Уже месяц я живу как в чужом доме, хотя стены эти — мои. Своими руками делала ремонт с мужем. А теперь чувствую себя то ли прислугой, то ли посторонней.
Всё началось, когда сын привел в дом Алсу. Поженились, денег на съем нет, мы с покойным мужем всегда говорили: где двое, там и третий прокормится. Думала, помогу молодым, встанут на ноги, а там видно будет.
Встаю я в шесть утра. Мне на работу к восьми. Пока кофе сварю, пока завтрак сыну и себе сготовлю. Иду мимо их комнаты — тишина. Как мыши. Алсу спит.
Прибегаю домой после работы — в раковине гора посуды с её вечерних "чаепитий", в коридоре валяются её шлепанцы, в ванной — мокрое полотенце комом на стиралке. Сама она выходит только к часу, а то и ко второму. Взлохмаченная, в моей старой футболке, глаза не продрала.
— Добрый день, Алсу — говорю. — Выспалась?
— Ага, — мычит, на ходу телефон листая.
И начинается. Она идет в душ, а я… Я иду к ним в комнату. Потому что если я не уберу, там скоро плесень заведется. Кружки на тумбочке, огрызки яблок, её кофточки на моем кресле (я им кресло из зала отдала!), одеяло на полу.
Сегодня особенный день. Сегодня я решила, что так больше нельзя.
Я зашла к ним убраться и обомлела. В углу, поверх выстиранных и сложенных стопкой её джинсов, валялась грязная майка. Я только вчера эти джинсы сложила.
Я взяла эту майку, вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Алсу. Она как раз выплывала из ванны, замотанная в мое махровое полотенце (свои-то она любит бросать на пол).
— Алсу, — начала я как можно мягче, протягивая ей майку. — Вот, забери, пожалуйста. Я на днях целый день стирала, гладила, а сегодня вещи грязные на чистом лежат.
Она даже не смутилась. Глянула на меня своими красивыми глазищами, полотенце поправила.
— Ой, Тамара Васильевна, я думала, вы сами вещи грязные в стирку кинете.
— В стирку, милая, — улыбнулась я, хотя внутри всё кипело. — Ты сама соберёшь вещи грязные и кинешь, заодно и полотенце своё в стиралку положила бы. Оно у тебя третий день на полу в ванной валяется.
Тут её личико изменилось. Губки надулись.
— А в чем проблема? Вы же всё равно стираете, вам же не трудно…
Я не выдержала.
— Мне трудно, Алсу! Я не домработница. Я на работе устаю, как и твой Рома. Ты целый день дома. Неужели нельзя за собой кружку помыть и полотенце повесить?
Она фыркнула, швырнула майку обратно мне чуть ли не в лицо, развернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью.
Скоро пришел с работы сын. Я слышала, как она с ним шепчется на кухне, пока я в своей комнате телевизор смотрела. А потом он влетел ко мне, красный.
— Мам, ну что опять? Ты опять к Алсу придираешься? Она рыдает там!
— Я придираюсь? — голос у меня дрогнул. — Рома, я попросила её вещи в стирку положить, а не на чистые бросать. И полотенце убрать.
— Мам, она устает! Она ищет работу, у неё собеседования по видеосвязи, ей надо выспаться! А ты со своими полотенцами… Ей некомфортно тут из-за тебя!
— А мне комфортно за ней убирать?! — вскочила я. — Я твоя мать или прислуга? Я на неё готовлю, я её трусы стираю, я полы за ней мою, пока она с подружками треплется! Она спит до двух, а я вкалываю! Ты вообще видишь, что дома творится?
Сын сжал кулаки, посмотрел на меня волком.
— Не надо тогда за нами убирать. Мы сами. И готовить на нас не надо. Раз ты такая недовольная.
— Ага, — усмехнулась я. — Сам-то ты готовить будешь после смены? Или она, спящая красавица?
— Мы решим, — отрезал он и ушел обратно к ней, утешать свою рыдающую жену.
Я осталась одна на кухне. Смотрю на плиту, где остывает ужин, который я для них сготовила. На идеально чистый пол, который я вымыла перед их приходом. И думаю: что мне делать?
С одной стороны — выгнать. Пусть снимают квартиру, пусть попробуют, каково это — платить за коммуналку, за еду и при этом стирать, готовить и убирать. Может, тогда Алсу и проснется. А с другой стороны — сына жалко. Деньги уходят на съем, он будет пахать за двоих, а она так и будет лежать на диване, только уже в чужой квартире. Он же с меня тогда и спросит: "Мама, ты нас выгнала, мы теперь еле концы с концами сводим".
Сердце разрывается. И злость берет, и обида. А утром опять вставать, опять завтрак готовить. И опять смотреть на эту закрытую дверь за которой моя невестка видит десятый сон.
Я всё-таки решилась. Собрала их вещи в пакеты, выставила в коридор. Сказала сыну спокойно, без истерик: "Рома, либо она начинает работать и убирать за собой, либо вы съезжаете. Я старая и уставшая, мне такой цирк не нужен".
Они съехали на следующий день. Сняли однушку в соседнем районе.
Первые две недели сын звонил, голос уставший. Оказывается, Алсу так и не нашла работу ("собеседования не те"), зато выяснилось, что готовить она умеет только яичницу, а полы моет раз в неделю, да и то, если Рома попросит. Приходится ему после смены самому ужин разогревать и носки свои искать по углам.
Я молчала. Не говорила "я же тебя предупреждала". Только вздыхала в трубку.
А вчера он пришел один. Без Алсу. Сел на кухне, смотрит в пол, кружку с чаем крутит.
— Мам, — говорит. — Ты прости меня. Я дурак был. Думал, любовь всё стерпит, а она, оказывается, даже посуду за собой не моет.
Я погладила его по голове, как в детстве.
— Ничего, сынок. Жизнь научит. И её научит, и тебя. Приходите сегодня ужинать. Оба приходите.
Он поднял глаза.
— Ты её... простила?
— Я тебя простила, — ответила я. — А с ней мы ещё поговорим. Но теперь разговор будет другой. За столом, а не за уборкой.
Дверь за ним закрылась. Я налила себе чаю, села в тишине и впервые за долгое время улыбнулась.
Поживем — увидим.