодисментов.
На удивление, речь командира не вызвала ожидаемой бурной реакции у гостей и массовых одобрений не последовало. Батя сначала немного смутился, но быстро, как и подобает авторитетному офицеру, взял себя в руки и выписал еще один сложный танцевальный кульбит, после чего избалованная публика засвистела и одарила выступающего артиста продолжительными овациями.
– Ну а напоследок я вам пожелаю иметь у себя по месту службы ядреных, стойких, политически грамотных, проверенных солдат и командиров! И чтобы они не имели вас! Ха-ха-ха! Ура, товарищи! – закончил Батя, развернулся и поцеловал шамана взасос, после чего родительская шеренга более одобрительно заулюлюкала и засвистела. Юрия Евгеньевича от увиденной сцены сладострастного совокупления губ старшего наставника и служителя тайного культа чуть не стошнило прямо на бетон. – Ну а теперь самая приятная часть! Вручение дипломов и офицерских погон!
Далее начальник стал зачитывать фамилии счастливых курсантов. Отпрыски, чеканя шаг, выходили на середину плаца, где их поджидал хитрый жрец. Со словами: «Держи, козлик», прелюбодейный культовый персонаж вручал документ и трижды, по русскому обычаю, пытался совершить акт милой толерантности и сладострастно зацеловать каждого выпускника. Военные недовольно морщились, уворачивались, но смиренно переносили этот нетрадиционный ритуал. Наконец дошла очередь и до Юрия Евгеньевича.
– Хамов! – громко, по-командирски на всю округу крикнул Батя и замер в томительном ожидании. Заветного ответа не последовало. – Хамо-о-ов! – уже более требовательно и протяжно разнеслось во второй раз, но, увы, результат тот же. Главный военный командир снял кожаную портупею, резанул угрожающе со свистом пару раз по воздуху и демонстративно замахнулся на курсантов. – А ну, поганец, бегом ко мне! Ко мне, сучий потрох! – разозлился старший офицер. Он издал грозные звуки, похожие одновременно на хрюканье с рычанием, и сделал шаг в сторону шеренги.
Бравые вчерашние курсанты дружной, плотной стеной вжались в строй, но опытный Батя, словно матерый охотничий сеттер, стал неторопливо, крадучись приближаться к выпускникам и всматриваться в лица наглой молодой поросли. Жаждущий страстных, жарких поцелуев шаман не отставал и тихими кошачьими перебежками передвигался следом за разгневанным силовиком. Поравнявшись с шеренгой, он без грамма стыда и девственного стеснения распахнул скудные набедренные одеяния и с достоинством обнажил белоснежные ляжки. Дополнением к этому эротическому натюрморту служил неказистый причиндал. Подражая Бате, возбужденный жрец стал угрожающе хрюкать и громко принюхиваться, видимо, желая таким образом помочь начальнику училища взять след и отыскать строптивца.
Именно в эту минуту над головами участников злополучного мероприятия громко, как из дальнобойного орудия, грянул гром, и легкие, прозрачные капли в единый момент потяжелели и превратились в плотный непроглядный занавес мутного черного цвета. В довесок к сильному ливню засверкала красавица-молния, озарившая небо яркими предупредительными разрядами.
Юрий Евгеньевич расценил это природное диво как предначертанный свыше оберег и верную возможность покинуть училище незамеченным натуралом. Будущий замполит, отличник по служебной и физической подготовке взял тихий старт. Хамов без особого труда добежал до металлического ограждения, с легкостью преодолел малую высоту и оказался по ту сторону препятствия. Далее он запрыгнул в проходящий мимо трамвай и с чувством полной гармонии и олимпийского гендерного спокойствия отдался на милость жесткому креслу, наслаждаясь стуком колес и тихим уединением. Ощущение свободы приятно согревало тело, способствовало добрым помыслам и хорошему пищеварению. Впереди мелькнула вывеска какой-то чебуречной, которая пробудила у Хамова чувство забытого голода и напомнила молодому военному о пропущенном завтраке и снятии его с обязательного продовольственного довольствия. Запахи горячих пирожков вызывали первобытный, звериный аппетит в молодом неокрепшем организме и громко заявляли о себе милейшим урчанием в животе. Дабы унять эти позывы и не тревожить остальных пассажиров, Хамов выбежал из салона общественного транспорта и, не сбиваясь со спортивного ритма, переместился внутрь заведения.
Юрий Евгеньевич сделал заказ, присел за столик и погрузился в раздумья, связанные с дальнейшим нерадостным существованием в дружной армейской среде при толерантном поведении старших командиров. Голод все больше давал о себе знать, и Хамов, устав от ожидания, продублировал свой заказ, обратившись к стоящему рядом официанту. Работник пищеторга резко повернулся на каблуках лицом к голодному молодому посетителю.
– Чего изволите, – вопросил нахально представитель сферы быстрого обслуживания, – милейший дезертир? – добавил емко официант и надменно рассмеялся.
К неописуемому ужасу, перед Юрием Евгеньевичем предстал Батя собственной персоной, который, от души нахохотавшись, с пафосом продолжил:
– Ваш чебурек уже готов! Вносите!
С этими словами к столику подошел полураздетый шаман с огромной тарелкой, на которой сиротливо красовался надкусанный деликатес.
– Я просил два! – начал было молодой курсант, но не успел обозначить часть своих правомерных претензий.
– Простите, не удержался! – начал с извинений представитель тайного культа, после чего поставил тарелку на столик и, не стесняясь, бесцеремонно, жадно доел вредную, капающую старым жиром пищу.
Хамов попытался привстать, но сильная пара батиных рук опустилась якорным грузом на плечи и затем клещами вцепилась в бедного молодого курсанта, лишив напрочь его светлого будущего, свободы действия и передвижений.
– Попался, козлик! – слетело ехидно из уст жреца и разнеслось шелковым баритоном по залу. – Попался! – голос креп и перерастал в мощные раскаты дьявольского грома и троекратным эхом распространялся вместе со зловонными запахами перевариваемого чебурека. – Попался!!!
Юрий Евгеньевич, словно добытая на сафари антилопа, брыкался, бодался головой и силился освободиться из смертельного капкана, но все было тщетно.
– Что я тебе говорил о толерантности, сучий потрох?! Толерантности!!! – кричал надрывно Батя, не снижая давления. – А ну не рыпайся, моль бледная! Сгною в дисбате, поганец! В дис-ци-пли-нар-ном… слышишь, нашем новом, батальоне терпимости и сострадания!! – продолжал кряхтеть и сыпать угрозами «сердобольный» хозяин училища. – Снимай брюки, гомофоб! Сейчас будем проходить вместе этапы очищения, наказания, смирения и посвящения!
Тем временем шаман справился с остатками «ароматного» блюда и, улыбнувшись, вознамерился утолить другую разновидность голода – плотскую. Восприняв публично брошенные угрозы старшего военного как призыв к действию, служитель культа легко оголил нижнюю часть своего тела, и без лишних предохранительных процедур, связанных с личной гигиеной, приготовился к совершению вышеназванных обрядов. Похотливый жрец, словно карточный профессиональный шулер, сразу зашел с козырей и плавными движениями знатока переместился в тыл к обездвиженному Юрию Евгеньевичу. Последний стал громко кричать, дабы привлечь общественное внимание, но эти старания не возымели успеха, так как гостевой зал был пуст.
– Не надрывайся, поганец! – продолжал силовую экзекуцию Батя. – Да здравствует половая свобода и Соединенные Штаты Сибири! Пришло наше время! – Далее грозный начальник обратился приказным тоном к жрецу: – Приступить к очищению!
– Не возьмешь, изверг! – бросил в лицо шаману Юрий Евгеньевич и сжал плотно волю вместе с ягодичными мышцами. – Убью, юродивый, не подходи! А-а-а-а-а!!!
Хамов проснулся, открыл глаза и увидел над собой лицо незнакомого лохматого и небритого человека.
– Содомит?! – первым делом поинтересовался гневно отставной военный у заросшего соседа и, не дожидаясь ответа, выдал: – Не похож… Господи, вспомнил! Вспомнил, твою мать! Содомит! Кабан!
Юрий Евгеньевич соскочил с кровати и стал лихорадочно ощупывать собственное тело и особенно интимные части на предмет неприятельских надругательств.
– Что с тобой, мил человек, что вспомнил? – пугливо переспросил неряшливый мужчина. – Ты не тронешь меня? – добавил он полушепотом, озираясь по сторонам, и на всякий случай передвинулся на безопасное расстояние. – А кто такой содомит?! – так же тихо озадачился он.
– Пока не решил! – убедительно произнес Хамов. – Но думаю, что ты не из этого окопа и не вражеский выкормыш, а наш, советский человек, и надеюсь – хороший солдат!
– Но я не служил, мил человек! – обладатель нестриженных волос улыбнулся и извиняющимся голосом продолжил: – Вследствие имеющегося тайного сговора между моей любезнейшей тещей и главврачом этой больницы! Как указано в моей истории болезни – по причине частых нервных расстройств и врожденного слабоумия!
– Достойный ответ! – Хамов одобрительно хмыкнул. – Именно на таких скромных и открытых людях держится наше общество, армия, да и вся Россия! Именно такие люди вершат истинное правосудие и пишут ключевые страницы в истории государств! – Хамов подошел к опешившему соседу по палате и дружески хлопнул его по плечу. – Готов ли ты послужить отчизне?
– Готов! Конечно, готов! Но как?!
– Бежать мне надо! – отставной военный профессиональным взглядом осмотрел окна и решетки. – Как можно скорее… Запомни, в любом вооруженном формировании, даже у нерадивых пендосов, спасение командира – это наиважнейшая миссия!
– При всем моем почтении, но я ничего так и не понял, мил человек! Зачем тебе бежать из больнички?! Здесь хорошо, кормят и микстуру сестрички дают по вечерам!
– Это неважно! Бывают такие моменты на фронте, что лучше к черту в пекло, чем к сестричке с микстурой! Миссия у меня важная и благородная, которой тебе не понять и не прочувствовать ввиду поставленного диагноза!
Отставной военный открыл окно и с силой дернул руками решетку. Проржавевшая металлическая конструкция жалостно скрипнула и с легкостью поддалась настойчивому социал-патриоту. – Все… полевая почта сменила место прежней дислокации и переместилась в неизвестном направлении! – Хамов аккуратно поставил решетку рядом с кроватью неаккуратного соседа и победно продолжил: – Пишите письма и шлите телеграммы на выбывшего адресата! Теперь обсудим суть твоей важной миссии!
Любитель вечерней микстуры недоверчиво и жалостливо посмотрел на отставного полковника:
– Завтрак скоро! Сестричка принесет в халатике коротеньком! – мечтательно вознес очи к потолку грязный абориген. – Весь день после этого сердце стучит, стучит!..
– Некогда мне грехоблудить и отлеживаться на больничной койке… – решительно отрезал Юрий Евгеньевич. – Спасать регион нужно!
Взгляд его упал на вешалку, на которой висел медицинский халат, оставленный нетрадиционным посетителем. Со словами: «На войне все вещи хороши», Хамов быстро, как по тревоге, облачился в лечебную белоснежную униформу.
– Мне тоже это надевать?! – еще более жалостливо, с опасливой ноткой вопросил сосед по палате. – Могут за такое и наказать!..
– Не дрейфь, рядовой! – успокоил отставной военный – Данная маскировка только для высшего командного состава! Твоя задача – обеспечить отход и прикрытие атакующих сил либо диверсионных групп!
Юрий Евгеньевич проникновенно посмотрел в белесые, почти прозрачные глаза своего подопечного, сквозь которые виднелся лишь девственный мозг и одиноко скучающая на его окраине представительница медицинского персонала в до неприличия откровенном наряде. Прочувствовав всю безнадежность положения и бесполезность соседа по палате, Хамов махнул рукой и решительно перелез через спасительную брешь.
– Ой, убежал! Убежал! – послышался за спиной крик нестриженного предателя, но это уже не могло отвлечь отставного полковника от намеченной цели.